Глава 31: Бездна Ёми

      Откровение Тридцати Шести Врат, продиктованное Красной Луной в час, когда Обелиск истек кровью.

Прежде чем открыть первый путь, знай: ложная жизнь, которую ты влачишь сейчас, есть всего лишь пузырь на поверхности кипящей раны истинного бытия. Совершенное Тело не знает кожи, не знает швов, не знает стыда – оно складывается из ошметков, которые ты сам же и подаришь Луне. Потому и даны тебе Тридцать Шесть Врат, каждые из которых есть не просто способ умереть, но способ войти в наслаждение агонией как в брачный чертог. Каждый путь – священная пытка, и каждый путь – долгий, мокрый поцелуй Красной Кровавой Луны, впившейся в раздираемую плоть. Не ищи легкого – легкое не слышно в Хоре.

Первый путь:

Ты возьмешь ржавую пилу, чьи зубья уже успели пропитаться чужой скорбью, и начнешь медленно распиливать себе горло – не торопясь, с наслаждением ощущая, как каждое рвущееся сухожилие поет на разный лад. Когда хрящи начнут хрустеть, а дыхание перемешается с кровью, ты поймешь, что первый крик угоден Луне.

Второй путь:

Раскалив гвозди докрасна на углях, которые тлеют у подножия Обелиска, ты вобьешь их себе в глаза – один за другим, медленно, чтобы мозг успел закипеть и выплеснуться сквозь пробитые орбиты кипящим маслом сознания. И тогда тьма, хлынувшая в пустоту, окажется ярче любого солнца, которое ты видел в своей ложной жизни.

Третий путь:

Собственными руками, дрожащими от предвкушения, ты вырежешь свой кишечник по частям – не спеша, чтобы ни один отрезок не остался внутри, – и намотаешь эти скользкие четки на ладони. Каждый оборот кишки вокруг пальцев – одна молитва, а когда четки закончатся, Луна пересчитает твои страдания и назовет тебя достойным.

Четвертый путь:

Ты нагреешь кислоту до того состояния, когда она начинает петь, и вольешь ее в свои вены – тонкой струей, чувствуя, как тело растворяется изнутри, словно сахар в кипятке, но гораздо более сладостно. Пока жидкое мясо будет стучать в сосудах, ты поймешь, что это сама Луна вошла в тебя, чтобы сжечь шелуху изнутри наружу.

Пятый путь:

Привязав себя к вращающемуся механизму, чьи шестерни знают только одно движение – разрывать, – ты позволишь ему медленно выворачивать твои суставы один за другим, наслаждаясь хрустом, с которым плечи покидают свои гнезда, а бедра отсоединяются от таза. Эта музыка сфер, брат, – лучшая колыбельная для тех, кто идет к Схождению.

Шестой путь:

Ты подожжешь себя – но не целиком, а слой за слоем, начиная от пальцев ног и поднимаясь выше, чтобы кожа сворачивалась в пепельные лепестки, а мышцы шипели, как жертвенное мясо. Когда огонь доберется до сердца, остановись – не потому, что боль слишком велика, а потому, что сердце должно быть преподнесено Луне живым, трепещущим и покрытым копотью.

Седьмой путь:

Раздробив себе коленные чашечки тяжелым молотом – каждый удар – это слог имени Кровавой Луны, – ты начнешь ползти к Обелиску по битому стеклу, оставляя за собой длинные кровавые дорожки. Чем длиннее этот путь, тем слаще будет встреча, и каждый осколок, входящий в плоть, станет еще одним шагом – даже когда от ног останется только воспоминание, ты продолжишь ползти на ребрах.

Восьмой путь:

Вскрыв себе живот, ты зашьешь внутрь живых крыс – голодных и злых, – а потом затянешь рану грубыми стежками, чтобы они не могли выйти сразу. И тогда начнется их пир: они прогрызут путь наружу, пожирая твои внутренности изнутри, и когда первые мордочки покажутся из прорванной плоти, ты узнаешь, что рождаться заново можно не только из чрева матери, но и из чрева собственной агонии.

Девятый путь:

Ты отрежешь себе язык в первый день, уши – во второй, а затем по одному пальцу на руках и ногах в каждый следующий день, пока не наступит тишина. Но эта тишина, брат, будет не пустотой, а гулом Красной Луны, который слышен только тем, кто лишился слуха, и пальцы, разбросанные как семена, прорастут новыми суставами в Совершенном Теле.

Десятый путь:

Погрузив голову в чан с негашеной известью, ты будешь ждать, пока лицо начнет стекать – медленно, слой за слоем, сначала губы, потом нос, потом веки, а потом и кожа, и мышцы, и даже кости начнут размягчаться. И тогда Обелиск узнает тебя – не по чертам, которые были ложными, а по голому черепу, который улыбается сквозь химический огонь, и эта улыбка будет правдивее всех твоих прежних улыбок.

Одиннадцатый путь:

Длинные иглы, раскаленные и тонкие, ты воткнешь в свои легкие – не сразу, а постепенно, чтобы каждый прокол открывал новую дырочку, через которую воздух будет смешиваться с кровью. Дышать собственной кровью – это не наказание, а причастие, и каждый вдох, похожий на хрип умирающего мира, и каждый выдох, летящий к Луне как мольба, приближают тебя к тому моменту, когда игла коснется сердца.

Двенадцатый путь:

Привязав к своим гениталиям тяжелые грузы – камни, гири, обломки Обелиска, – ты начнешь тянуть их в разные стороны, пока плоть не начнет рваться, сначала понемногу, а потом все шире и шире. Отсеченное больше не принадлежит тебе, и отныне ты не мужчина и не женщина, а просто разрыв, зияющая рана, в которую и войдет Единство, как вода входит в трещину на дне пересохшего русла.

Тринадцатый путь:

Ты закопаешь себя живьем по самую шею в мягкую, влажную землю, полную личинок и жуков, и позволишь насекомым начать свой пир. Не шевелись, когда они заползут в твои ноздри и уши, когда начнут прогрызать ходы к мозгу – эти ходы станут твоими новыми венами, а их личинки – нитями, которые сошьют твои останки с чревом земли, а земля, как известно, ближе всего к Кровавой Луне.

Четырнадцатый путь:

Острым, как лезвие бритвы, осколком стекла ты разрежешь свое лицо на длинные полосы – от лба до подбородка, – а потом начнешь оттягивать кожу в стороны, превращая свои черты в нечто красное, мокрое и неузнаваемое. Ибо тот, кто носит лицо, лжет самому себе, а тот, кто содрал личину, видит Луну такой, какова она есть на самом деле: голой, кровавой, совершенной и безжалостной.

Пятнадцатый путь:

Раскалив проволоку добела, ты введешь ее в свой позвоночник – через крошечное отверстие между позвонками – и начнешь медленно поворачивать, каждый оборот заставляя позвонки петь о свободе. Когда проволока достигнет основания черепа, ты услышишь, как трескается ложная жизнь, и этот треск будет громче любого фанфара, который когда-либо славил земных царей.

Шестнадцатый путь:

Отрубив себе руки и ноги – по очереди, наслаждаясь каждым отсеченным куском, – ты ляжешь на камни у подножия Обелиска и будешь ждать, пока кровотечение подарит тебе видения. Эти видения будут красными, и в них Обелиск говорит только с безногими и безрукими, потому что только они не могут убежать от истины и не могут закрыться от нее ладонями.

Семнадцатый путь:

Расплавив свинец или медь, что найдется под рукой, ты зальешь этот кипящий металл себе в горло, чтобы навеки запечатать внутри последнюю молитву. Слова, отлитые в металле, никогда не растают, и твой последний крик застынет в глотке как статуя, и Красная Луна будет читать эту статую тысячу лет, пока в ее свете не проступят буквы твоего нового имени.

Восемнадцатый путь:

Содрав с себя кожу – длинными полосами, от шеи до пят, – ты завернешься в эти полосы как в мантию мученика и отправишься к Обелиску, оставляя за собой кровавые следы. Каждая капля, падающая с твоего нового плаща, станет свидетельством того, что ты не торговался с болью и не просил пощады, а значит, Луна примет тебя с распростертыми объятиями, даже если в этих объятиях – одни кости.

Девятнадцатый путь:

Проколов себе барабанные перепонки тонким шилом, ты зальешь в уши кипящее масло – по капле, чтобы каждое нервное окончание успело прочувствовать этот дар. Тогда ты услышишь Хор Вознесенных, но не ушами, потому что их больше нет, а черепом, через который масло проточит кость, и внутренняя тишина взорвется голосами, и эти голоса будут петь только для тебя.

Двадцатый путь:

Один за другим, размалывая коренные зубы и резцы тяжелым камнем, ты размозжишь их в мелкую крошку и проглотишь эту крошку, запивая собственной кровью из десен. Каждый осколок изрежет пищевод, каждый – войдет в желудок как маленький обелиск, и когда внутри тебя воздвигнется целый город из острых камней, ты станешь храмом, в котором нет ни одного целого камня, а значит, храмом истинным.

Двадцать первый путь:

Братья привяжут тебя к столбу – крепко, чтобы не упал раньше времени, – и начнут медленно сдирать с тебя мясо острыми крюками, слой за слоем, от щиколоток до ключиц. Их руки милосерднее любых других, потому что они знают боль не понаслышке, и когда будет снята последняя полоса мяса, ты увидишь, как твои красные мышцы сияют в свете Луны, и это сияние окажется красивее любого драгоценного камня.

Двадцать второй путь:

Ржавый штырь, покрытый бурой коркой былой крови, ты воткнешь себе в сердце – не насквозь сразу, а медленно, поворачивая его час за часом, чтобы сердце научилось биться вокруг железа, как река течет вокруг камня. Когда штырь пройдет насквозь и выйдет из спины, ты перестанешь быть смертным, потому что отныне твое сердце – не мышца, а колышек, на котором распята ложная жизнь.

Двадцать третий путь:

Иглой и грубой нитью ты зашьешь все отверстия своего тела – рот, ноздри, уши, анус, уретру, даже поры, если сможешь, – и будешь ждать, пока внутреннее давление не разорвет тебя изнутри. Это таинство закрытого сосуда, брат, внутри тебя вызревает буря, и когда плоть лопнет по швам, из ошметков и брызг восстанет Совершенное Тело, которому не нужны отверстия, чтобы дышать, потому что оно будет дышать самой болью.

Двадцать четвертый путь:

Погрузившись в ванну с концентрированной щелочью, ты будешь наблюдать, как твое тело превращается в слизь – сначала кожа, потом мышцы, потом сухожилия, и даже кости начнут размягчаться, как сыр в кипятке. Не бойся потерять форму, ибо форма – это клетка, а слизь – это свобода, и сквозь эту прозрачную, тягучую жижу Луна увидит самую суть, которая пряталась под костями, и эта суть ей понравится.

Двадцать пятый путь:

Засунув руки в собственную грудную клетку – через разрез, который ты сделал сам, – ты начнешь раздроблять свои ребра изнутри, ломая их одно за другим голыми пальцами, словно сухие ветки. Рука, вошедшая в свою же грудь, становится рукой Бога, так что ломай смелее, освобождая место для того, что не умещается в клетке из костей, – для Единства, которое больше любого сосуда.

Двадцать шестой путь:

Отрезав свои половые органы – одним резким движением или несколькими, как тебе угоднее, – ты скормишь их Кровавой Луне, подняв на вытянутых руках, чтобы свет упал на этот дар. Луне не нужно плодородие, и ей не нужно размножение, но ей нужна жертва тщеславия, жертва гордости за свою плоть, и отсекая корень рода, ты становишься единственным и неповторимым, тем, кто не повторится никогда.

