Глава 30: День из жизни Джека Харпера

      

Задыхаясь в сладковатом смоге переработанного воздуха, который уже давно перестал казаться просто атмосферой и превратился в единственно возможную реальность, я стоял на коленях среди тысяч таких же тел, склоненных к холодному металлическому полу Храма. Каждый вдох приносил с собой гарь, мелкий пепел и терпкий запах машинного масла – и вместе с этой ядовитой смесью я неизбежно вдыхал собственное бессилие, которое въедалось в легкие тяжелее любого дыма.

Мой желудок сводило от голода так сильно, что каждое движение причиняло почти физическую боль. Уже третий день подряд пайки в нижних секторах урезали, но никто из нас не смел жаловаться, потому что жалоба приравнивалась к бунту, а бунт – к добровольному выходу в открытый космос без скафандра. Голод, твердили Наставники, есть величайшее испытание, ниспосланное для очищения духа. Голод очищает душу так же, как огонь очищает металл от окалины. То же самое говорили нам экраны, равнодушно мерцающие над алтарем алым, пульсирующим светом Обелиска – светом, который мы привыкли считать взглядом Бога.

Именно поэтому я продолжал молиться, хотя внутри уже давно нарастало смутное, неоформленное сомнение. Мои губы повторяли священные слова автоматически, почти беззвучно, превращая молитву в механический рефлекс: «Сделай нас едиными… избавь нас от страха плоти… укажи путь к Схождению…». Бог должен был ответить – разве не так нам внушали с тех самых пор, как мы научились складывать ладони в молитвенном жесте?

      

С самого рождения мне говорили: человек, оставшийся один, ничтожен и жалок, словно вырванный из часов винтик. Лишь Голос свыше способен направить его по истинному пути. Лишь через добровольное подчинение рождается подлинный смысл. И лишь через полный отказ от собственного «я» приходит обещанное спасение. Поэтому я ждал – терпеливо, как учат ждать тех, у кого нет иного выбора.

Я ждал ответа среди унылого гула очистителей воздуха, которые работали все хуже с каждым десятилетием. Я ждал среди надрывного кашля умирающих рабочих, чьи легкие давно превратились в пепел. Я ждал среди тысяч молитв, которые звучали уже не как живые слова, обращенные к божеству, а как монотонный механический шум – будто сам Храм дышал этим отчаянным шепотом.

Но в ответ приходила только тишина.

Год за годом я вслушивался в эту тишину. Десятилетие за десятилетием я надеялся услышать хотя бы намек на ответ. Иногда мне казалось, что я улавливаю нечто в глубине стен – призрачный шепот, далекий зов, едва уловимую вибрацию металла. Наставники убеждали нас, что это сам Бог касается наших мыслей, словно невидимыми пальцами перебирая струны душ. Но чем старше я становился и чем больше молитв срывалось с моих губ, тем явственнее этот таинственный шепот начинал напоминать обычный скрежет старых, давно не смазывавшихся труб за стенами Храма.

И тогда, впервые за всю свою жизнь, я поднял голову.

Никто вокруг не заметил этого кощунственного движения. Сотни людей все так же неподвижно стояли на коленях, их лица скрывались под глубокими капюшонами, а губы дрожали в бесконечной литании. Некоторые плакали беззвучно, позволив слезам прокладывать дорожки сквозь вековую грязь на щеках. Некоторые улыбались – той пугающей, отрешенной улыбкой людей, которые уже ничего не ждут от жизни. Некоторые были настолько истощены, что едва держались в сознании, но продолжали шептать молитвы Обелиску с таким упорством, будто боялись, что молчание Бога – это не его вина, а исключительно их собственная.

Именно в тот миг меня охватил ужас, но совсем не тот, который внушали нам Наставники. Я испугался не гнева божества и не кары за еретические мысли. Я испугался самого себя.

Потому что внезапно, словно удар током, меня пронзило чудовищное осознание: никто не держит мою судьбу в своих руках. Ни Бог, чей алый взгляд равнодушно скользит по моей спине. Ни священники, чьи голоса звучат из динамиков с утробной торжественностью. Ни древние пророки, чьи кости давно превратились в пыль под фундаментом Храма и чьи учения переврали до неузнаваемости. Во всей вселенной не осталось ни одной силы, которая отвечала бы за меня, кроме меня самого.

Осознание оказалось отвратительным. Оно расползалось внутри, как смертельная инфекция, разъедая устои, которые выстраивались во мне всю жизнь. Меня затошнило от этой мысли. Ведь если Бог молчит – не потому, что испытывает нас, а потому, что ему просто нечего сказать, – если никто не указывает путь, если спасительной воли свыше не существует, тогда вся тяжесть ответственности ложится на хрупкие плечи человека. А человек слаб. Человек, которого с детства учили повиноваться, а не выбирать. Верить, не требуя доказательств, а не понимать. Склонять голову как можно ниже, а не смотреть прямо перед собой. Что вообще должен делать человек, который всю свою жизнь шел на Голос, если однажды он понимает, что слышал лишь жалкое эхо собственного страха, многократно усиленное стенами Храма?

Я вдруг вспомнил слова одного древнего философа – имя его давно утонуло в погребенных архивах погибшей Земли, и сохранилась лишь эта короткая фраза, которую Наставники любили цитировать к месту и не к месту, даже не подозревая о ее подлинном смысле: «Я знаю, что ничего не знаю». Когда-то, в детстве, эта фраза казалась мне образцом высшей мудрости, чем-то таким, к чему стоит стремиться всю жизнь. Теперь же, в холодном свете внезапного прозрения, она звучала как суровый приговор всему человеческому роду.

Потому что мы действительно ничего не знали. Мы не знали, что скрывается за черным, непроглядным небом над защитным куполом колонии – есть ли там звезды или только пустота, оставшаяся после того, как что-то поглотило их свет. Мы не знали, жив ли еще кто-нибудь среди этих молчаливых звезд или мы остались единственным очагом разума в мертвой вселенной. Мы не знали, существует ли Земля по-прежнему или она превратилась в очередной безжизненный камень, вращающийся вокруг угасающего солнца. Мы не знали, почему человечество вообще спряталось здесь, под многокилометровой толщей металла, и было ли это спасением или добровольным заключением.

В детстве мне рассказывали, что прежде, в эпоху, которую теперь называют Золотым веком, люди бороздили космос как океан. Что тысячи кораблей пересекали бездну между мирами, и человек был хозяином своей судьбы. Что человечество было великим. А потом пришло ОНО – существо или явление, настолько ужасное, что даже значение имени его выскребли из всех архивов. После этого исчезло все: надежда, государства, наука, история, сама уверенность в существовании будущего. Остались лишь разрозненные станции, руины былых городов и вера – жалкая, цепляющаяся за жизнь вера обреченных существ, которые не знали, забыли ли их здесь, или просто некому больше выжить, чтобы о них вспомнить. Это незнание убивало медленнее голода, но куда вернее.

И тогда, прямо здесь, на коленях среди тысяч молящихся тел, в моей голове родилась мысль, настолько кощунственная, что я испугался ее сильнее любой проповеданной нам ереси. А что, если Бог не молчит по своей воле? Что, если ему просто нечего сказать нам, потому что он сам потерял дар речи? Что, если его убили там, среди холодных и равнодушных звезд, – убили вместе с последней надеждой человеческого рода, и теперь мы молимся пустоте, а алый свет Обелиска – это просто ток в старых проводах, ни больше ни меньше?

      ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2525 год, Цитадель              Советник Тевос, как никогда прежде, была обеспокоена положением дел в галактике. Противники азари могли подумать, что ее беспокойство вызвано довольно грубым нарушением статус-кво, разбитого словно хрупкое стекло появлением человечества, но не в этом заключалось дело. Азари, чтобы другие не думали, никогда не придерживались строгого сохранения текущих границ и сфер влияния. Они просто жили другим ритмом из-за своей длительной продолжительности жизни, который никто не мог постичь ввиду своей ограниченной, несовершенной природы. И дело было даже не в самом времени, которое им было отведено, поскольку достаточно взглянуть на откровенно недоразвитых, примитивных в своем мышлении и поведении кроганов, что так же были щедро наделены эволюцией долголетием, но не имели и части того потенциала в жизни, что и азари.              Кроганы не имели искры величия в своей натуре, выступая только в роли тупых инструментов, словно специально созданных для использования кем-то лучшим, кто знал, в каком направлении нужно указывать галактике путь. Часть галактического механизма – вот чем являлась их раса. Имея свое место в флоре и фауне их звездного леса, но не имея мудрости и права на то, чтобы принимать какие-то самостоятельные решения, ввиду невозможности увидеть картину мира. Невозможности самостоятельно понять, что такое хорошо, плохо и необходимо. Только направляемые мудростью азари они могли чего-то достичь, построить мир гармонии и созидания, а не хаоса и разрушения. Было жаль, что кроганы не могли этого понять, не могли увидеть своего истинного места в этой галактике и подняли свое Восстание, пытаясь нарушить естественный порядок вещей.              Но эта потеря была лишь временной, необходимой, как сказали ее предшественники. Генофаг представлял собой не просто биологическое оружие, созданное для контроля угрозы кроганов, он символизировал процесс преображения этой недалекой расы, служил уроком смирения, посаженные семена которого со временем дадут свои плоды. Уже сейчас общество кроганов деградировало сильнее, чем это было во время их нахождения, Рахнийских войн, и через некоторое время, возможно уже в следующем тысячелетии, процесс зайдет достаточно далеко, чтобы азари в своей милости смогли вмешаться и сформировать новых кроганов, словно мокрую податливую глину, в необходимый для их видения фрагмент галактического механизма.              Так что нет, ее беспокойство не было связанно с нарушением статус-кво. Хотя оно и имело отношения к причине этого предполагаемо для всех нарушения. Человечество... Земное Правительство и их мятежный осколок Айронсайд вызывали не только ее беспокойство, но и озабоченность самого Темного Совета, который уже начал тщательно изучать и анализировать новый вид, чтобы найти место новичкам в галактическом механизме, готовясь корректировать Великий План под новую переменную.              Вот только люди не слишком желали идти на контакт. И это не являлось бы слишком большой проблемой, учитывая опыт азари с кроганами, батарианцами и наконец кварианцами, но человечество смогло превратить это в настоящую проблему. Земное Правительство было изолированно – вот что отличало новый вид от остальных, но даже это не являлось объектом тревоги Темного Совета. Да, находясь за пределами ретрансляторной сети протеан, вне досягаемости сверхсветовых двигателей рас Цитадели, люди не могли попасть под их влияние, услышать мудрость тех, кто старше и были носителями единственной объективной истины. Но это было преодолимое препятствие, и даже не такое сложное для азари, как для менее долгоживущих рас. Неумолимое течение времени могло уничтожить весь страх, паранойю и ксенофобию людей, даже без активного вмешательства с их стороны, сделав человечество более податливым и ассимилировав их чуждые всей галактике технологии на благо всей галактики, когда они бы неизбежно открыли границы.              Тевос могла представить, как наступает золотой век галактики, век исследований и открытий, когда совершенные человеческие сверхсветовые двигатели станут доступны для всей галактики. Этот авангард возглавили бы азари, как самые осознанные и проницательные всего, что находится за пределами известного космоса.              Было поистине несправедливо, что такая хаотичная, агрессивная и жестокая раса создала что-то настолько невероятное. Она могла смело представить на месте людей азари, поскольку создание таких уникальных технологий было более свойственно их виду. Некоторые знакомые ей матриархи даже выдвинули теорию, что человечество не создало большинство своих технологичных достижений, а унаследовало их, возможно даже от одного из протеанских маяков. Эта теория набирала популярность в определенных кругах и звучала вполне логично. Протеане, размещая сеть ретрансляторов по всей галактике, явно обладали подобной технологией путешествий на сверхсветовой скорости. Вполне вероятно, что, зародившись где-то за пределами известного космоса, люди наткнулись на какие-то остатки протеанского государства, где и раздобыли свои превосходящие технологии. Это так же означало, что технологии человечества принадлежали азари по праву, как наследникам протеан.              Так что нет, предметом тревоги Темного Совета была реакция людей на азари, а не их изоляция или технологии. Они всегда были приятными для глаз, независимо от вида, каждый найдет что-то привлекательное, манящее их на инстинктивном уровне. Выглядя для всех представителей разных рас одинаково, но при этом турианец найдет привлекательными головной убор азари, саларианец – гибкость тела и глаза, кварианец – схожесть тела и лица. Это было их оружием, мягким, позволяющим постепенно, через течение сиари, которое практически незаметно поощряло молодых азари сливаться с другими формами жизни, распространять их культуру, нормы и мировоззрение. Но люди... отреагировали неожиданно.              Агенты, посланные Республиками, чтобы допросить пленных на Палавене, до того, как их убил специально посланный Земным Правительством тактический отряд, передали тревожные подробности проведенных с их помощью допросов. Пленные люди испытывали смесь отвращения и ужаса, глядя на их внешний вид, словно видели не разумных существ другого вида, а каких-то монстров, что сейчас сожрут их живьем. Но и это меркло по сравнению с тем, что произошло, когда агент-азари инициировала объятия вечности, а после оказалась мертва, словно попытка прочесть человеческий разум выжгла ей мозги. И даже когда была выявлена причина этого – которой был специальный чип-ингибитор, внедренный каждому гражданину Земного Правительства, и который невозможно просто так снять, – и устранена, лучшим результат не оказался. Другая агент-азари, чтобы не увидела в воспоминаниях человека, сошла с ума и убила себя с помощью биотики.              Тевос лично столкнулась с этим необычным феноменом, когда Земное Правительство в своей наглости, отсутствии приличий и такта, что так свойственно всем младшим видам, заявилось в сердце всей галактики и нацелило на Цитадель свой флот, выдвигая свои требования. Это было тревожное событие, которое испугало ее, что такой нетерпеливый и непредсказуемый вид обладает такой властью над жизнями видных деятелей галактики. Если они могли так дерзко окружить Цитадель, то что им мешает вывести свой флот над Священной Тессией и испепелить ее?              То, как посланные людьми дипломаты для координации организации переговоров отреагировали на нее, смотря на нее словно на какого-то монстра, что-то мерзкое, на которое неприятно смотреть, лишь больше укрепило ее тревоги. Люди предпочитали разговаривать с советником Спаратусом, турианцем, стараясь при этом на нее не смотреть – это задевало ее так, как она не хотела признавать. Впервые на ее многовековом опыте с ней обращались таким образом, и она даже не знала, как реагировать на это, слишком привыкнув полагаться на данные эволюцией преимущества во время дипломатии, из-за чего ее полностью исключили из процесса. Но ее задетая гордость была меньшей из проблем, поскольку она была достаточно зрелой и мудрой, чтобы игнорировать личные слабости на фоне реальной проблемы.              