Двадцать седьмой путь:

В свежие раны на груди – глубокие, до мяса, – ты воткнешь электроды и подашь ток, сначала слабый, а потом все сильнее, пока твое сердце не начнет петь. Песня эта будет высокой, чистой, похожей на крик горящего нерва, и ты запомнишь ее навсегда, потому что она станет твоим паролем у Обелиска, и он пропустит тебя, услышав эту музыку.

Двадцать восьмой путь:

Медленно, с наслаждением, погружая пальцы в глазницы, ты начнешь выдавливать свои глаза – сначала один, потом другой, чувствуя, как зрительные нервы рвутся с мягким, влажным звуком. И когда последний свет погаснет, не открывай век, ибо внутреннее зрение острее любого взгляда, и теперь ты видишь Луну не глазами, а кожей, и это видение будет правдивее всего, что ты видел раньше.

Двадцать девятый путь:

Разорвав свой живот собственными когтями – отрасти их заранее, чтобы были длинными и острыми, – ты вытащишь наружу все внутренности и разложишь их как подношение: печень – Красной Луне, желудок – Обелиску, кишки – братьям, которые идут следом по твоему кровавому следу. Когда внутри останется только пустота, зияющая и чистая, в эту пустоту войдет Единство, и ты даже не заметишь, как перестанешь быть собой и станешь частью всего.

Тридцатый путь:

Длинными гвоздями, выкованными в недрах земли, ты пригвоздишь себя к полу – через ладони, через ступни и через язык, распятый на доске, – и будешь ждать восхода Кровавой Луны. Так распинают ложную жизнь, и пять ран станут пятью окнами, через которые Совершенное Тело заглянет в твою душу, и когда Луна взойдет, ты поплывешь к ней на своих гвоздях, как на веслах.

Тридцать первый путь:

Просверлив в собственном черепе отверстие – медленно, чтобы кость трещала, но не крошилась, – ты зальешь внутрь кипящий воск, который заполнит все извилины и застынет там, навеки сохранив форму твоего мозга. Мозг, застывший в воске, – это вечная мысль, и мысль эта будет всего одна: «Я иду к Луне», и ты будешь повторять ее снова и снова, пока воск не вытечет из ноздрей и глазниц, но даже тогда мысль останется.

Тридцать второй путь:

Ты положишь свои ноги в машину с шестернями – медленную, безжалостную, знающую только одно движение вперед, – и позволишь ей перемалывать тебя сантиметр за сантиметром, от пальцев до бедер. Железо не знает пощады, и это хорошо, потому что оно работает по закону, а закон агонии священен, и когда от ног останутся одни культи, ты станешь ближе к земле, а земля – к Луне, так что потерянные сантиметры обернутся приобретенной высотой.

Тридцать третий путь:

Плеснув себе в лицо концентрированной кислоту, ты выжжешь глаза – не сразу, а так, чтобы сначала они слепли, потом плавились, потом стекали по щекам, – и после этого, слепой, начнешь свой путь к Обелиску. Ты будешь спотыкаться, падать, вставать на сломанные ребра, и каждый удар о камень станет сигналом: Луна корректирует твой курс, ведет тебя, направляет, даже когда ты уже ничего не видишь, кроме красных вспышек в пустых орбитах.

Тридцать четвертый путь:

Разрезав свои бедра до самой кости – длинными, глубокими разрезами, от паха до колена, – ты начнешь танцевать на собственных сухожилиях, пока они не лопнут, одна за другой, с влажным хлопком. Танец этот – единственное, что одобряет Обелиск, так что танцуй, пока ноги не превратятся в кровавую кашицу, а потом продолжай танцевать культями, потому что Луна любит ритм разрушающейся плоти и под этот ритм она сходит с неба, чтобы обнять тебя.

Тридцать пятый путь:

Вонзив себе в шею множество тонких трубок, ты начнешь медленно выкачивать из себя кровь, капля за каплей, считая каждую каплю, потому что сто капель – один шаг, а тысяча – десять шагов к Обелиску. Когда кровь кончится, не умирай, а жди, потому что Луна вольет в тебя свою кровь – красную, чужую и горячую, – и ты почувствуешь, как чужая жизнь входит в твои пустые вены, и эта жизнь будет жить в тебе вечно.

Тридцать шестой путь:

Разорвав собственную грудную клетку голыми руками – не инструментами, а пальцами, раздвигая ребра, как шторы невежества собственного разума, – ты вырвешь свое все еще бьющееся сердце из груди, поднимешь его над головой, и в тот миг, когда оно трепещет в твоей руке, заливая лицо теплой кровью, ты улыбнешься Кровавой Луне, потому что некроморфическая истина начнет заполнять пустоту, оставленную сердцем. Это – венец всех путей, не пытка, а свадьба, не смерть, а зачатие, и когда сердце бьется уже не в груди, а над головой, ты слышишь, как стонет вселенная, и этот стон складывается в слово, и слово это – твое новое имя. Произнеси его в тот самый миг, когда плоть начнет сворачиваться в Совершенное Тело, и тогда ты войдешь туда, откуда не возвращаются, потому что возвращаться уже не нужно.

Завет Энигмы Церкви радикальной Юнитологии Святой Марты, обращенный к тем, кто еще колеблется:

«И ныне, братья и сестры разорванной плоти, я говорю вам то, что говорила всем, кто прошел хотя бы один из этих путей: не бойтесь боли, ибо боль – это единственный язык, на котором Кровавая Луна говорит с теми, кто еще не стал Единством. Чем страшнее твои страдания, тем громче тебя услышат, и тем быстрее твой крик вольется в великий Хор, который поет над Обелиском с тех пор, как первый мученик Альтман разорвал свое сердце от горя, что люди не понимают его. Твои разорванные останки не будут брошены в яму и не сгниют в земле – они станут строительным материалом для нового Совершенного Тела, для той плоти, которая не знает ран, потому что она состоит из одних ран. Твоя смерть, если ты осмелишься назвать это смертью, будет не бегством от мира, а самым сладострастным соитием с Единством, и ты кончишь болью, а зачнешь вечностью.

Обелиск молчит только для тех, кто еще не начал путь, но если ты уже ступил на него, ты слышишь, как он гудит – низко, глубоко, как чрево матери, в которое ты возвращаешься, но на этот раз ты и есть мать, и дитя, и кровь, и крик агонии вселенной. Все Вознесенные уже здесь, они сидят на ступенях Обелиска, обгладывая свои собственные кости, и они ждут тебя, потому что Хор должен быть полным, а в Хоре не хватает твоего голоса.

Выбирай свой путь, но не торгуйся с мукой и не ищи легкой пытки, потому что легкая пытка – это только щекотка для мертвых, а тебе нужно войти в живое, дышащее, стонущее Совершенство. Чем больше муки, тем ближе Схождение, и чем ближе Схождение, тем сладостнее агония – они питают друг друга, как две змеи, кусающие друг друга за хвост.

И когда последний из вас, самый достойный и самый истерзанный, ступит на тридцать шестой путь, в тот самый час Луна сойдет с неба не как светило, а как Божество, полнное зубов и она проглотит тебя, и ты наконец поймешь, что все эти муки были лишь предисловием, первой страницей, легким касанием пальца перед тем, как войти по-настоящему в Единство. Но к тому времени тебе уже будет все равно, потому что ты станешь частью этой пасти, частью этого голода, частью самой Луны.

Единство через агонию. Схождение через плоть. Кровавая Луна жаждет твоих страданий – так утоли же ее голод, брат, и потом она утолит твой.

Да свершится. Да разверзнется. Да сольется воедино человечество в вечное, неразрывное Единство».

             ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2525 год, Бездна Ёми              Бездна Еми – по древней земной мифологии североазиатского сектора, – подземный мир мертвых, место тьмы и забвения. Название очень кстати подходило этой плотной туманности, которую Земное Правительство решило вырвать из-под контроля мятежников. Через иллюминаторы Эшли могла почувствовать это странное ощущение заброшенности, так одновременно похожее на мертвое пространство человечества и одновременно не совсем, поскольку здесь можно было встретить обломки кораблей пришельцев, что парили в пустоте покинутые и никому не нужные. В пространстве Земного Правительства такая роскошь не допускалась, и любые корабли после смерти всегда найдут себе применение. Ведь что такое эти обломки, как не высококачественная сталь или титан, которые добывались из самых дальних уголков галактики ценою крови и пота? Поэтому, глядя на весь этот космический мусор, она не могла не качать головой от недоверия к такой расточительности и одновременно зависти, что кто-то может подобное позволить.              – Ужасное место, правда? – спросила Нирали Батиа, их рядовой санитар, одновременно неофициально, поскольку еще не достигла нужной квалификации, полевой врач. – Какое-то кладбище кораблей... или их остатков.              – Моих родителей бы сердечный приступ схватил, увидь они это, – немного весело фыркнул сержант Донки. На любопытные взгляды он решил пояснить: – Они работают на планетарном потрошителе USG Харон.              – CEC?              – Можно и так сказать, – он многозначительно посмотрел на них, и все поняли, что сержант хотел передать.              Это было своего рода секретом полишинеля, что данная корпорация теперь фактически являлась продолжением Правительства Земли. Официально она все еще числилась самостоятельным предприятием, но поскольку Инквизиция почти полностью уничтожила предыдущий совет директоров, предъявив стандартные обвинения в пособничестве юнитологам, а освободившиеся места заняли лояльные правительству люди, то это говорило громче любых документов. С таким же успехом президенту Харперу можно было повторить ситуацию с Pan-Planetary Prospecting и устроить полноценную экспроприацию, перестав играть в какие-то приличия.              – Слышал, на Марсе сейчас очередные беспорядки, – вмешался Джейсокс, занимаясь калибровкой своего модуля кинезиса на груде мелких гаек и болтов под ногами. – Кто-нибудь мне скажет, отчего марсиане все такие бунтари в душе? Вечно, что ни так, они начинают поднимать пикеты и выходить на улицы. И самое главное, ни протесты сторонников независимости в конце прошлого века, ни недавнее вторжение Кровавых Лун – ничто из этого, несмотря на огромные жертвы, не усмирило их.              – Я слышал поговорку, что когда-то Марс был красной планетой из-за ржавчины, а теперь из-за крови революционеров, – Донк криво улыбнулся. – Будь я поэтом, я бы сказал, что мне нравится их дух, что он прямо олицетворяет природу человека, его стремление к переменам и прочую чушь, но... мне кажется, марсиане больше жадные эгоисты, чем революционеры. Взять те же марсианские доллары, которые они ввели, воспользовавшись слабостью Земли... Не затронь их Кровавые Луны, не сомневаюсь, марсиане попытались бы или отделиться, как того хотели, или перехватить власть.              – Ну, учитывая, что сейчас беспорядки идут из-за переноса столицы на Новую Землю, их раздутого самомнения, что это они должны были стать сердцем человеческого пространства, не сомневаюсь, что так бы оно и случилось.              – Да, будем надеяться, они быстро успокоятся, поскольку марсианские верфи нужны как никогда после того, что случилось с Ковалева, – протянул Донки, задумчиво глядя на зрелище за иллюминатором.              Эшли задумчиво оглядела свою новую команду. Ее первоначальный отряд спецподразделения DB2, в который она входила, был почти полностью уничтожен в результате вторжения пришельцев на Шаньси. Она не питала особых чувств по поводу смертей бывших товарищей, поскольку не имела к ним привязанности, не говоря уже о дружеских отношениях. Среди них она уважала только капитана Тони, несмотря на то что этот человек был циничным сукиным сыном, который выжил и получил повышение. Также выжил и Домерик, к ее сожалению, поскольку существовали и более достойные люди, чем этот карьерист. К счастью, теперь они работали отдельно. Им всем на самом деле сильно повезло оказаться под землей в самом начале вторжения, занимаясь обороной входов от полчищ инопланетян, учитывая, что под конец на планете прогремели ядерные взрывы. Некогда цветущая, зеленая и прекрасная Шаньси оказалась в ужасном состоянии, и потребуются годы, чтобы оправиться от причиненного планете ущерба.              В общем, Эшли была весьма довольна новой командой, чему поспособствовало их неведение, что она внучка того самого генерала Уильямса, а была в их глазах просто однофамилицей. Довольна она была и положением, в котором оказалась после Шаньси, ведь от скучных, ставших рутинными заданий она перешла на новый уровень, оказавшись теперь на передовой, где сможет в полной мере повысить свою репутацию. Конечной ее целью было стать одной из Оракулов, о которых она немного слышала от дедушки. Со связями генерала Уильямса, особенно теперь, этого было легче достичь, но существовало два фактора, мешавших ей этим воспользоваться. Первое – нежелание ее отца и дедушки видеть Эшли на опасной для жизни должности, и второе – гордость. Она хотела сама достичь вершины, поднявшись с самого низа иерархии.              Она не была полностью ослеплена своими желаниями, прекрасно понимая, что сначала ей нужно выжить. Здесь одно неверное движение могло обернуться смертью, а геройство обычно всегда ею и заканчивалось. И не все всегда зависело от нее, поскольку она слышала о военных возможностях и понимала, что могла или подохнуть внутри корабля на полпути к месту высадки, или сгореть на поверхности самой планеты, оказавшись в ловушке перед разрушительным потенциалом человеческого гения в создании оружия. Достаточно было одного корабля, решившего провести орбитальную бомбардировку, после которой обычно не выживают. Но, несмотря на все недостатки, фронт был именно тем местом, где можно было реализовать ее амбиции, поэтому она не колебалась, когда ей предложили варианты после Шаньси.              – Вообще мне нравится идея воевать в Терминусе, если честно, – неожиданно сказал Бэйтс. – Во время штурма колоний всегда страдают гражданские, а здесь пришельцы и люди, которые точно враги. Считай, война на чужой территории всегда выгоднее, чем в метрополии.              – Как будто властям не наплевать на нас, – фыркнул Джейсокс, скрестив руки на груди.              – Разве ты не слышал новости? Министра обороны на электрический стул посадили, – Бэйтс многозначительно посмотрел на товарища. – Говорят, Уайт начала чистку Кабинета Министров, и у нашего дорогого министра нашли целый тридцатикилометровый астероид в личных владениях, полный залежей золота, которое он незаконно толкал на Ноктюрнал. Еще министра образования, Эленвен, поставили под следствие. У нее обнаружили целый гарем маленьких мальчиков, купленных через Ноктюрнал. Почему это место вообще еще существует?              – Ни хрена себе, – сказал Донк.              – Удивлен?              – Скорее удивлен, что кто-то наводит порядок дома, чем грехами министров, – Донк криво улыбнулся.              – Говорят, Уайт крутая штучка...              – Идиоты, – Джейсокс недоверчиво покачал головой. – Это все игра на мнении общественности. Она заступила на должность премьер-министра и должна показать, что что-то делает. Это популизм. Подождите, пройдет время, и все чистки прекратятся так же резко, как начались. На место министров придут новые, которые точно такие же ублюдки, но только свои. Это называется круговорот гандонов в природе, и этому явлению уже тысячи лет.              Прежде чем кто-то успел что-то сказать на мудрость Джейсокса, вид за иллюминатором стремительно изменился на шок-пространство, сияние которого отбрасывало зловещие тени на их лица. Они молча переглянулись, прежде чем подняться со своих мест, принимаясь подготавливать снаряжение.              Эшли, одетая только в термобелье, вошла в гардеробную, как называли в народе специальную капсулу для облачения в ИКС-костюмы. Металлические фиксаторы схватили ее за конечности и впились в спину, выставляя тело в нужное положение, прежде чем двери захлопнулись с практически неслышным шипением и начался процесс обмундирования. ИКСы всегда было сложно надевать, и, хотя каждого солдата учили, как это сделать самостоятельно, гардеробная экономила драгоценное время, сокращая его до нескольких десятков секунд.              Через мгновение двери открылись, и она едва не упала на пол, когда фиксаторы отпустили ее. Эшли никогда не могла привыкнуть к этому, несмотря на богатый опыт. Проверив исправность модулей стазиса и кинезиса, она подхватила со стеллажа винтовку и пистолет, взглянув на зрелище за иллюминатором.              На этот раз система была другой. Эдем-7 висела в космосе огромным изумрудным шаром, окутанная плотными облаками и сплошным ковром джунглей. В отличие от предыдущего мира, здесь не было ни мертвых скал, ни видимых пещер – только океаны, зелень, реки цвета ржавчины и далекие, заснеженные горные хребты на севере.              Учитывая редкость таких миров, было удивительно, что здесь практически никто не жил, судя по всему, испугавшись агрессивной среды, поэтому планета выступала в качестве логова пиратов и контрабандистов, прежде чем Айронсайд окопался здесь. Эшли едва не фыркнула, поскольку для человеческого менталитета звучало глупо отдавать такой мир каким-то отребьям. Они заселяли куски бесплодных скал, тратя триллионы кредитов и десятилетия времени на их терраформирование, а эта планета-сад представляла собой драгоценность для Земного Правительства. Именно поэтому орбитальная бомбардировка в данной ситуации была оставлена командованием только как крайняя мера.              То, что они совершили шок-прыжок в это место, означало только одно – разведка подтвердила информацию по противнику, и адмиралы окончательно утвердили план. Эшли испытала нервное предвкушение по поводу предстоящего сражения.              Начало кампании... было разочаровывающим, если честно. Совместно с имперскими силами EDF вторглись в маленькую тусклую систему, где кроме космического мусора и красивых пейзажей была только одинокая каменистая планета чуть больше Меркурия, вращающаяся вокруг звезды. Планета имела лабиринт пещер под поверхностью, где засели небольшие силы Айронсайда, а орбиту охранял лишь символический флот. Было очевидно, что она не представляла никакого стратегического интереса для их врагов, и все свои силы они сосредоточили в более важном месте туманности. Сражение тоже выдалось настолько непримечательным, что порой стычки с пиратами были намного интереснее. Быстро разобравшись с кораблями на орбите, Силы Обороны Земли зависли над планетой, а после просто начали орбитальную бомбардировку, уничтожив за мгновения все укрепления Айронсайда, что выдали им предварительная разведка и сканеры на месте.              После этого был только брифинг, где каждому подразделению раздали задания, а после – томительное ожидание, пока разведка делала свою работу. То, что их не вызвали на очередной брифинг и не изменили приказов, свидетельствовало, что свежие данные не показали ничего нового.              Эшли бросила последний взгляд на зрелище за иллюминатором, где залпы плазмы озаряли пустоту, трассеры лазерных орудий прочерчивали линии между кораблями EarthGov и оборонными платформами Айронсайда, геты-стервятники кружили стаей, вгрызаясь в корпуса вражеских истребителей и прикрывая союзные землян, а вспышки ядерных боеголовок озаряли корпуса кораблей, служа щитоломами.              Флот EarthGov теснил противника, а кварианские крейсеры держались чуть в стороне, прикрывая фланги. Дредноуты медленно, неуклонно продавливали орбиту, заставляя корабли Айронсайда отступать, что дало возможность истребителям-бомбардировщикам с авианосцев землян идти вниз, нанося точечные удары по зенитным батареям и различным объектам ПВО. Зенитный огонь Айронсайда отвечал с такой же агрессией, и очереди плазмы, ракеты сбивали бомбардировщики, превращая атмосферу в пылающий хаос, среди которого уже виднелось окно для десанта.              