По отдельности особенности этого нового вида не представляли дилеммы, но в совокупности: изолированность, превосходящие технологии и иммунитет против притягательной силы азари – это угроза Великому Плану. Люди были словно квадратной шестерней в механизме галактики, и азари, похоже, не могли пока что найти способ исправить ее дефект.              – Советник Тевос... – внезапно раздался голос ее помощницы, еще совсем юной азари. Она стояла возле входа в покои советника, нерешительно приоткрыв двери. Синее лицо покрыли морщинки неуверенности. – К вам посетитель... он хотя и вежливый, но очень настойчивый, утверждая, что дело не требует отлагательств, поскольку недолго задержится на Цитадели.              – Это должна быть очень важная особь, раз вы осмелились меня прервать, когда вам было сказано не беспокоить меня, – Тевос многозначительно посмотрела на молодую деву.              Против ее воли ее любопытство было задето, и она мысленно перебрала список всех, кто мог в такой срочности требовать аудиенции без предварительного звонка. И почему ее защитники, десантницы азари, не предупредили, что кто-то приближается? Неужели кто-то смог не только обойти наблюдения Спектров, но и как-то охрану, что буквально контролировала каждый миллиметр пути в ее покои? Это было тревожно, но и интригующе. Маловероятно, что это был убийца, поскольку в таком случае посетитель не просил бы встречи, а принялся за дело. Это оставляло возможность для загадочной, но могущественной фигуры, что хотела обсудить дела.              – Пусти посетителя.              Мысленно приготовив колкость по поводу неожиданного визита, независимо от личности, Тевос была вынуждена проглотить свои слова от удивления, когда через порог прошел человек. Помимо того, что это был человек, которых по данным подчиненным ей Спектров на станции не должно быть – она специально дала это задание на случай шпионов землян, но видимо они не справились со своей задачей, – этот человек был ей не знаком. Это был не неприятный посол Удина, которого послало EarthGov для переговоров с советником Спаратусом, и это был не президент Джек Харпер, с которым она имела неудовольствие перекинуться парой слов, и который своим поведением и мимикой делал статуи в президиуме живыми и эмоциональными. И это заинтриговало многовековую азари, заставляя гадать, какова причина его визита и кто его послал.              – Советник Тевос, какая честь познакомиться с вами, – приятным, глубоким голосом произнес человек, смело подходя ближе и занимая свободное место напротив без разрешения. Тевос едва сдержала свое желание поставить это наглое существо на колени с помощью биотики и заставить его вылизывать ей ноги, словно послушного варрена. – Надеюсь, это был хороший день?              – Это был долгий день, – сказала азари, внимательно осматривая своего названного гостя.              Первым делом взгляд цеплялся за прядь седых волос, выделяющихся на фоне остальных, но глядя на это бледное, почти восковое лицо, Тевос не осмелилась бы назвать его старым, даже наоборот, черты лица выдавали его расцвет сил. Читать людей было не сложнее, чем кварианцев, и она имела предостаточно опыта для этого, но все же это существо перед ней было таким расслабленным и непринужденным, что сомнения насчет того, маска ли это, начали поглощать разум.              – Могу ли я узнать причину запрошенной Земным Правительством аудиенции?              – Ваше право, – кивнул человек, прежде чем нагло открыть ее мини-бар возле стола и достать оттуда бутылку бренди «Серрайс Айс».              Открыв ее, он налил бренди в два стакана, один из которых он, почти снисходительно, толкнул в сторону советника азари. Наблюдая за этим, Тевос чувствовала, как ее многовековое терпение дает трещину, и кончики ее пальцев засияли от темной энергии. Благо, что человек не заметил этого, слишком отвлеченный разглядыванием жидкости в стакане.              – И? – не выдержала первой Тевос, когда гость ничего не ответил, а лишь начал медленно попивать бренди, разглядывая ее покои. – Какова причина?              – Я не от Земного Правительства, – сказал он, довольно выдыхая после глотка жидкости с букетом сладких ароматов. – И не от Айронсайда, если на то пошло.              – Тогда кто вы и что вы делаете здесь? – Тевос угрожающе наклонилась вперед. Ее терпение, особенно после последнего звонка Темного Совета – где ее критиковали за очередную провальную попытку организовать с людьми культурный обмен, – трещало по швам. Человек, несмотря на свою чужеродную природу, выглядел довольно привлекательным. Возможно, она немного повеселится с ним, прежде чем сломает, словно игрушку, за наглость и неуважение, проявленное здесь.              – Разве вы азари, да еще и советник Цитадели, не должны быть более терпеливы? – ее собеседник насмешливо приподнял одну бровь, поставив стакан на стол, и впервые посмотрел ей в глаза.              От этого взгляда Тевос почувствовала холодок, пробежавший по спине. В этих глазах виднелся голод, но не голод похоти, такие взгляды она слишком хорошо знала. Это был голод существа, что на пустой желудок смотрело на что-то съедобное, отчаянный голод умирающего. Было такое ощущение, что человек перед ней сейчас перепрыгнет через стол и вонзит свои клыки в ее шею, пожирая заживо. Это было ужасное чувство, которое пугало ее, заставив взять под контроль свои эмоции, вернуть самообладание и принять напряженную позу. Внезапно она вспомнила, как этот человек смог обойти всех, чтобы добраться до нее, и это только усилило настороженность.              – Меня называли многими именами и титулами, но сам я предпочитаю титул художника, – он улыбнулся, мягко, краешком губ, но голод в его глазах не исчез. – Но сомневаюсь, что советника азари заинтересует простой художник. К тому же я здесь скорее, как торговец, чем человек искусства.              – Простите меня за эту вспышку, – приторно сладко произнесла советник, натягивая на лицо самую лучшую улыбку из возможных. – Сегодня был долгий день, а ваше... уникальное появление заставило разочарование выйти на поверхность.              – Понимаю, – она получила понимающий кивок. – Всем нам иногда необходимо отвлечься и сбросить напряжение, будь то человек или азари. Вы пробовали рисовать? Это помогает мне отвлечься, когда груз прошлого становится невыносимым.              – Я обязательно попробую...              – Так вот, – была нагло перебита Тевос. – Почему я здесь? Я здесь, поскольку верю, что мы можем кое-что предложить друг другу... В конце концов, друг моего друга – мой друг. А у нас есть тот общий друг, который связывает нас.              – И кто же этот общий друг? – вкрадчиво поинтересовалась азари, пытаясь придумать, кто и когда мог установить отношения с людьми, учитывая нетерпимость последних.              – Имя Найлус Крайк вам о чем-нибудь говорит? – небрежно спросил человек, в то время как понимание воцарилось внутри советника. Это объясняло, как это наглое низшее существо смогло обойти Спектров и десантниц.              – Мы думали, что Спектр Найлус погиб за ретранслятором триста четырнадцать, – раздражение было смыто, словно его никогда и не было, а взгляд Тевос стал еще острее, чем раньше. – Или Земное Правительство захватило его и скрывало это.              – Как только я увидел этого бедного турианца, умирающего от голода и гонимого штурмовиками через лес возле моего имения, я не мог пройти мимо, – человек улыбнулся так, что обнажил зубы.              – Как благородно...              – В душе я всегда альтруист, что бы не говорили мои недоброжелатели, – снова ее перебили. Она начала ненавидеть это мерзкое существо перед собой. – Предложив Найлусу свое гостеприимство, я услышал его грустную историю и так расчувствовался, что решил помочь ему добраться домой. Рискуя своей жизнью, вывозя его из-под военной блокады Земного Правительства над Шаньси, окольным путем, я и он, к сожалению, оказались в плену Айронсайда...              Тевос не верила ни одному слову, вылетающему из этого отвратительного рта, которому она могла найти лучшее применение. Но все же человек говорил так искренне, что словно сам верил в свой рассказ.              – Но! Благодаря нашей доблести и не малой доле удачи мы смогли сбежать из плена, когда Айронсайд атаковал Омегу. Оттуда добраться до Цитадели было целое приключение...              – Это очень увлекательно, – произнесла она, хотя не имела этого в виду, поскольку это была пустая болтовня, явно предназначенная для того, чтобы вывести ее из себя или отвлечь от чего-то. – И Совет Цитадели очень благодарен вам за это проявление храбрости и спасение нашего Спектра. Я бы предложила вам награду, но, как вы сами утверждали, вы слишком альтруист для этого и не приняли бы.              – Так и есть, – тот кивнул. – Я спас Найлуса не ради награды и не принял бы подобного. К тому же мы с ним теперь, после всего пережитого, близкие друзья, так что это можно считать спасением друга, а не Спектра Цитадели.              – И все же вы сказали, что мы можем что-то предложить друг другу, – азари перевела разговор в нужное русло, надеясь, что тот не нарушит его.              – Действительно так и есть, – подтвердил тот, прежде чем к ее облегчению продолжить, а не замолчать. – Услуга за услугу. Вы понимаете, такую концепцию?              – Для начала, не могли бы вы представиться, чтобы мне стало понятно, с кем я имею честь вести этот диалог? – сладко спросила Тевос, искренне любопытствуя, чье имя ей в будущем придется сказать киллеру.              – Конечно, было грубо с моей стороны не представиться, учитывая, что я знаю ваше имя, а вы остаетесь невежественны, – она только улыбнулась на эти слова, надеясь, что улыбка на лице не похожа на гримасу. В своей жизни она встречала множество раздражающих личностей, и этот человек быстро продвигался на вершину рейтинга. – Меня зовут Гюстав Зейн, скромный глава фармацевтической корпорации ZaneCorp... в более узких кругах меня называют Призраком.              – Вот как? – небрежно спросила она, уже примерно понимая, как использовать этого человека, прежде чем избавиться. Корпораты обычно коварные и бессовестные карьеристы, ведущие грязную игру, готовые пожертвовать кем и чем угодно, лишь бы остаться на вершине, и использовать любую возможность для достижения собственных целей. Тевос сомневалась, что люди в этом плане чем-то отличаются от других, и присутствие этого Зейна в обход Земного Правительства лишь подтверждало это. – Нужно думать, что за этим прозвищем стоит интересная история?              – Так и есть, – корпорат кивнул, принимая ее попытку выманить информацию. – Но сомневаюсь, что такой респектабельной леди, как вы, советник Тевос, будет приятно услышать все некрасивые подробности этой истории. Вам достаточно знать, что это прозвище было дано мне в тот момент, когда я занял положение в обществе, аналогичное Арии Т'Лоак.              – Это... очень интересно, – вырвалось из нее после небольшого молчания, во время которого она заново взвешивала ценность человека перед ней. – Что мешает мне задержать вас, а после выдать Земному Правительству за...              – За ничего? – насмешливо прервал ее Зейн. – Насколько узнал Найлус от своих друзей Спектров, а после добровольно поделился со мной, ваши отношения с моим правительством... можно описать как не самые теплые, а все ваши многочисленные попытки наладить контакт оказались настолько провальными, что это было написано на вашем недовольном лице. Выдав меня, вы ничего не получите, кроме как холодного, вежливого кивка благодарности, чистую формальность и не более. Также, как вы ничего не получите, если решите заточить меня где-то и пытать. Вы это знаете и понимаете. С другой стороны... только вам решать, что вы получите от меня, если решите заключить сделку.              – Не боитесь смерти? – поинтересовалась она, обратив внимание на его слова насчет пыток.              – Смерть не страшна для живущего на грани, – почти поэтически произнес Зейн, наклоняясь вперед и пристально разглядывая ее лицо своими голодными глазами. – Я живу на грани уже долгие десять лет, готовый... а впрочем, это неважно. Давайте сосредоточимся на деловой части, прежде чем вы утратите те остатки терпения, которые я знатно подточил.              – Уверяю, у меня хватит терпения еще на десяток Гюставов Зейнов, – солгала она, понимая, что допустила серьезную ошибку в начале их взаимодействия. Воистину, никогда никого недооценивай. – Так что за услуга нужна вам, мистер Зейн?              – Мне нужна вся информация, касающаяся Серого Посредника, в частности его местоположение или как его найти, – на удивление прямо сказал человек.              – О личности Серого Посредника нет четких сведений, он всегда действует инкогнито через агента, – снисходительно поделилась Тевос. – К тому же все знают, что Серый Посредник – это группа лиц, ведь кто-то один не в состоянии отслеживать всю доступную информацию и иметь столь обширную зону влияния.              – Тогда вам придется задействовать все возможные ресурсы и хорошенько постараться, чтобы выйти на Посредника, не вызвав его подозрений, – таким же снисходительным тоном сказал человек. – Услуга за услугу. Что вы считаете подходящей ценой за столь ценную и тяжело добываемую информацию?              – Сверхсветовой двигатель Земного Правительства и Обелиск, – без колебаний назвала она цену, считая ее справедливой, учитывая, что Серый Посредник мог ускользать от взора Темного Совета.              – Услуга за услугу, – Зейн прищурился, недовольно глядя на нее. – Вы просите две. Выберете что-то одно, и вы гарантированно получите это. Выбирайте с умом, советник Тевос, поскольку это, возможно, ближайший шанс получить что-то из этого в ближайшие годы. Президент Харпер очень умный человек, который отчетливо понимает, какое преимущество перед галактикой держит человечество, и будет прилагать все возможные усилия, чтобы оно оставалось как можно дольше.              – Обелиск, – с алчностью и сожалением произнесла азари, зная, что никакие двигатели не сравнятся с возможным потенциалом этого артефакта.              К тому же именно они вызывали наибольший интерес Темного Совета, отчего они даже назвали получение одного из них приоритетной целью. Советник Тевос, как и Валерн и Спаратус, публично посмеялась над возможностью существования артефакта, представляющего собой бесконечный источник энергии, прежде чем этот смех стих за закрытыми дверями, вне ее коллег. Она вполне серьезно отнеслась к вероятности существования чего-то подобного, как к осколку технологий древних рас, возможно, протеан. Конечно, она не сомневалась, что некоторые аспекты и слухи насчет этих объектов люди специально преувеличили из-за различных причин, страха или контроля, религиозного пыла или рационального подхода, но даже десятая часть заявленного потенциала Обелисков стоила практически всего. Негативные эффекты казались препятствием, которое азари, как самая продвинутая и изобретательная раса галактики, легко сможет преодолеть. Даже если эти негативные эффекты будут такими же ужасными, как их выставляла пропаганда человечества.              – Я ведь сказал, выбирай с умом, – коротко рассмеялся Гюстав Зейн, прежде чем покачать головой. – На вашем месте я бы выбрал шоковый двигатель. Но, как хотите, советник. Будет вам Обелиск.