Эшли отвернулась и присоединилась к команде, направляясь в ангар, где они все под крики командиров и пилотов оперативно погрузились в шаттлы, которые уже через несколько мгновений пошли вниз волнами. Их тут же начало трясти в атмосфере, пока обшивка раскалялась, а за бортом проносились клочья облаков и густая зелень. Эшли сидела в тесном отсеке вместе со своей командой, сжимая винтовку так, словно это был ее спасательный круг. Возможно, так и было, учитывая, где она находилась. В этот момент ей только оставалось молча молиться Богу, в которого она особо не верила, и нервно надеяться, что ее шаттл не повторит судьбу соседнего, которому запоздалый зенитный залп разорвал борт. Горящие обломки рухнули в джунгли, оставив черный шрам на зеленом пейзаже, а молодая женщина почувствовала, что шрам остался и на ее душе от одной возможности оказаться на месте несчастных солдат внутри.              Остальные жестко приземлились. И пока рампы падали с лязгом, пехота вываливалась наружу под аккомпанемент хлюпанья грязи и треска ломающихся лиан, Эшли немного помедлила, прежде чем выскочить наружу. Жара и влажность ощущались даже сквозь броню, под ногами чавкала мягкая почва, а огромные листья сразу облепили костюм, оставляя влажные разводы на камуфляжной поверхности. Запах здесь стоял густым ароматом перегноя, перезревших фруктов и чего-то мускусного от местной фауны, отчего молодая женщина поспешила включить фильтры шлема. Она моментально поняла, что непрерывный гул незнакомых насекомых, шорох в зарослях, далекие крики птиц или чего-то похуже – все это будет действовать им на нервы ближайшие месяцы, если вдруг кампания затянется.              Основные силы быстро начали разворачиваться на плацдарме. Бронетранспортеры выезжали, пехота занимала круговую оборону, инженеры ставили временный КП. Чуть в стороне выгружались кварианцы и их геты – колоссы возвышались четырехметровыми громадами, которые, казалось, могли снести толстое дерево одним ударом или перевернуть танк. Земляне косились на них с плохо скрываемой враждебностью, поскольку после Шаньси никто не забыл, как эти машины стреляли по людям, но никто ничего не предпринимал, ограничившись только тихим недовольным бормотанием и осторожностью. Среди солдат было популярно мнение, что эта война касается только людей, что имперцам нельзя позволять вмешиваться во внутренние дела человечества, и Эшли на этом фоне казалось вопросом времени, когда вспыхнет недовольство. Но она могла только надеяться, что командование не слепо, что они следят за ситуацией и имеют план на случай такого развития событий.              – Группы спецподразделения DB2 – к отдельным точкам высадки, – пришел приказ по закрытому каналу. – Операция «Немая Ночь» активирована. Действуйте самостоятельно до прихода подкреплений. Основные силы продолжают продвижение к сектору Альфа-3. Удачи.              И пока основные силы разворачивали плацдарм, отряды DB2 поспешили исполнить приказы. Эшли и ее группе выпал объект «Караван» – горный ретранслятор в двадцати пяти километрах к северо-востоку от места высадки. Не самый важный, но один из многих, которые нужно было захватить или уничтожить одновременно, чтобы значительно усложнить жизнь наземным силам повстанцев, не дав им координировать свои действия и связаться с кем-то за пределами планеты, будь то флот или соседняя система. Конечно, полное отключение связи, попытка создать непроницаемый купол, было невозможно из-за масштабов планеты, лишенной гражданской инфраструктуры, ограничившись только возведенной повстанцами. Но вывод из строя нескольких ключевых ретрансляторов и их перенастройка должны были частично справиться с этой задачей, учитывая, что на других континентах не наблюдалось сил противника и флот EarthGov на орбите будет следить, чтобы так и оставалось.              Остальные группы распределились по другим целям: южный объект в старых шахтах неизвестной цивилизации, которую давным-давно исследовала какая-то корпорация азари, прежде чем место стало домом для пиратов, западный – передвижной комплекс РЭБ, восточный – резервный узел связи. Все они действовали автономно. Каждая группа знала только свой участок, свой маршрут, свое время атаки, чтобы не дать врагу увидеть полную картину в случае попадания в плен. И в случае провала одной – остальные должны были выполнить задачу.              Их отряд, входящий в группу из двадцати восьми человек, быстро отделился от основной колонны, пока линейная пехота и мехи имперцев начинали втягиваться в джунгли по едва заметным просекам. Эшли взглянула на них в последний раз, тогда совершено не подозревая, какая судьба постигнет их всех. Но даже если бы знала, то что она могла сделать?              Через несколько часов Эшли проверила карту на визоре шлема еще раз, пока группа медленно поднималась по склону. Двадцать пять километров по прямой через горы и густые джунгли растянулись почти до тридцати пяти из-за постоянных обходов и подъемов. После Шаньси это был ее первый полноценный самостоятельный выход с новой командой, так что она не собиралась жаловаться, но все равно чувствовала, что они немного отстают от графика.              Они шли колонной по двое, ступая медленно и осторожно, чтобы не увязнуть в грязи, которая порой могла засосать ногу. Впереди шел Донки с двумя бойцами-разведчиками, прокладывая путь и сканируя местность портативным прибором. За ними следовала техническая группа – четыре специалиста по связи и два инженера, которые тащили в рюкзаках тяжелые блоки для взлома и перенастройки ретранслятора. Эшли держалась в середине колонны, рядом с Нирали Батиа и Джейсоксом. Замыкал строй Бэйтс с остальными из группы обороны. Каждый нес полный комплект: различные винтовки с запасными магазинами, гранаты, аптечку и дополнительный боекомплект. Техники, кроме всего этого, волокли еще и портативный терминал, который весил почти столько же, сколько сам боец, и только небольшой трюк с кинезисом не давал им отстать.              Джунгли не давали путникам ни минуты покоя. Воздух был густым от влажности, а насекомые гудели непрерывно, облепляя броню мелкими тельцами, пока в зарослях то и дело раздавались шорохи и далекие крики неизвестных тварей. Никто не разговаривал вслух, только передавая короткие доклады по закрытому кодированному каналу.              Через два часа группа вышла на первый серьезный подъем. Джунгли поредели, уступив место камням, мху и низким кустам, где температура немного упала, но влажность осталась прежней. Эшли объявила короткий привал на десять минут, после чего бойцы расселись в круг, выставив охранение.              – Сержант, предлагаю разделиться в двух километрах от цели, – предложил ей Донки, присев рядом. – Одна группа по восточному склону, вторая по западному.              Эшли, немного подумав, согласилась, посчитав план разумным, и группы разделились. Она повела свою часть – себя, Донки, четырех штурмовиков и двух снайперов – вверх по восточному склону. На высоте тысяча двести метров джунгли почти исчезли, остались голые камни и редкие деревья. Видимость улучшилась, но теперь и их могли заметить издалека.              В три часа по земному времени группа вышла на точку наблюдения. Ретранслятор стоял ниже по склону, представляя собой двадцатиметровую металлическую башню с массивными антеннами, двумя гудящими под землей генераторами и бункером, где они располагались. Четыре часовых стояли на виду, еще шестеро засело внутри согласно сканерам. На крыше находилась активная турель, сканирующая окрестности.              Эшли нашла немного подозрительным, что противники ведут себя так небрежно, учитывая, что явно были в курсе поражения их флота на орбите. Они просто не могли не знать, мысленно говорила она себе. Но она не собиралась жаловаться или искать двойное дно, посчитав, что замешан человеческий фактор. Наверное, они просто не ожидали, что кто-то придет за ними, вместо того чтобы, подобно основным силам, заниматься штурмом основных укреплений Айронсайда, успокаивала Эшли себя, крепко сжимая приклад винтовки. Банальная некомпетентность.              Они дождались второй группы, и ровно в четыре часа по земному времени полноценный штурм начался. Снайперы заняли позиции, пока Эшли с Донки спустились ниже, используя каждую тень в качестве укрытия, не до конца доверяя технологии камуфляжа, что оставляла рябь их силуэтов в воздухе при резких движениях.              Первого часового Донки снял бесшумным выстрелом в горло, и кровь некрасивой темной струей хлынула из раны, заливая броню и камни. Второй повернулся на звук остановки сердца, что разнесся по округе от ИКСа, и Эшли всадила нож в сочленение его шлема, провернула лезвие и почувствовала, как горячая кровь брызнула на перчатку. Снайперы уничтожили турель. Третий и четвертый у бункера отреагировали слишком поздно, застигнутые врасплох, и штурмовая группа ворвалась внутрь через дверь, которую Джейсокс открыл кинезис-модулем с расстояния.              Внутри бункера было тесно, но не так душно из-за кондиционеров. Шестеро повстанцев вскочили со своих мест, и завязалась короткая, но яростная перестрелка, в результате которой Эшли выпустила очередь из винтовки по двоим сразу – один получил попадания в грудь, броня треснула, кровь хлынула из пробитого легкого, и он рухнул, хрипя и захлебываясь. Донки добил третьего выстрелом плазмы в голову – шлем разлетелся, забрызгав стену кровью и мозгами. Остальных уложили за десять секунд без каких-либо проблем. Пол бункера быстро покрылся лужами крови, запах железа смешался с запахом горелой проводки от попаданий.              К сожалению, повстанцы успели передать сигнал тревоги перед своей смертью, поэтому все тут же ускорили движения, чтобы начать подготовку к приему гостей.              – Объект под контролем, – доложила Эшли, досадливо вздыхая от предстоящего штурма Айронсайда. – Техгруппа, начинайте свою работу.              Шесть человек из техгруппы быстро вошли в бункер. Джейсокс сразу подключился к главному терминалу, его пальцы летали по голографической клавиатуре. Инженеры начали осматривать генераторы, прежде чем перейти к оборудованию. Один из повстанцев был еще жив, получив легкое ранение в плечо. Нирали быстро перевязала его, решив не тратить драгоценную аптечку, после чего оглушила, давая жестом другим увести его куда-то и связать для допроса.              Пока остальные занимались своим делом, Эшли вышла наружу, наблюдая, как группа обороны уже ставила мины и растяжки на склонах. Теперь им оставалось удерживать объект до прибытия подкрепления с орбиты, что, если все пойдет хорошо, будет через целых двенадцать часов. Она не могла не чувствовать, что что-то не так. Что-то внутри ей подсказывало, что никаких подкреплений с орбиты не будет. Не имея оснований для таких мыслей, молодая женщина быстро отмахнулась от них, начав помогать укреплять оборону.              Им не нужно было долго ждать, поскольку первая контратака пришла уже через час. Шесть повстанцев вышли из джунглей ниже, явно какой-то передовой отряд. Снайперы моментально сняли двоих, и их тела покатились вниз, оставляя кровавые полосы – зрелище одновременно красивое и отвратительное. Остальные тут же прыгнули за валуны в качестве укрытий, не смея высовываться. Эшли с Донки и бойцами спустились навстречу, прикрываемые снайперами, пока повстанцы не оказались слишком близко и не вынуждены были высунуться и открыть огонь. Одному из них, как увидела Эшли, пуля оторвала кусок руки – некрасивое зрелище, к которому она привыкла, но он продолжал стрелять, пока Донки не добил его очередью в грудь. Остальных сняли снайперы за несколько мгновений, когда те пытались сбежать.              Эшли проверила трупы и скривила лицо под шлемом, поняв, что все они были молодыми юнцами, явно после школы не видевшими ничего, кроме военной академии. Таких хватало и в армии Земного Правительства, что ее огорчало. Слишком много шло на войну или из-за романтики, которой на самом деле не существует, или из-за денег, чтобы прокормить семью и себя. В двадцать шестом веке солдаты были привилегированным классом, в который хотели войти многие, несмотря на риски. Ведь для многих лучше умереть на поле боя с полным желудком, чем впахивать по тринадцать или четырнадцать часов где-то на задворках галактики и засыпать с вечным чувством голода. К тому же пропаганда делала свое дело, даря пост-юнитологичному обществу смысл жизни в стремлении стать защитником человечества от угрозы Кровавых Лун. Даже если сейчас они посто убивали друг друга, а не монстров из глубин космоса.              Вторая атака началась примерно через сорок минут, во время которых они не смели оторвать взглядов от периметра, нервно ожидая, пока инженеры внутри делали свою работу. На этот раз целых двадцать человек шли с двух сторон спланированной заранее атакой – востока и запада – под прикрытием дымовых гранат, что должны были заслонить обзор. Они пытались подобраться ближе по кустам, но группа обороны открыла плотный огонь из гатлинг-лазеров по слоям дыма, и оттуда разнеслись панические крики. Несколько гранат и ракет из дыма полетели в сторону обороняющихся, отчего башня затряслась и несколько человек разорвало на кровавые ошметки, покрывшие стены.              – Сука!              Эшли координировала оборону по закрытому каналу, перемещаясь между позициями, прежде чем упасть на колени и выругаться, чувствуя, как колотится ее сердце, когда один из бойцов обороны упал рядом с ней – выстрел попал точно в шею, и кровь хлынула из раны, заливая внутреннюю сторону шлема. Нирали на четвереньках вытащила его в укрытие, но было поздно – парень захлебнулся собственной кровью, хрипя и дергаясь.              Эшли сама метнула две гранаты вниз по склону, и последующие взрывы разорвали двоих повстанцев – одного разнесло на куски, обрывки кишок и конечностей разлетелись по камням, а второго прошили насквозь осколки. Через несколько минут повстанцы отступили, оставив семерых убитых. Их кровь смешалась с грязью, образуя темные лужи, на которые тут же слетелись местные насекомые.              Спецподразделение защитников даже не успело толком перегруппироваться, как через несколько мгновений началась третья атака, ставшая настоящим кошмаром.              Повстанцы подошли на двух бронемашинах по старой дороге, автоматические пушки которых разрывали камни, снося все доступные укрытия защитников. Это было патовое положение, пока Бэйтс с бойцами не подорвали первую машину гранатометом в ходе самоубийственной попытки изменить ситуацию, которая только чудом не закончилась их смертью. Взрыв от гранатомета разнес кабину и водитель вывалился с оторванными ногами, истерично крича на всю округу, пока его не добили свои же. Вторая машина отъехала на приличное расстояние после этого, а тридцать пехотинцев Айронсайда пошли в прорыв.              Среди атакующих обнаружились двое биотиков Айронсайда, о которых Эшли только слышала, но никогда не видела лично. Один из них поднял руку, и синяя энергия вырвалась из нее, ударив по позиции, отчего двух бойцов Эшли подбросило в воздух, как кукол, и они рухнули с высоты, ломая кости. Второй биотик создал сингулярность – маленький гравитационный вихрь, который втянул троих землян, разрывая их на части. Кровь, обрывки брони и внутренностей закружились в воздухе, прежде чем упасть тяжелым дождем. Показался также один суперсолдат Айронсайда – двухметровый солдат в массивной броне, что делала его еще больше, – ворвался в ряды защитников на невероятной скорости, вступив в ближний бой, словно какой-то дикарь. Он разорвал бойцу руку, которой тот использовал кинезис для метания валунов по врагам, а потом в упор ударил кулаком в грудь, который хоть и не пробил ИКС-костюм, но оставил заметную вмятину в груди солдата, несовместимую с жизнью.              Эшли, чувствуя, как колотится от адреналина ее сердце, когда синие круглые линзы суперсолдата уставились на нее, отцепила от пояса и бросила в него стазис-гранату, которая хотя и промахнулась, но нашла свою цель. Поле заморозило одного биотика на несколько секунд. Путь суперсолдата к ней был прегражден огнем штурмовиков, от которых он смог каким-то образом уклониться, прежде чем броситься на них с ножом.              Отвлекшись от суперсолдата, Эшли обратила внимание на замороженного стазисом биотика и всадила в него очередь, отчего кровь брызнула из его ран, но он успел выпустить волну синей энергии, которая отбросила Эшли назад, ударив о камень. Она почувствовала, как треснуло ребро, но заставила себя встать и уйти из-под огня противника. Донки подорвал второго биотика криогенной гранатой, отчего тот покрылся инеем и его движения замедлились, прежде чем полностью остановиться. Всего одного выстрела было достаточно, чтобы разбить его на куски, словно фарфоровую статуэтку.              Наконец, разобравшись со штурмовиками, суперсолдат бросился на Донки. Он отрезал тому ногу по колено ударом ножа, нанесенного с невероятной силой, и кровь хлестала из обрубка. Донки закричал, но успел выстрелить в ответ из пистолета. Луч прошел по плечу суперсолдата, превращая мясо и кость в пыль, но не нанеся серьезных повреждений. Тот заревел, словно опьяненный яростью зверь, и хотел раздавить тело Донки ногой, пока один из защитников не ударил его тесла-пушкой. Электричество прошло сквозь броню, тело суперсолдата дернулось в судорогах, кожа под броней лопнула, кровь закипела и вырвалась паром из ран. В конце концов он упал, наполняя воздух ароматом горящего человеческого мяса, смешанного с расплавленным пластиком и резиной.              После этого атака стихла, и Джейсокс доложил, что ретранслятор работает на полную. Эшли обошла позиции, подсчитывая потери, которые оказались ужасными, но терпимыми. Пол бункера и склон были покрыты кровью, пеплом от дезинтеграторов и обугленными телами. Запах горелой плоти и железа стоял густой пеленой, отчего невозможно было снять шлем. Она не могла не думать, что если будет еще несколько попыток отбить объект обратно, то вряд ли им удастся продержаться.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2525 год, Бездна Ёми              – Не нравится мне это, – сказал Бейли, сжимая в руках бинокль с такой силой, что его металлический корпус заскрипел. Его глаза метались по месту их назначения – южному объекту в старых шахтах неизвестной цивилизации, где должен был находиться защищенный командный пункт, отвечающий за всю сеть ретрансляторов связи на поверхности планеты.              – Разведка ошиблась, – вынес вердикт присевший рядом Карпишин, с хмуростью на лице разглядывая окрестности. Он выключил и отложил сканер, который держал в руках. – Здесь ничего нет.              – Или их что-то убило, – возразил Бейли, сглатывая внезапно ставшую вязкой слюну, и еще внимательнее всмотрелся во вход в шахту и во все, что его окружало, в поисках знакомых знаков. Но что бы он ни делал, он, к своей досаде, не мог найти ни капли крови на камнях или траве, ни притаившегося некроморфа, выжидающего, чтобы нанести удар, ни следов биомассы на входе – заражения на стенах.              – Все вы, земляне, такие нервные, – усмехнулся Карпишин, покачав головой от веселья.              Армандо-Оуэн Бейли решил промолчать, хотя ему сильно хотелось врезать своему напарнику, который не видел того, что видел он во время кровавой резни в подводных городах Европы, когда кошмарные Боги Юнитологии пришли, чтобы сожрать их всех. Карпишин был одним из тех счастливых жителей колоний за пределами Солнечной системы, кто находился в списке относительно зажиточных, так что не видел не только мрака, выползшего из черноты космоса, но и голода, который не давал спать по ночам. Удивительно удачливый человек, которому он завидовал искренней, всепоглощающей завистью, разъедавшей его изнутри, подобно кислоте.              – Бейли прав, – вмешался Джошуа Сандерс, который без шлема походил на льва с гривой светлых волос. Тяжелый дробовик лежал у него на плече, когда он задумчиво осматривал не вход в шахту, а окружающие их деревья. – Что-то, блять, здесь явно не так. Разве вы не заметили? Насекомые не жужжат, птички не поют, и даже чертовы птеродактили не летают в небе... или как там зовут этих тварей.              Бейли моргнул, только после слов Сандерса осознав, что впервые с момента приземления их действительно окружает полное молчание, словно кто-то нажал на рубильник и выключил фоновый шум. После этого осознания даже вечный оптимист Карпишин не нашел аргументов, чтобы как-то оправдать ситуацию. Все это начало действовать на нервы их группе, порождая паранойю и сводя моральный дух до уровня ниже плинтуса.              – Знаете, все фильмы ужасов всегда примерно так и начинаются, – нарушил повисшую тишину Диллард, молодой парнишка, который был их главным инженером в отряде DB2, но также работал на полставки пилотом, когда понадобится. – Главные герои натыкаются на что-то невразумительно-подозрительно-неестественное, но все равно идут внутрь, чтобы с криками ужаса сдохнуть. Может, ну его?              – Мальчик прав, – кивнул Сандерс, тряхнув гривой волос, игнорируя возмущенный взгляд самого «мальчика». – У меня еще есть сын, с которым нужно помириться, так что было бы нехорошо сдохнуть здесь...              – И что вы предлагаете? – с раздражением спросил Бейли, который был согласен с ними, но как командир понимал, насколько важна их задача для успеха всей кампании Земного Правительства на этой планете. – Связаться с командованием мы не можем, поскольку чертовы ретрансляторы связи, один из которых находится прямо у нас перед носом, работают на повстанцев. Подкрепления с орбиты будут через двенадцать часов. Что вы предлагаете мне делать?              После недолгих коллективных раздумий было решено послать вперед дрона-разведчика. Изначально они не хотели этого делать, потому что силы повстанцев легко заметят дрона, даже с технологией камуфляжа, позволяющей ему скрываться на фоне окрестностей, и тогда их эффект неожиданности будет разрушен. Айронсайд был слишком продвинут для того, чтобы этот трюк сработал. Но решение было принято, учитывая, что никто не хотел идти вперед без четкого понимания, что их ждет внутри. Тишина вокруг оказалась страшнее, чем риск быть обнаруженными.              – Да, просто замечательно, – протянул Сандерс, доставая из патронташа кубинскую сигару, которую зажал между зубами. Резкий щелчок зажигалки разнесся по окрестностям, но никто не обратил на это внимания.              Все, кто не следил за окрестностями, сгорбились вокруг Дилларда, наблюдая через экран в его руках, как дрон входит в шахту, только чтобы ничего не обнаружить. Вернее сказать, они обнаружили командный пункт среди голых стен, всю необходимую аппаратуру для работы ретранслятора на поверхности, даже исправно работающий ядерный генератор. Но никого из живых людей, и мертвых тоже, к их тревоге, заставившей их молча переглянуться. Создавалось впечатление, что все повстанцы просто испарились, словно дым сигары Сандерса на ветру.              – Углубись дальше, – приказал Бейли, сжимая челюсть от напряжения, отчего на его лице заиграли желваки. Ему сильно не нравилась эта ситуация.              Промычав согласие, инженер направил дрона-разведчика глубже под землю, куда не проникало искусственное освещение, созданное повстанцами. Тот пролетел несколько сотен метров, транслируя на экран искусственно обработанные стены, которые были ничем не примечательны, прежде чем связь с ним внезапно оборвалась, показав серый шум на экране. Это подтвердило опасение всех присутствующих: там или было что-то подозрительно неправильное, или какая-то уловка Айронсайда, возможно экспериментальная технология.              – Двигаемся внутрь, – приказал Бейли, прекрасно понимая недоверчивые взгляды, которые на него бросили остальные. – Нас сорок вооруженных до зубов человек, так что вряд ли там есть что-то такое, что сможет всех сожрать. Несколько будут снаружи прикрывать отход на случай непредвиденных обстоятельств. Главное – сохраняйте бдительность и стреляйте во все, что движется, даже если вам показалось, что что-то движется. Лишняя паранойя не помешает в данном случае.              – Верно, всех не сожрет, но половину – может, – безрадостно рассмеялся Сандерс, прежде чем недовольно сплюнуть на землю.              – Именно поэтому мы не будем заходить далеко, – тут же возразил он, указывая на инженеров. – Они установят взрывчатку чуть глубже пункта, обрушив тоннели вниз. Чтобы там внизу ни было, пускай сдохнет под завалами. Позже подадим отчет командованию, где все подробно распишем, и пускай профессионалы копаются внизу, пытаясь откопать все неестественное, что тут есть.              По лицам остальных, даже по наклонам головы тех, кто был в шлемах, было отчетливо видно, что они не разделяют его оптимизма, если это можно так назвать, думая, что умрут страшной смертью, если войдут внутрь. Или, по крайней мере, некоторые из них. Конечно, никто ничего не сказал, учитывая, что это была их профессия – рисковать жизнью каждый день по приказу вышестоящих. Профессия, за которую им хорошо платили, за которую они получали привилегии, недоступные обычному шахтеру или механику где-то в колониях. Поэтому никто ничего не сказал, но их взгляды на него заставили Бейли сильно засомневаться в себе и еще раз пересмотреть доступные им варианты.              Вариантов, честно говоря, было немного, учитывая их ситуацию. Можно было и вовсе не рисковать, подойти ко входу и с помощью гранатомета разнести весь командный пункт и ретранслятор, обвалив шахту, но тогда силы EarthGov не смогут создать свой импровизированный купол на планете… Это был крайний вариант, который он решил использовать только в случае, если ситуация окажется смертельно опасной для их группы. Сидеть и ничего не делать, дожидаясь подкрепления, точно ничего не даст, кроме гнева командования, на фоне которого любая тварь покажется ручной и милой.              