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2525 год, над Шаньси              – На фоне оккупации Омеги и стремительного захвата ключевых ретрансляторов систем Терминуса Айронсайдом, Силам Обороны Земли удалось продвинуться в направлении Джорджии. Нам удалось без кровопролития на поверхности захватить Би-Джи-4, где наместник, увидев нашу победу на орбите, быстро отключил все системы защиты Банкра Гох и капитулировал, – слушал он доклад, не отрывая взгляда от карты баланса сил в галактике. То, как Айронсайд смог увеличить свое влияние за счет поглощения Терминуса, тревожило его. – Джорджия-3 оказалась сложнее, поскольку, в отличие от совсем недавно колонизированного соседа, третья планета имела в своем распоряжении больше как физических, так и человеческих ресурсов…              – Эта война вынуждает нас тратить ресурсы на строительство новых астероидных форпостов для блокад систем, – недовольно произнес генерал Олег Петровский, также глядя на карту галактики. Он указал на несколько точек во втором галактическом секторе, где необходимо разместить станции для блокады Скорпион-6 и Виндауга, отрезав их от Айронсайда теперь, когда Джорджия пала, вынуждая их капитулировать. – Пустая трата ресурсов, говорю я вам, учитывая их неэффективность против угрозы Некролун.              – Мы не можем позволить выделить большое количество кораблей для блокад, они необходимы нам в других местах, – пожал плечами другой генерал. – Ресурсы так или иначе будут уходить. Вопрос только в том, потратить их на форпосты, которые не требуют слишком многого, или на Вавилоны, которые требуют много и ресурсов, и времени, которого нет. К тому же, позже планетарные потрошители смогут переместить эти обжитые астероиды в другие системы, что не сильно большая проблема. Мы транспортировали на орбиту матушки Земли целую турианскую луну.              – Нам необходима максимально быстрая победа, прежде чем все перейдет в затяжную войну, которая будет длиться десятилетиями, – сказал Петровский. – Сама возможность того, что Айронсайд будет существовать так долго, повышает шансы на обретение ими полной независимости под эгидой вынужденного перемирия, если мы зайдем в тупик в военном театре. Это недопустимо, особенно на фоне открытия пришельцев, которые уже доказали свою агрессивность.              – Айронсайд уже слишком сильно укрепил свои позиции, проведя свой блицкриг в Терминусе, – вмешался генерал Уильямс, теперь прославленный за свое командование обороной Шаньси. – Захватив Туманность Кита, Валхалльский Порог, Туманность Киля, Лямбду Тельца и Бездну Еми, они теперь контролируют все входы и выходы в центральные системы Терминуса, превратив все внутреннее пространство в котел, который медленно пожирают. Конечно, для нас это не является большой проблемой, кроме того факта, что появился новый геморрой и значительное усиление противника, но для… наших имперских союзников это стало весомым препятствием. Если мы серьезно хотим воспользоваться их помощью, то нам необходимо или использовать свои технологии для доставки их войск, или открыть им путь в глубины Терминуса. Если мы рассматриваем второй путь, то оптимально будет нанести удар по Бездне Еми, учитывая близость к исконным имперским территориям, а также тот факт, что это самое слабое звено. В ином случае, нам придется пробиваться через Лямбду Тельца и следующую за ней Туманность Киля, чтобы открыть путь имперцам.              – Думаете, они этого не знают? – Петровский скептически посмотрел на своего коллегу. – Если мы действительно собираемся использовать пришельцев разумно, то лучше нанести удар по Туманности Кита, в тыл. За туманностью находится Облако Байензина, которое по данным разведки все еще под контролем саларианцев-листени. Айронсайд еще не добрался туда, сосредоточив усилия на более неконтролируемых территориях, истребляя всех пиратских правителей, синдикаты и прочую нечисть. Листени не будут большой проблемой, и мы захватим их ресурсы раньше врагов.              – Это звучит чудесно, – с насмешкой вмешался генерал Кауфман, известный сторонник бывшего министра обороны Дэвида Чанга, прославившегося своими жестокими решениями до его некрасивой гибели. – Вот только присутствие имперских сил в том уголке галактики слишком ничтожное, чтобы нанести удар по Айронсайду. И пока необходимые силы кварианцев протащатся через пространство сначала Союза, потом Святого Первенства, а затем уже западной части Траверса и Терминуса, Айронсайд успеет не только узнать об этих передвижениях, но и десять раз укрепить свои позиции. Слишком сложная логистика переброски. К тому же, к прилегающей туманности Песочных Часов приковано слишком много внимания после нашего уничтожения Хагалаза… Наши имперские союзники немного бесполезны против такого технологически прогрессивного гиганта, как Айронсайд.              – Нужно ли нам вообще беспокоиться о Терминусе? – спросил другой генерал. – В этих системах нет никакой развитой инфраструктуры, они ценны только из-за недобытых ресурсов. Они могут питать военную машину Айронсайда, но если мы сосредоточим усилия на захвате инфраструктуры, возвращении наших колоний в лоно Земного Правительства, то никакие ресурсы не спасут Айронса от неизбежности.              – Согласен, ресурсы Терминуса ценны, но благодаря мирному договору мы получили возможность добыть не меньше в системах Иерархии и терминусной части Империи, – кивнул Кауфман, скрестив руки на груди. – Это, не говоря уже о том, что уже отправлены экспедиции по следу спящих ретрансляторов, за которыми скрываются целые нетронутые звездные системы.              – Мы можем сосредоточить основные усилия на возвращении колоний, в то время как меньшие силы, объединенные с силами Империи, начнут наступление на системы Терминуса, – попытался найти компромисс Уильямс. – Это посеет хаос на линиях снабжения Айронсайда.              – Сомневаюсь, что эффект этого хаоса будет сильно заметен, – генерал Аккерман презрительно посмотрел на всех коллег. – Если вы забыли, Айронсайд сумел скрытно построить огромный флот за десять лет, и очень сомнительно, что это произошло за счет ресурсов Терминуса, иначе бы пришельцы заметили, что у них пропадают миры. Но никто ничего подобного не заметил. Все мы прекрасно знаем и понимаем, что у них есть другой источник, который мы пока не отследили, но который без перебоев питает их военную машину. То же самое можно сказать об их промышленности. Если вы обратите внимание, колонии под контролем Айронсайда пять лет назад не имели достаточных производственных мощностей, чтобы построить их флот, но словно в одно мгновение все это появилось… Все северные колонии были относительно молодыми, без огромных верфей по типу Ковалева, Марсианских и Терумских, и аналоги начали строиться лишь десять лет назад и не должны были так скоро быть завершены, но они завершены… Времени на постройку флота не хватило бы, да еще и скрытую. Возврат колоний не гарантирует остановки войны, поскольку у них есть скрытая где-то инфраструктура, промышленность…              – Вы предлагаете нам сидеть и ничего не делать, пока ведутся поиски этого таинственного источника их флота? Галактика слишком большая, чтобы поиски были легкими и быстрыми, не учитывая технологий сокрытия и…              – Хватит, – наконец сказал Джек, выдыхая сигаретный дым, что, кружась, устремился к потолку. Все тут же прекратили споры, к удовлетворению президента Земного Правительства. – Вторжению в Терминус быть. Это вопрос влияния, ресурсов и, конечно, политики. Если мы оставим все как есть, то даже забрав все свои утраченные колонии, Айронсайд будет жить, поскольку, ограничив их человеческие ресурсы, они не будут чураться использовать инопланетян в своих целях. Айронсайд превратится в идеологию с армией мехов за спиной, чтобы уровнять шансы. Поскольку Айронс так бы и поступил с его образом мышления. Мы ведь действительно не знаем, где они построили свой флот и за какие ресурсы…              Он задумчиво оглядел генералов, которые не смели его перебивать. Дав им повод для вторжения в Терминус, Джек понимал, что они понимают, что на самом деле скрывается за его словами, и они были не то, чтобы несогласны. Войне за Терминус быть, поскольку воевать за системы, полные ресурсов, намного выгоднее, чем за возвращение бывших земных колоний, которые представляют собой голодные рты и бесплодные миры. Колонии могут подождать, пока они захватят Терминус, чтобы было чем их кормить.              К тому же, у Айронсайда было три головы: бывшие земные колонии, системы Терминуса и неизвестный источник флота и ресурсов. Уничтожить первые две они не смогут полностью без уничтожения третьей, которая выступила гарантией дальнейшего существования Айронсайда. Ведь если они не найдут и не уничтожат источник флота повстанцев, Айронс может просто переждать их наступление в Терминусе и восстановить силы за пару лет. Поэтому все боевые действия сейчас – прелюдия перед тем, как разведка и ГУБ дадут какие-то существенные результаты. Зачем им пытаться пробиться сквозь защиту человеческих колоний, если это не принесет существенных преимуществ, а только истощит их? Терминус давал им официальный повод переждать, пока скрытая инфраструктура и промышленность Айронсайда будут найдены, захватив как можно больше ресурсов в процессе.              Наступали новые Ресурсные войны, которые должны были закончиться изобретением планетарных потрошителей, но судьба распорядилась иначе. Конечно, вопрос ресурсов стоял не так остро, как до изобретения планетарных потрошителей, которые стали одновременно и спасением их вида, и иглой, на которую они вынужденно подсадили себя ради выживания. Каждый раз требовалось раскалывать все больше планет, летать все дальше в глубины неизведанного космоса ради поиска подходящих миров. Поскольку, как теперь известно, их предшественники во время других циклов уже вычистили большую часть полезных ресурсов, оставив бесполезные куски камня, вращающиеся вокруг звезд. С помощью планетарных потрошителей спрос, голод человечества был удовлетворен, но не решен полностью – он все еще маячил на периферии. Это был вопрос времени, когда проблема снова встанет поперек горла человечества.              Экспедиции в галактики-спутники Млечного Пути, которые подтвердили их подозрения, что ситуация критическая только в их галактике, подарив им богатые ресурсами пространства, даже на мгновение дали Джеку надежду, что проблема решена. Но ему даже не стоило думать об этом, он должен был знать лучше, учитывая его жизненный опыт.              Некоторые из галактик-спутников были слишком далеко, чтобы поставки оттуда вовремя удовлетворяли спрос. Спрос, который значительно вырос по сравнению с тем, чего требовало человечество всего каких-то двадцать лет назад, поскольку флот и армия Земного Правительства были больше и могущественнее, чем когда-либо в истории. И Силы Обороны Земли не прекращали наращивать свое могущество, зная, что даже один корабль в будущем может сыграть значительную роль в выживании их расы. А ближайшая из галактик-спутников, в частности SagDEG, вторая по дальности после CMa Dwarf, перестала выходить на связь. Посланные Невидимые Наблюдатели, агенты Оракулы, даже местные филиалы колониального правительства – все они замолчали в одно мгновение. Это зловещее молчание было одновременно напряженным, заставляя гадать, что же там произошло, и тем, что следовало ожидать. Разведка, посланная туда, не вернулась, что только усугубило ситуацию и подтвердило худшие опасения. Там что-то завелось.              Когда в их истории что-то действительно шло хорошо? CMa Dwarf, находящийся в двадцати тысячах световых лет – ближе, чем расстояние от Земли до столицы Айронсайда, – все еще выходил на связь и стабильно поставлял необходимые ресурсы, одновременно занимаясь постройкой собственной инфраструктуры. Но Джек, ввиду ситуации с SagDEG, уже позаботился усилить наблюдение за этой ближайшей метафорической золотой жилой. Другие проекты колонизации галактик-спутников, как Волопас-1, Большое и Малое Магеллановы Облака, находились слишком далеко, чтобы наблюдения что-то дали. Шок-двигателям нужно от шести до восьми месяцев, если не учитывать необходимых перерывов для этих самых двигателей, чтобы преодолеть такое расстояние. И если там что-то произойдет, они никак не успеют вовремя среагировать.              Был еще проект Пегас… но единственное, что Джек знал о нем – это то, что сам себе приказал стереть память. Это одновременно интриговало и пугало.              На фоне этого появились какие-то мицелии… Когда Айронс любезно поделился проблемой, с которой он столкнулся – и про которую Джек уже знал, поскольку его ГУБовцы не просто так получают свою зарплату, и двое его инквизиторов непосредственно присутствовали на месте событий, спасшись в хаосе вторжения от Айронсайда, – президент EarthGov мог только смиренно вздохнуть и налить себе стакан бурбона побольше. Кругом были враги, меметические угрозы и монстры, непонятные пришельцы и опасные синтетики, скрывающиеся в глубинах космоса, чтобы уничтожить все живое. Это заставляло его чувствовать себя подавленным. Именно из-за этого он принял помощь Кварианской Империи, понимая, что врагов достаточно и не нужно делать еще одного на ровном месте, даже если помощь этого государства – палка о двух концах. Примарх Федориан мельком рассказал ему о Хранителях галактики и о том, насколько уязвимы имперцы, их геты, перед угрозой. Было серьезное опасение, что геты могут ударить в спину, но это было проблемой Империи, а не их, и Земное Правительство не собиралось делать это своей, пуская гетов в свои миры. Геты будут воевать за них, а дальше пускай возвращаются в свою Вуаль Персея и уничтожают кварианцев – Джека это не волновало, пока они исполняют свои функции в Терминусе.              – Бездна Еми кажется самым перспективным направлением, – сказал генерал Аккерман, указывая на карту. – Имперцам не составит труда скрытно перекинуть свои силы в Скоплении Гомункулов… кто вообще дал имя этому месту?              – Астрономы где-то в девятнадцатом веке, кто бы тогда мог подумать, что оно относительно обитаемо, – фыркнул Уильямс, прежде чем продолжить. – Я не просто так предложил это место. Захватив Бездну, мы не только сможем отрезать силы Айронсайда в Туманности Розетка, но и, соединившись с имперцами, создать угрозу Омеге. Да, Скопление Гомункулов находится ближе к Омеге, чем Бездна, но только захватив ее, да еще и в кооперативе с имперцами, повстанцы воспримут угрозу достаточно всерьез, чтобы что-то предпринять, отвлекаясь от переваривания созданного котла. Это тактически самый быстрый вариант для нас.              – Сомневаюсь, что мы сможем что-то отрезать, не потратив на блокаду все флоты и станции, – Аккерман презрительно фыркнул. – Космос слишком огромен, чтобы мы могли отхватить тысячи световых лет. Наши самые мощные сканеры могут обнаружить корабли в соседней звездной системе, но это легко обойти, зайдя чуть дальше. Как я говорил, космос слишком большой, а крайний север галактики практически неизученный. Но… возможно, это то, что нам нужно. Я понимаю ваш ход мыслей, Уильямс: мы не только захватим ресурсы и расширим наш плацдарм, но и спровоцируем айронсов на действия, поскольку они не будут терпеть угрозу сердцу Терминуса. Нам придется оперативно окопаться, чтобы выдержать шторм.              Никто больше не спорил, то ли не имея возражений, то ли лучших идей, сосредоточившись на предстоящем вторжении в Бездну Еми и на том, как лучше всего задействовать гетов. Это место представляло собой маленький, изолированный и крайне мрачный звездный кластер в дальнем рукаве галактики, окутанный плотной туманностью с высоким уровнем ионных помех, из-за чего сверхсветовые сканеры работали плохо. Сниженная видимость и повышенная опасность для флота, шанс случайных столкновений с обломками, положение планет всех пяти систем, их типы и ландшафты – все это учитывалось во время разработки плана вторжения.              