Чтобы показать пример, Бейли первым исполнил собственный приказ, доверяя остальным прикрывать свою спину, пока он движется навстречу неизвестному. Остальные двинулись за ним без единого слова, и только лязг снаряжения да приглушенные шаги десятков пар ботинок нарушали тишину, которая давила на уши сильнее любой перегрузки при входе в атмосферу.              Несколько человек, как и было оговорено ранее, остались снаружи, занимая позиции. На них остальные смотрели как на счастливчиков, пока сами погружались в холодный полумрак шахты, оставляя за спиной дневной свет, который почему-то казался теперь слишком далеким, несмотря на то, что они едва переступили порог. Странные игры разума, – внутренне выругался Бейли, сжимая винтовку в руках до скрипа перчаток.              Они прошли совсем немного, может быть, метров сто, не больше, когда тоннель расширился, превратившись в просторную камеру, где повстанцы оборудовали свой командный пункт. Бейли остановился, жестом приказывая рассредоточиться, и отряд бесшумно растекся по периметру, занимая позиции у стен и за ящиками с припасами.              Взгляд командира скользнул по аппаратуре связи, которая занимала почти всю дальнюю стену: ряды мигающих индикаторов, голографические оранжевые экраны с тактическими картами, панели управления, на которых горели зеленые лампы готовности. Ядерный генератор гудел ровно и спокойно в углу, выдавая достаточно энергии, чтобы питать небольшой город, но его монотонный гул только подчеркивал то, чего здесь не хватало больше всего – людей.              В этот момент Бейли хотел найти хоть каплю крови, поскольку неизвестность пугала его больше всего на свете. Но что бы ни заставило людей исчезнуть, оно поработало максимально чисто.              – Ну, даже пыли от дезинтеграторов нет, – немного невнятно протянул Сандерс, нервно пыхтя сигарой, которую так и держал зажатой между зубов, пока руки держали плазменный дробовик. – На этом мои разумные догадки заканчиваются.              – А неразумные? – спросил Карпишин, прижавшись к стене шахты, пока ствол его винтовки оглядывал окрестности. Он был напряжен, но не выглядел испуганным.              – Только если ты хочешь послушать страшных сказок на ночь, мендуарец...              Ему все это не нравилось, вызывая страшные воспоминания о Европе, темных и тесных улицах подводных мегаполисов, где некроморфы мутировали в уродливых океанских тварей. В ИКС-костюме для глубоководных погружений он мог слышать только собственное дыхание, пока толща воды давила на него, словно гора. Здесь не было воды, ее удушающего давления, но тишина была слишком знакомой.              Бейли заставил себя отбросить тревогу, которая поднималась из желудка к горлу липким комком страха. Он был здесь не для того, чтобы разгадывать загадки. Его задачей было обеспечить связь для флота EarthGov, и он сделает это, даже если каждый нерв его тела кричит о том, чтобы убираться отсюда.              – Диллард, забирай половину инженеров и часть отряда. Держите связь постоянно включенной и идите дальше по тоннелю, найдите место для закладки. Я хочу, чтобы к тому моменту, как мы уйдем, глубины шахт превратились в братскую могилу для всего, что там внизу прячется. Остальные делайте перенастройку и все что нужно, а после уходим отсюда.              – Разве нам не нужно удерживать позицию, пока не прибудут подкрепления? – удивился Диллард.              – Мы можем сделать это снаружи, – нажал командир, многозначительно посмотрев на остальных. – Мы заминируем это место, а потом будем следить за входом. А если что-то полезет изнутри... мы взорвем это место, как и планировали.              Диллард кивнул, хотя лицо его стало еще бледнее, прежде чем он спрятал свой страх за шлемом. Он жестом подозвал своих людей, и к ним присоединились два десятка солдат во главе с Карпишиным, который, кажется, был рад возможности сделать хоть что-то, вместо того чтобы стоять в этой гробовой тишине и вслушиваться в пустоту.              Бейли остался с Сандерсом и оставшимися бойцами, приказав организовать круговую оборону вокруг командного пункта. Сам он подошел ближе к инженерам, которые уже склонились над панелями, занимаясь перенастройкой.              На двадцать девятой минуте главный экран наконец сменил оранжевый цвет на зеленый, прежде чем вернуться в обычное состояние и показать логотип EarthGov. По нему побежали строки подтверждения.              – Частичная синхронизация достигнута, – объявил один из инженеров. – Мы можем отправлять короткие пакеты и принимать базовые сигналы с орбиты. Полная активация займет еще минимум сорок минут, но… мы хотя бы не слепые теперь.              Бейли кивнул, чувствуя слабое, почти болезненное облегчение от того, что они сделали главное и связь появилась. Не идеальная, но достаточная, чтобы флот знал: объект взят и ретранслятор работает. Прошло пять минут, потом десять, и тишина из тоннеля, куда ушли инженеры, нарушалась редкими комментариями по связи, прежде чем Диллард начал говорить по делу.              – Не получится, – выдохнул он, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Мы прошли метров триста, может, чуть больше. Структура породы нестабильная, одна большая трещина по всей длине потолка, которая началась недалеко от пункта. Если мы заложим взрывчатку возле входа или здесь, где планируем, обрушится все – от места закладки до входа. Аппаратуру и нас всех придавит.              – Повстанцы построили пункт в таком хлипком месте?              – Нет, сэр, – ответил инженер, и то, что он сказал дальше, ему сильно не понравилось. – Трещина выглядит... очень свежей. Будто появилась несколько часов назад.              – Закладывайте взрывчатку и возвращайтесь, – тут же отдал приказ Бейли, понимая, что лучшей возможности не представится, и отбросив сомнения.              – Понял, сэр. Мы приступаем.              Прошло десять минут, потом полчаса, и тишина из тоннеля, куда ушли остальные с Диллардом, не приносила ничего, кроме собственного беззвучного дыхания. Бейли уже начал подумывать, не отправить ли разведку вдогонку, когда в проходе послышались шаги – торопливые, сбивчивые, шаги людей, выполнивших задание.              – Надо же, мы даже никого не потеряли, – искренне удивился Сандерс, и его лицо исказилось от недоумения, которое разделяли остальные.              Бейли молча присоединился, но все же не мог не чувствовать облегчения, что все живы. Напряжение оставалось, накапливаясь, словно темные тучи перед дождем. Больше монстров человек боится неизвестного, а эта неопределенность в шахтах, вызывавшая множество вопросов без ответа, точила их нервы, подпитывая паранойю, как ничто другое.              Он все не мог избавиться от тревоги, которую навевало это место. Даже осознание, что они уберутся отсюда уже скоро, не принесло должного облегчения. Какая-то часть его разума, просто вопившая, что что-то не так на протяжении всего пребывания внутри, вдруг обострилась еще сильнее. Он параноидально оглянулся, но не нашел ничего странного: все были на месте, все были бдительны, и им ничто не угрожало... из того, что было видно.              – У меня вдруг волосы встали дыбом, – тихо прошептал Сандерс, заставив командира, не заметившего его приближения, вздрогнуть. Тот протягивал руку без перчатки, на тыльной стороне ладони которой светлые волоски стояли неестественно перпендикулярно. – Я бы сказал, что они наэлектризовались... Но инстинкты охотника говорят мне другое. За нами что-то наблюдает.              Дав одним взглядом тому понять, чтобы он был внимателен, но не разводил панику, Бейли удвоил бдительность.              Через сорок минут отряд покинул подземный командный пункт. Они выходили так же бесшумно, как и заходили, – только дыхание и шелест тактической экипировки нарушали зловещую тишину. Ни один выстрел не прогремел у них за спиной и впереди, ни одна тень не метнулась в полумраке. Бейли покидал шахту с чувством, что кто-то смотрит ему в затылок, но каждый раз, когда он оборачивался, там была только пустота и тусклый искусственный свет ламп.              Снаружи их встретили сумерки, которые казались почти продолжением полумрака внутри шахты. Те, кто оставался на позициях, выглядели напряженными, но целыми, к его облегчению. Никто не докладывал о движении, никто ничего не слышал подозрительного. Бейли коротко кивнул старшему наружной группы и жестом приказал всем отходить к склону невысокого холма.              Они заняли позиции на этом небольшом возвышении в полутора сотнях метров от входа, откуда хорошо просматривались и сам тоннель, и прилегающая местность. Сандерс выбрал место у валуна, положив дробовик на колено и не выпуская из зубов потухшую сигару, обводя глазами округу. Карпишин присел за упавшим стволом дерева, его винтовка смотрела в сторону шахты, словно привязанная. Диллард и его инженеры развернули переносную станцию мониторинга, подключившись к аппаратуре ретранслятора дистанционно. Все прекрасно работало: сигнал шел, индикаторы горели, данные передавались.              Вот только, когда Бейли попытался связаться с флотом на орбите, ничего не вышло.              – Что со связью? – его брови нахмурились. Он вызвал командование на поверхности, другие подразделения, даже аварийные частоты, и единственным ответом была тишина.              – Оборудование исправно, ретранслятор работает в штатном режиме, сигнал уходит в полном объеме, – сказал Диллард, и это заставило всех занервничать.              – То есть?              – На той стороне просто не отвечают, – сказал инженер.              – Просто восхитительно, – сплюнул на землю Сандерс, после чего бросил потухшую сигару под ноги. – У нас здесь что-то подозрительно тихо, а теперь и орбита, и наземные силы не отвечают. Получается, что мы все равно слепы и глухи.              – Успокойся, – Бейли бросил на него взгляд, прежде чем взглянуть на часы. – Мы выполним свою часть. Если через отведенное время не будет никаких подкреплений, тогда и будем решать, что делать. В любом случае, через время мы точно узнаем, занял ли Айронсайд орбиту обратно или здесь что-то другое.              И они ждали. Часы тянулись медленно, и каждый из них чувствовал, как время давит на плечи тяжелым грузом. Бейли не сводил глаз со входа в шахту – черного провала, который не менялся и не подавал признаков жизни. Сандерс рядом ровно дышал, но его пальцы то сжимались, то разжимались на цевье дробовика – жест человека, который готовится к худшему. Карпишин на своей позиции замер так, что его было сложно заметить под папоротником, и только ствол винтовки изредка смещался на миллиметр в ту или иную сторону.              Диллард периодически проверял связь, и каждый раз результат был одним и тем же: оборудование работает, сигнал уходит, но на той стороне молчат. Бейли перестал спрашивать после третьего раза – ответа все равно не было, а каждый вопрос только подливал масла в огонь тревоги, тлевший у него в груди.              Когда солнце полностью зашло, один из инженеров тихо присвистнул и указал на вход в шахту. Бейли поднес бинокль к глазам и почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Из темного провала сначала слабо, едва заметно, а затем все ярче и насыщеннее начало исходить голубое свечение, словно внутри земли зажгли лампу неведомого спектра. Свечение постепенно набирало силу, окрашивая края тоннеля в неестественный, мертвенно-голубой цвет.              – Что за хуйня… – едва слышно выдохнул кто-то слева.              Все мгновенно подобрались, и стволы оружия повернулись к входу. Пальцы легли на спусковые крючки. Никто не двигался, все просто смотрели, как голубое свечение становится все насыщеннее, заполняя тоннель и выплескиваясь наружу. Бейли сжал винтовку так, что перчатки заскрипели, а сердце колотилось где-то в горле. Они уже почти решили, что пора отходить подальше и взрывать шахту, когда это случилось.              По округе, не из шахты, а откуда-то сверху, из темного неба, разнесся низкий, протяжный гул. Сначала Бейли подумал, что это гром – далекий, раскатистый, предвещающий бурю. Но звук не был похож на грозу: он был слишком низким, слишком глубоким, слишком… механическим. Гул нарастал, прокатываясь по небесам, пронзая воздух, заставляя мелкие камни на земле вибрировать, а листья на деревьях дрожать в унисон. Гул будто пытался заставить каждого человека инстинктивно вжаться в землю, спрятаться. Этот звук не принадлежал ни кораблям EarthGov, ни повстанцам Айронсайда – он был чужим, слишком правильным и одновременно слишком неправильным.              – Ложись! – тихо, но резко бросил Бейли.              Они вжались в заросли, прижимаясь к влажной земле и густому подлеску, стараясь стать как можно меньше. Бейли приподнял голову ровно настолько, чтобы видеть небо сквозь листву.              Он увидел огромную тень размером в несколько километров, медленно плывшую над джунглями. Она двигалась слишком изящно для чего-то такого огромного – без огней, без следов двигателей, без малейшего шума, кроме того низкого, проникающего в душу гула. Форма была странной, немного размытой, словно воздух вокруг искажался, но в ней чувствовалась странная, почти органическая грация.              Тень медленно поворачивалась, и по джунглям под ней пробегали невидимые лучи сканирования – едва заметные искажения воздуха, легкое мерцание, от которого трава и листья на мгновение вспыхивали призрачным светом.              – Оно ищет, – прошипел Сандерс, и его глаза были широко раскрыты, а тело словно одеревенело. – И скоро оно найдет нас.              Бейли медленно повернул голову в сторону шахты. Голубое свечение там стало еще ярче, выглядя почти манящим на фоне надвигающейся тьмы. Вход в тоннель теперь казался единственным укрытием, единственным местом, где можно было спрятаться от этого небесного нечто.              – Командир… – едва слышно прошептал Сандерс, не отрывая глаз от неба. – Если эта хуйня нас заметит…              Бейли не ответил, поскольку уже прикидывал расстояние до входа и сколько открытого пространства. Это было слишком далеко, они не успеют – не все точно. Но оставаться здесь – значит ждать, пока это непонятно что найдет их. И что-то он сомневался, что оно будет дружелюбным.              Он уже открыл рот, чтобы скомандовать отход в шахту, когда из голубого свечения, из самого его центра, начали появляться силуэты.              Сначала Бейли подумал, что это люди, потому что они двигались как люди, имели две руки, две ноги, держались прямо. Но что-то было не так, и он начал замечать детали, как только они полностью вышли из шахты. Их движения были слишком резкими, с рывками, а сами они слегка сутулились. Затем Бейли увидел тело – серо-синюю кожу, натянутую и потрескавшуюся, сквозь которую просвечивали темные прожилки. Тело выглядело истощенным, как у трупа, лицо – застывшим, безэмоциональным, с искаженными чертами, на котором виднелись ярко светящиеся синие глаза, полностью лишенные зрачков. Он быстро понял, что это раньше было людьми, а теперь нет.              – Это что за некроморфы? – он стиснул зубы так, что они заскрипели.              Существа внезапно остановились, подняв головы к небу, словно прислушиваясь к тому низкому гулу, который все еще висел в воздухе. Один из них – высокий, с особенно ярко светящимися глазами – медленно повернул голову в сторону огромного силуэта в небе.              Они продолжали выходить из шахты бесконечной, молчаливой вереницей. Они не бросались в атаку – просто останавливались у края тоннеля, поднимая головы к небу и прислушиваясь к низкому гулу, как первые, словно завороженные.              Бейли понял, что они оказались между молотом и наковальней, и липкий ужас сжал его в своих объятиях. У него не было много вариантов, что скомандовать в этой ситуации.              – Всем слушать меня, – произнес он по общей связи, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – На счет три мы подорвем шахту. Диллард, готовься. Сразу разбиваемся на группы по трое-четверо, а как рванет – расходимся в разные стороны, используем подлесок, ручьи, грязь. Не бегите сломя голову – это только сделает нас ярче для той твари в небе. Делайте короткие перебежки, убедившись, что оно не смотрит туда, куда вы бежите. Кто отстанет – не ждите. И самое главное... не шуметь и не светиться. Поняли?              Короткие, напряженные подтверждения посыпались в наушники. В них уже сквозила паника – не истерическая, а та глубокая, животная, когда человек понимает, что шансов почти нет. Никто не спорил, поскольку все уже видели, как из голубого света появляются новые фигуры, а силуэт в небе скоро доберется до них, и понимали, что времени почти не осталось.              – Три… два… один… Подрыв!              Гулкий, тяжелый грохот разорвал ночь. Земля под ними содрогнулась, из входа в шахту вырвался столб огня и пыли, смешанный с ярко-голубым свечением. Обломки породы и куски металла полетели во все стороны, а голубое сияние на мгновение вспыхнуло ослепительно ярко, прежде чем начало гаснуть под завалами. Несколько ближайших существ отбросило взрывной волной, но остальные даже не дрогнули – они просто повернули головы в их сторону, и в их глазах вспыхнул холодный, нечеловеческий свет.              – Пошли! – крикнул Бейли, вскакивая. Попутно он попытался отследить перемещение ИКСов своих товарищей на карте.              Отряд рассыпался в считанные секунды. Люди ломились через джунгли небольшими группами, исчезая в густом подлеске. Бейли рванул на северо-восток с Сандерсом и двумя солдатами. Ветви хлестали по шлему, корни цеплялись за ноги, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот разорвется. Над головой снова начал нарастать тот низкий, вибрирующий гул – огромная тень в небе медленно поворачивалась, и по джунглям пробегали призрачные сканирующие лучи, от которых, казалось, невозможно скрыться.              Паника накрыла с головой, когда пропала группа слева. Только что в наушниках слышалось их тяжелое дыхание и короткие команды – и вдруг раздался короткий, захлебывающийся крик, будто кого-то резко схватили за горло. В темноте вспыхнули выстрелы, но почти сразу стихли. Затем послышался еще один крик, уже справа, высокий и полный ужаса, оборвавшийся на самой высокой ноте. Бейли почувствовал, как внутри все холодеет: он уже знал этот звук по Европе. Так кричат, когда понимают, что их утаскивают в темноту и никто не придет на помощь.              – Не останавливаться! – кричал он своей группе, хотя сам уже едва дышал.              Одна из групп неподалеку на карте остановилась и, видимо, попыталась спрятаться, когда попала под призрачные лучи силуэта в небе, – и через несколько секунд оттуда донеслись влажный хруст и приглушенный вопль, а небо на мгновение осветилось синим.              Огромная тень в небе не снижалась, но и не отставала. Она плыла над кронами, и ее гул проникал в кости, заставляя зубы вибрировать. Каждый раз, когда лучи касались джунглей, Бейли чувствовал, как по спине пробегает ледяная волна.              Один за другим исчезали группы, и среди тишины джунглей слышались похоронные сигналы их ИКСов. Бейли бежал, толкая вперед свою маленькую группу, но внутри него уже росло страшное, холодное понимание, что они не уйдут. Это была охота, и человек здесь был добычей.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2525 год, Бездна Ёми              Ракета ударила в дерево в двадцати метрах слева – ствол разлетелся щепками, горящая кора брызнула во все стороны, и воздух наполнился запахом озона и горелой смолы. Рэймонд уже падал на землю, поскольку инстинкты выживания сработали быстрее мыслей. Его тело врезалось в грязь, вязкую и теплую, а над головой уже свистели лазерные очереди, срезая листву и превращая молодую ночь в зеленый ад.              – Контакт! Лево, лево! – заорал кто-то, прежде чем очередь вражеского огня заставила его замолчать навсегда.              Земляне ответили очередями из гатлингов, и трассеры прочерчивали слепящие дуги, плазма вспыхивала оранжевыми шарами, от которых деревья загорались, как факелы, высвечивая повстанцев. Геты развернули турели – их орудия низко загудели, и веер плазмы прошелся по джунглям, срезая лианы и превращая листву в пепел. Кварианцы стреляли своими штурмовыми винтовками на эффекте массы, чей вой смешался с треском лазеров и криками.              Рэймонд вскочил на колено, прижал приклад к плечу, поймал в прицел силуэт человека в темной броне, что перебегал между стволами, и сделал выстрел. Выстрел ударил в дерево в сантиметре от головы повстанца, тот нырнул за валун, но тут же высунулся и выпустил очередь из автомата. Рэймонд упал на живот, чувствуя, как колотится от адреналина сердце, когда пули прошли над ним, взрыхлив грязь за спиной.              – Справа, справа заходят!              Он перекатился и увидел троих повстанцев, выходящих из-за холма, где они, пригибаясь, короткими перебежками несли ракетницу. Рэймонд выстрелил дважды – первый выстрел попал в ногу, оторвав ее, и повстанец упал, а ракетница вылетела из его рук и укатилась в темноту. Второй выстрел нашел второго в грудь, и его броня мгновенно треснула, а кровь хлынула из-под ворота. Третий успел спрятаться за дерево, но ненадолго, так как огонь одного из гетов-колоссов снес его вместе с спрятавшимся человеком.              Слева закричал рядовой из группы прикрытия, и Рэймонд обернулся, чтобы увидеть, как солдат стоял на коленях, держась за шею. Из-под пальцев хлестала кровь, темная, почти черная в свете луны, прежде чем он упал лицом вниз и больше не двигался.              Гет-колосс шагнул вперед, и его тень накрыла сразу четверых землян. Орудие на плече развернулось, загудело, и струя плазмы ударила в ту сторону, откуда стреляли по раненому. Джунгли на пятьдесят метров превратились в горящую стену – деревья горели, листья сворачивались в пепел, воздух раскалился, и оттуда раздались человеческие предсмертные крики, переходящие в хрип.              – Отходим! Отходим! – его собственный голос казался ему чужим, словно это не он кричал.              Колонна начала сжиматься, люди пятились, стреляя на ходу. Рэймонд встал, побежал пригнувшись, ноги увязали в грязи, сердце колотилось, а рядом с ним бежал кварианец, чей боевой скафандр блестел от влаги и чужой крови, дыхательный аппарат прерывисто шипел, выдавая его панику. В этот момент полковник Эш забыл о своей ненависти к имперцам и стал считать пришельца одним из своих, прикрывая его огнем.              Они отходили не прямой линией, а петляя меж стволов, проваливаясь в овражки и перебираясь через поваленные деревья, превратившиеся в естественные баррикады. Джунгли не кончались – они менялись, становясь то гуще, то реже, но всегда оставаясь враждебными. Ветви хлестали по лицам, корни цепляли за сапоги. Где-то сзади все еще полыхали подожженные колоссом деревья, и оранжевое зарево плясало на стволах, выбрасывая в атмосферу дым. Рэймонд потерял счет времени – возможно, прошло пятнадцать минут, возможно, все сорок. Легкие горели, в боку кололо, а адреналин, допивший последние резервы, начал сменяться липкой, тяжелой усталостью.              Впереди мелькнули знакомые очертания брошенных утром укреплений – наспех отрытые траншеи, обгоревшие коробки из-под боеприпасов, они вернулись – не прорвались, не выиграли, а просто замкнули круг, выйдя к тому же месту, с которого начали. Кто-то впереди выругался матерно, кто-то просто рухнул на колени и замер, глядя в одну точку. Рэймонд пересек периметр, сумел дойти до ближайшего бруствера и только тогда позволил себе сползти по земляной стенке вниз. Он сидел, тяжело дыша, смотрел на грязь под ногами и ждал, когда перестанет трястись правая рука. Вокруг уже считали потери.              – Ну, мы хоть не умерли, – подвел он себя под нос тихий итог их попытки вырваться из ловушки.              Когда ему сообщили, что во время их отсутствия повстанцы не заминировали ничего вокруг и не украли припасы, это мало чем подняло настроение.              Полковник Рэймонд Эш проклял в очередной раз Олега Петровского, которого желал сейчас пристрелить, несмотря на все последствия, ведь именно из-за него он оказался здесь. Когда-то они были друзьями, но обстоятельства жизни, разные характеры и точки зрения сделали их людьми, которые терпеть не могли друг друга. Рэймонд не сомневался, что именно этот чертов генерал был виновен в его назначении сюда. Также не было сомнений, что таким образом генерал ему мстил, поскольку любой другой организатор этой кампании назначил бы работать совместно с имперцами кого-то, кто мог адекватно их воспринимать, а не его. Это была чертова провокация, чтобы унизить его, поддеть, чтобы он попал под трибунал, убив в своей ярости их инопланетных союзников.              Впрочем, сейчас это была наименьшая из его проблем, учитывая патовое положение, в котором оказались их силы. Петровский заплатит за свое, но для этого полковнику нужно было выжить, что казалось с каждым часом все менее вероятно. Повстанцы практически без боя сдали все свои укрепления, только чтобы превратить их в тюрьму без стен. Джунгли стали укрытием и преимуществом для солдат Айронсайда, превратившись в смертельную ловушку для всех, кто пытался покинуть подаренную территорию.              Партизанская тактика не стала бы такой большой проблемой, если бы не молчание флота на орбите, понимал полковник, становясь мрачнее с каждой мыслью. Связь была восстановлена – а значит, группы спецподразделения DB2 сделали свое дело, даже если не отвечали на их попытки связаться с ними, – и начала работать на Силы Обороны Земли, но толку от этого оказалось мало, поскольку флот не отвечал, и это молчание говорило громче тысячи слов. Полковник видел только один вариант – Айронсайд снова заняли орбиту, а значит, никаких подкреплений и воздушной поддержки не будет в ближайшее время.              Все это означало, что они застряли на Эдем-7 без поддержки, окруженные джунглями, в которых засели их враги, словно стая гиен, выжидая, чтобы напасть, когда земляне утратят бдительность или совершат ошибку.              – Полковник! – голос Грега Адамса, главного инженера, вывел его из размышлений. – Вам нужно вмешаться, иначе они перестреляют друг друга!              Моргнув от замешательства, он только через несколько мгновений осознал, что привычный шум перегруппировки и перевязки раненых после неудачной попытки пробиться к месту их высадки сменился чем-то более хаотичным, с криками на повышенных тонах. Помрачнев еще больше, хотя казалось, что дальше некуда, полковник сплюнул на землю, прежде чем пойти за инженером, готовый самостоятельно перестрелять всех этих идиотов, что решили затеять драку между собой в их ситуации.              – Что у вас здесь происходит?! – крикнул он, пробираясь к толпе в центре лагеря, сразу замечая, как кварианцы и люди стоят по разные стороны, схватившись за оружие. Это было нехорошо.              – Эти ебучие ксеносы говорят, что нам нужно сдаться, полковник! – обвиняюще тыча пальцем кричал один из солдат, практически пылая своей ненавистью в сторону пришельцев.              – Это необходимость, если мы хотим выжить, – снисходительно ответил кварианец, явно забавляясь ненавистным выражением лица своего противника. – Вы, полковник, должны как никто другой понимать, что я прав. Наше положение заведомо проигрышное. Мы не контролируем орбиту, а значит, находимся словно на открытой ладони перед Айронсайдом. Они могут стереть нас в любой момент, когда захотят, одним приказом. Только какое-то чудо Предков, не иначе, что они еще этого не сделали. И если они продолжат ничего не делать, то мы все равно окружены, с провизией, которой не хватит надолго, а значит, мы умрем с голоду, рано или поздно.              – Да я лучше отрублю себе ноги и сварю из них суп, чтобы набить голодный желудок, чем сдамся Айронсайду! – крикнул тот же солдат, сжимая кулаки.              – Я бы с радостью присоединился к тебе и отведал этого супа, поскольку быть пищей – единственное, на что ты годишься с таким маленьким, деградирующим с каждым словом мозгом, да только жаль, что ты не декстро, – усмехнулся кварианец.              – Заткнулись все! – гаркнул Рэймонд, подавив желание плюнуть на все и дать им убить друг друга.              Полковник испытывал неодолимое желание отдать приказ истребить всех кварианцев, этих высокомерных засранцев еще с начала кампании, поскольку проблемы с ними вызывали головную боль, даже если не учитывать его личной ненависти к ним из-за Шаньси. Но каждый раз его останавливал факт присутствия гетов, которые маячили за спинами своих органических хозяев. Вот уж кто действительно был полезным, дав необходимое преимущество против мехов Айронсайда, но жаль, что они слушались только кварианцев. Так что приходилось терпеть этих ублюдков в скафандрах.              Кто бы вообще мог подумать, что спустя столетия освоения космоса они найдут инопланетную жизнь, где пришельцы будут так удивительно похожи на людей, при этом являясь высокомерными мудаками? Он точно не мог.              – Если ты так хочешь избавиться от своих ног, то я сейчас же отправлю тебе разминировать эти чертовы джунгли, солдат, – процедил он, сурово глядя на человека, который первым отвел взгляд. После он посмотрел на пришельца. – А ты, кварианец, прекращай разводить пораженческие настроения. Я понимаю, что ситуация не вселяет надежды, но поверь, ты не знаешь, на что способен Айронсайд. Они люди, такие же, как и мы, земляне, а значит, способны на ужасные вещи. Лучше умереть, чем сдаться им в плен, поскольку в лучшем случае они вырвут из твоего мозга всю нужную им информацию и выпустят пулю в голову. В худшем – превратят тебя в подопытную крысу, на которой будут ставить эксперименты для продвижения науки. Не будет никакого обмена пленными в этой войне, даже не мечтай, поскольку ты слишком мелкая, никому не нужная сошка.              После этого все разошлись, но напряжение между сторонами не улеглось, а только на мгновение спало, отошло на задний план словно приливная волна, что грозила вернуться.              В ту ночь полковник не спал, предаваясь мрачным размышлениям, в которых грозился полностью утонуть, если ничего не придумает. Он доходчиво объяснил кварианцу, чем грозит им попадание в плен, и нисколько не сомневался в правдивости своих слов. Если Земное Правительство поступает подобным образом, то почему Айронсайд будет милосерднее? Самого Рэймонда это не пробивало на чувства, пока не касалось его самого, из-за чего некоторые могли назвать его безжалостным. Но правда была в том, что он был черствым, а не каким-то другим. Мир сделал его таким, и он оплатил ему тем же.              Глядя на звезды этой ночью, что казались ему такими чуждыми на этой планете, хотя они всего лишь поменяли ракурс, Рэймонд не мог не вспомнить своих родителей. Они были неплохими людьми, просто бедными, и не смогли дать ему достаточно поддержки, чтобы он закончил свое образование, из-за чего человек, что мечтал стать актером, был вынужден пойти в армию. Оттуда он уже не вернулся, полностью погрязнув в этом болоте, так как больше ничего не умел, кроме как убивать людей. У него был брат-инженер, которому повезло больше по жизни, и которому он был готов простить большую часть грехов, особенно после смерти их родителей… И который умер из-за проклятых пришельцев, что сейчас отдыхали чуть отдельно от человеческих солдат. Рэймонд старался не смотреть на них.              Их никто не побеспокоил, к его облегчению, хотя Рэймонд так и не смог заснуть. На рассвете, полусонный, но слишком упрямый, чтобы закрыть глаза, полковник одним из первых зашел в их импровизированную столовую, где солдаты под брезентом без настроения жевали безвкусный паек, тихо переговариваясь между собой. Там же он стал свидетелем одного диалога, от которого ему захотелось застрелиться от стыда за свой вид.              – Заткнись, рыба! – крикнул один из солдат, сердито показывая средний палец имперцу, который явно не понимал значения этого жеста.              – Что? – спросил Адамс, с любопытством и одновременно недоумением склонив голову. – Почему рыба?              – Но у него же там что-то декстро-рыба ДНК, или что-то подобное, – попытался отмахнуться солдат, прежде чем его поднял на смех товарищ, стоящий рядом.              – Ахах, ты серьезно? Какая нахрен рыба? У него просто белки закрученные зеркально нашим…              – Ну, как у рыбы!              – Ну ты тупой, ха-ха-ха. У рыбы белки как у нас…              – Неужели мы доверяем кому-то с таким уровнем интеллекта прикрывать нашу спину? Как бы он нас с рыбой не перепутал! – крикнул кто-то из толпы, и остальные подхватили, начав насмехаться. Кварианец лишь покачал головой, прежде чем уйти от людей подальше.              – Да пошли вы все нахер! – крикнул тот солдат, сердито выбежав из-под брезента.              – Мне действительно жаль его будущих детей. Может, предложить ему найти донора спермы, чтобы нормальное потомство было?              Рэймонд решил, что это была самая тупая сцена, которую ему довелось видеть. Было действительно жаль, что такие индивиды среди человечества имели право размножаться.              После обеда пошел дождь. Казалось, что словно Бог, тот, что давно уже должен быть мертв от руки человека, выплеснул на джунгли всю накопившуюся тяжесть, поскольку он шел не каплями, а словно стеной. Вода обрушилась на брезент, забарабанила по броне, в мгновение превратив грязь под ногами в жидкое месиво. Рэймонд вышел из-под навеса, подставил лицо струям холодного, злого ливня, радуясь, что на мгновение удушающая атмосфера местного климата отступила. Люди попрятались кто куда, но он остался стоять, вглядываясь в серую пелену, пытаясь различить хоть что-то за этой пляшущей водяной стеной. Выживет ли он? Кто-то спешит их спасать? Или их всех уже списали, словно расходный материал?              Где-то над самой головой ударил гром. Так близко, что заложило уши, и несколько солдат инстинктивно пригнулись, кто-то выронил пустую банку из-под пайка, и она покатилась по грязи, издавая жалобный металлический звон. Но Рэймонд не обратил на это внимания, потому что следом за громом пришел звук, которого быть не должно, который заставил его нахмуриться. Сначала он не понял, что слышит что-то не то. Гром раскатывался по округе резким, рвущим небо звуком, а после него оставалось гудение, которое постепенно стихало. Этот звук не стихал, а наоборот нарастал. Он висел в воздухе, накладываясь на шум дождя, становясь все отчетливее, все плотнее.              Звук все нарастал, прокатываясь по небесам, пронзая воздух, заставляя мелкие камни на земле вибрировать, а листья на деревьях дрожать в унисон. Люди начали оглядываться, взяв оружие в руки, заняв все доступные укрытия, учуяв хищника, но еще не поняв, откуда исходит опасность. Геты синхронно повернули головы вверх, их оптические сенсоры бешено вращались, силясь засечь источник, а их механические тела неподвижно застыли. Большая часть кварианцев сделала шаг назад, упершись спинами в что-то материальное, пока их глаза выискивали угрозу в небесах.              Гул перешел в инфразвук. Рэймонд почувствовал это зубами, костями черепа, позвонками, куда он проник. Периферическим зрением он заметил, как один из солдат, двухметровый здоровяк по прозвищу Молот, вдруг согнулся пополам, и его вырвало прямо на сапоги, поскольку тело не выдерживало вибрации, внутренности содрогались в такт невидимому ритму.              Потом из джунглей пришел первый крик, который заставил полковника почувствовать себя так, словно он вернулся в прошлое, на Марс десять лет назад. Это напугало его так, как ничто другое, заставив дрожать руки.              Крик был далеким, приглушенным дождем, но узнаваемым. Человеческий вопль агонии, тот особенный звук, который нельзя было спутать ни с чем, даже если слышал его всего раз в жизни. Но этот крик был неправильным, слишком высоким, слишком долгим, словно легких хватало на минуту непрерывного истошного вопля, хотя так не бывает. Человек задыхается, срывает голос и наконец замолкает. Этот крик не прекращался, он набирал силу, становясь все громче, все невыносимее, словно кричащий находил внутри себя новые запасы воздуха, новые связки.              Солдат, стоящий рядом с ним, совсем молодой, упал на колени и начал мелко креститься, глядя в небо, прижимая к груди какой-то маленький металлический крестик, выуженный из-под брони. Его плечи тряслись, с губ срывались обрывки молитвы.              – Отче наш, иже еси на небесах, да святится имя Твое, только пусть это прекратится, пожалуйста, Господи, пожалуйста…              Рэймонд вдруг остро осознал, что дышит слишком часто, слишком мелко, как загнанное животное, и усилием воли заставил себя сделать глубокий вдох. Воздух пах озоном, железом и чем-то сладковатым, тошнотворным, чего не было раньше. От этого запаха хотелось блевать.              Второй крик присоединился к первому, из другой точки джунглей, где-то справа. Он был другим по тембру, ниже, с хрипотцой, как у мужчины, которого режут заживо, и в этом крике слышалось нечто такое, от чего волосы на затылке Рэймонда встали дыбом. Третий крик родился слева, тонкий, почти детский, хотя никаких детей в джунглях быть не могло. Четвертый – сзади, совсем близко к лагерю, и кто-то из часовых, стоявших на южной стороне, вдруг сорвался с места и побежал к центру, не оглядываясь, споткнулся и упал лицом в грязь и так и остался лежать, зажав уши ладонями, раскачиваясь из стороны в сторону. Полковник узнал паническую атаку, но ничего не сделал.              Через несколько секунд джунгли наполнились хором страданий. Кто-то визжал, как раненое животное, кто-то издавал низкий, протяжный стон, переходящий в булькающий хрип, кто-то повторял одно и то же слово на неизвестном языке, срываясь на истерический смех, а потом снова на крик. Звуки накладывались друг на друга, создавая чудовищный диссонанс, от которого тошнило, от которого хотелось зажать уши и упасть на землю, зарыться в грязь, лишь бы не слышать этого.              Крики не прекращались ни на секунду. Они становились громче, ближе, словно источники страха двигались к лагерю, смыкая кольцо, и поверх всего этого звучал низкий, давящий гул, от которого дрожала земля, от которого камни подпрыгивали на месте, от которого кровь в жилах начинала пульсировать.              Когда Рэймонд увидел страной формы объект, выходящий из тумана, парящий над деревьями – это было последним, что увидел в этой жизни, поскольку Жнец пришел по его душу.