После этого совещания Джек ненадолго задержался, уточнив некоторые вопросы с генералами, прежде чем наконец покинуть метафорически душный, но невероятно защищенный конференц-зал. Коридоры космической станции Вавилон встретили его прохладным воздухом, который пробирал до костей на фоне серых металлических стен, заставляя подумать о каких-то попытках привнести немного цвета в это место, прежде чем эти мысли были раздавлены. Джек не собирался задерживаться здесь, в месте, которое для него находилось слишком опасно близко к Пространству Цитадели – над Шаньси. Местоположение было выбрано не ради его удобства – поскольку президент предпочел бы что-то вдали от сети ретрансляторов, где его могли бы застать врасплох пришельцы, – а ради самих пришельцев, с которыми ему нужно было уладить несколько деталей после подписания мирного договора. Джек, несмотря на то что ему пришлось подстраиваться под кого-то, находил в этом утешение: ведь если он не захочет, то его не смогут достать.              – Сэр, – конечно, никто не дал ему спокойно прогуляться и размять ноги после долгого заседания, прерывая, – мы поймали несанкционированный корабль, выходящий с ретранслятора. ГУБовцы сказали передать вам, что на нем оказались люди, в частности Гюстав Зейн...              – Я знаю, кто это, – прервал он солдата, уже любопытствуя, какое оправдание придумает корпорат, чтобы оправдать свое прибытие с этой стороны. – Приведите его в свободный конференц-зал, убедитесь, что он полностью конфиденциальный, и пускай ждет. Я лично разберусь с ним, когда покончу со своими обязанностями.              Отдав честь, солдат удалился, а Джек продолжил неторопливую прогулку, пока Алек и другие телохранители, словно его тени, безмолвно следовали за ним. Его мысли были заняты многим.              От мелких проблем вроде Габриэллы Уайт, которая недавно заняла должность премьер-министра, но уже начала своими действиями раздражать Кабинет Министров, отчего рабочий терминал президента был завален электронными письмами, что содержанием походили на нытье, а не на конструктивную критику нового премьера. До так называемых Хранителей, которые больше походили на Жнецов – о которых он подозревал, учитывая парадокс Ферми в галактике, несмотря на активные поиски со стороны людей инопланетной жизни, но подтвержденное существование которых не принесло ему ничего, кроме нового слоя бремени, которое нужно нести. Кровавые Луны и так были ужасны, но теперь появились синтетические формы жизни, что выступают как ненавидимые пастыри для цивилизаций, выращивая их в нужном направлении, пока не придет время забить стадо. Мотивы Жнецов, их действия не совсем были понятны Джеку, и в его голове было множество вопросов, а также теорий, что могли заполнить некоторые пробелы, но отнюдь не все. Но он давно смирился, что, возможно, никогда не получит ответов на свои вопросы, никогда не познает мотивы, стоящие за некоторыми вещами в галактике, не познает истину. Возможно, в неведении есть свое благо, ведь не зря он стер себе память о проекте Пегас.              За своими размышлениями Призрак почти не заметил, как добрался до нужного помещения, за приоткрытыми дверьми которого уже слышал голоса. Не колеблясь, он сделал шаг внутрь, и все голоса смолкли, как только их обладатели заметили его и неосознанно выпрямились.              – Дядя Джек, – первой его поприветствовала Миранда, отстраненно, не выдавая своих чувств и мыслей, пока двое молодых мужчин поднимались, чтобы отдать приветствие, прежде чем расслабиться на своих местах, когда он жестом отмахнулся от этого. – Хорошо выглядишь.              – Ты тоже, Миранда, – тепло сказал он, отмахиваясь от Алека и телохранителей, которые тут же вышли, оставив их одних. Он оценивающе посмотрел на свою почти что племянницу, в очередной раз гадая, была ли ее безупречная внешность естественным наследием Генри или последствием искусственного вмешательства. Его друг никогда не делился с ним подробностями, какие модификации он внес в гены Миранды, когда та была всего лишь плодом. – Как прошла миссия?              – Вы прекрасно знаете, господин президент, – фыркнул Шепард, скрещивая руки на груди, одна из которых была значительно бледнее другой – верный признак недавней замены конечности. – Мы прислали отчеты Андерсону, и вы их тоже несомненно получили.              – Я спрашиваю тебя, Шепард, не как начальник, а как твой… считай, друг, – нашел он подходящее слово. – Я знал тебя с того возраста, когда ты едва доходил до моей груди, и наблюдал, как вы все выросли в прекрасных молодых людей. Мы все знаем друг друга, поделись со мной своими мыслями, а не сухим отчетом.              – Это была катастрофа, – первым высказался Аленко, после повисшего молчания. – Мы едва ушли живыми… Шепарду оторвало руку, мне левую ногу, из-за чего он тащил меня на себе. Если раньше казалось, что офис корпорации Айронсайд – это неприступная крепость, которую хотя и сложно взять, но возможно, то теперь понятно, что это чертова черная дыра, в которую можно попасть, но выбраться никак. Нам повезло, что мы не зашли слишком далеко, иначе мы бы не выбрались, и уж точно не с такими минимальными потерями.              – Все было бы проще, если бы не настоящий ИИ, что стоит на страже этого места, и его гребаная армия роботов, – Шепард поморщился, поглаживая руку. – Я все ожидал, но точно не всевидящего и всемогущественного сверхразума, который предсказывал каждое действие, каждый шаг и издевался над нами. ИИ играл с нами, только мы не знали правил, и игра была слишком подавляющей и жестокой.              – Думаешь, вас отпустили? – поинтересовался Джек.              – Вполне возможно, – пожал плечами Оракул, прежде чем добавить: – Это точно мои мысли на самом деле, хотя у меня и нет доказательств, была ли это удача или специально.              – Возможно, это было послание тебе, дядя Джек, – небрежно бросила Миранда, и президент мог согласиться с этим выводом. Зная Айронса, это было насмешкой.              – Юнитологи? – спросил он, сразу отмечая, как потемнело лицо Шепарда и его синие глаза начали сверкать едва сдерживаемой яростью, словно он хотел кого-то убить. Аленко тоже отреагировал, хотя и не так показательно.              – С ними разобрались, – ответила Миранда, пока двое Оракулов обменивались мрачными взглядами. – Но возникли некоторые трудности со спасением заложников…              – Если куски мяса, которые мы нашли по прибытии, а также некроморфов можно назвать заложниками, – пробормотал Аленко.              – Несмотря на то, что некоторые предлагали добить самого ценного заложника, – здесь женщина многозначительно посмотрела на Аленко, – мне удалось вовремя до нее добраться и с помощью стазиса не дать ей умереть… Но ее состояние критическое…              – От нее буквально почти ничего не осталось, – с отвращением произнес Шепард. – Я видел, как люди умирают от меньших ран, не выдерживая боли или потери крови, так что это было чудом, что ее сердце еще хоть как-то билось в груди.              – Оно пару раз останавливалось, пока мы оказывали ей первую медицинскую помощь, и это под стазисом, и пришлось перезапускать его, – продолжила Миранда. – Нам пришлось срочно доставить ее на «Нормандию», где Чаквас смогла стабилизировать ее состояние.              – Не мое дело, конечно, сомневаться в приказах, но было милосерднее убить ее, поскольку если ее физическое состояние еще хоть как-то можно восстановить, – вмешался Аленко, – то разум… не хватало нам еще сумасшедшего пришельца на борту, который к тому же имеет веские причины ненавидеть людей. Вы уверены, господин президент, что она должна оставаться заложником именно на «Нормандии»?              – Уверен, – подтвердил Джек, потянувшись за пачкой сигарет, только чтобы обнаружить, что она пустая. Судьба была жестока к нему, подумал он с усталым вздохом. – И если будешь сомневаться в мудрости моих решений, то я прикажу тебе еще соблазнить ее. Нам ведь нужно сделать ее лояльной человечеству, прежде чем вернуть в Империю, а что лучше привяжет ее к нам, чем романтический интерес?              – Боюсь, что данный приказ изначально обречен на провал, дядя Джек, – фыркнула Миранда. – Он даже камень не сможет соблазнить.              – Ха-ха, ты такая смешная, Миранда, – сухо произнес Аленко.              – Вы ведь не просто так позвали нас сюда, господин президент, – поинтересовался Шепард, успокаиваясь после темы юнитологов. – Точно не поболтать.              – Есть новое задание, невероятной важности, – как только эти слова были произнесены, все стали резко серьезными. – Вы присоединитесь к совместной с Турианской Иерархией секретной миссии по поиску Илоса. Вашей главной задачей, помимо помощи контр-адмиралу Джону Гриссому, будет следить за Спектром Цитадели Сареном Артериусом. Примарх… бывший примарх Федориан утверждает, что Сарен верен в первую очередь Иерархии и не будет информировать Совет, но я не так уверен. Меньше всего нам нужно, чтобы информация дошла до Совета. То, что Совет узнает, не так страшно на самом деле, если бы не тот факт, что в таком случае узнают и Жнецы. И им явно не понравится, что мы можем найти со слов протеанина на Илосе. Нам не нужно провоцировать их раньше времени.              – Кто такие Жнецы, сэр? – спросил Аленко, неуверенно посмотрев на него, выражая общее замешательство.              – На все ваши вопросы ответит Гриссом, он сейчас здесь, на Вавилоне, так что найдите его, – отмахнулся Джек, жестом отпуская их. Оракулы отдали честь и ушли, оставив его наедине с Мирандой, которая многозначительно смотрела на него. – Ты хочешь мне что-то сказать?              – Тебе нужно быть аккуратнее, дядя Джек, – наконец произнесла она, когда двое мужчин ушли достаточно далеко, чтобы не слышать их.              – Не понимаю, что ты имеешь в виду...              – Слушай, я понимаю, что тебе нужно было свести нашу команду с этой кварианкой, и, судя по ее досье, я понимаю почему, – прервала она его попытку сыграть в неведение. – Шепард и остальные ничего не заподозрили, для них это была просто миссия по спасению перехваченных пришельцев, среди которых находились важные персоны, которых нужно было спасти любой ценой. Просто и логично, и Шепард после слова «юнитологи» так вообще настолько преисполнился пылающей яростью, что не видел дальше своего носа, да и не хотел видеть. Им легко манипулировать в этом направлении. Но… дядя Джек, ты, как никто другой, должен понимать, что спасение в последний момент не всегда идет гладко, как планируется. Тебе или не стоило давать юнитологам указ провести свои ритуалы, или дать нам приехать заранее, чтобы команда смогла вовремя ворваться, а не отскребать от бетона останки и пытаться как-то из них слепить кварианку обратно.              – Ты думаешь, что это я организовал нападение юнитологов?              – Кто еще? – молодая женщина недоверчиво посмотрела на него. – Я понимаю мотивы, хотя у меня и есть сомнения насчет них, учитывая, что, насколько я узнала через их экстранет, адмирал Зора сейчас в опале, и в Империи имя этого Дома сейчас произносится с презрением… понятия не имею, как ты собираешься восстановить репутацию семьи Зора или ее пропавшей дочери Тали, но понимаю, что ты хочешь, чтобы эта кварианка или прониклась симпатией к людям, несмотря ни на что, или поняла, что на Земное Правительство работать выгодно, и станет твоей марионеткой, хотя будет думать, что это она нас использует для достижения своих целей… В общем, на этот раз нам повезло, что мы успели вовремя… если так это можно назвать, учитывая, что она несколько раз умирала у нас по пути и в самом медблоке, пока мы с Чаквас работали над ней… Просто постарайся, дядя Джек, в следующий раз принимать более взвешенные решения.              – Эта кварианка не так уж и важна, у меня есть и другие способы легально проникнуть внутрь Империи, – отмахнулся он. – Умерла бы – так умерла, небольшая потеря, Миранда… Но мне действительно нужно что-то предпринять по поводу ответственных людей, которые позволили ритуалу зайти так далеко или выйти из-под контроля. Мне действительно не нравится в этой жизни две вещи больше других – коррупция и некомпетентность. Я прослежу, чтобы некомпетентность была наказана.              – Хорошего дня, дядя Джек, – наконец произнесла Миранда, прежде чем оставить его одного.              Наблюдая за уходом троицы, он задумчиво напевал, пытаясь придумать, как повысить их популярность. Джек уже давно планировал превратить Шепарда, Аленко и Миранду в символ Земного Правительства, своего режима, на замену Айзеку Кларку. Конечно, на этот раз он позаботится, чтобы эта идея не обернулась той же историей, что и с Кларком. Меньше всего ему сейчас были нужны новые религиозные мессии. Нет, троица должна была стать символом правительства, народа, а не Церкви. Именно поэтому он позволял им, в отличие от других Оракулов, мелькать время от времени в новостях, позволяя общественности поговорить, погадать. И именно поэтому он предпочитал личный подход к ним, закладывая их верность себе. Выйдет ли что-то из этого – только время покажет.              – Ну, остался только Зейн, прежде чем придется вернуться за стол, – пробормотал он себе под нос, посылая Алеку сообщение, чтобы корпората привели к нему. Ведь он президент, так почему он должен куда-то идти?              Гюстав Зейн не заставил себя долго ждать, послушно прибыв на место встречи, и поклонился, что Джек посчитал немного излишним, но не протестовал.              – Господин президент, нет слов, чтобы выразить мое почтение, – тут же начал с лести каннибал, послушно присаживаясь напротив, когда он указал ему на место перед собой.              – Гюстав Зейн, – начал он, внимательно вглядываясь в этого очень интересного человека, который жрал себе подобных. На вид так и не скажешь, что этот респектабельный мужчина занимается чем-то подобным. – Я много слышал о тебе.              – Надеюсь, только хорошее? – лукаво поинтересовался тот.              – И не только, – хмыкнул Джек, одним взглядом давая понять, что знает все его секреты. – Но давай отложим это и займемся более интересными вещами. И мне очень интересно, как ты умудрился прилететь со стороны ретранслятора, учитывая, что должен был находиться здесь, в космосе Земного Правительства.              – Похищение, – ловко соврал он с такой искренностью, что если бы Джек не знал правды, то мог бы даже поверить. – Я находился на одной из наших корпоративных станций в системе Вердант, в глубоком тылу EarthGov, с тайной проверкой своих владений. Никто не ожидал атаки, но Айронсайд вошел в систему прямо в пояс астероидов, подавил нашу оборону за два часа и захватил станцию. Я был их главной целью. Им нужен был не просто заложник – им нужен был контроль над производственными мощностями ZaneCorp. Я отказался сотрудничать, и меня из-за этого держали почти месяц.              – Очень интересно, – произнес он, наигранно изображая недоверие и удивление. Ему было прекрасно известно, что взорвали эту небольшую станцию сами работники ZaneCorp по приказу Зейна. Тот подготовил свое оправдание заранее, еще до того, как отправился на Омегу. – Почему они не убили тебя?              – Потому что мертвый я им бесполезен, они это знали. Мои заводы работают исключительно на EarthGov. Мои ученые и ведущие специалисты работают только на меня, и только через меня они могут сменить верность. Они хотели, чтобы я отдал приказ о переключении поставок на их флот. Они пробовали уговоры, угрозы, пытки, но я отказывался сотрудничать. Тогда один из кораблей, на котором меня держали в плену, прилетел на Омегу, где их солдаты начали захват станции.              – Ты невероятно стойкий человек, – сделал он комплимент, гадая, что еще придумает этот человек. – Как тебе удалось бежать?              – На Омеге, во время штурма станции, возник хаос, – продолжал каннибал. – Я воспользовался моментом, оглушил конвоира и ушел в технические уровни корабля, откуда попал на станцию. Там я нашел старый челнок, принадлежавший, судя по маркировке, батарианским контрабандистам, и улетел. Через три пересадки на торговых судах добрался до Цитадели. Все просто, если не бояться рисковать.              – Невероятно, – едва сдерживая веселье, произнес президент. Главное, что официально он даже придраться не мог, поскольку доказательства, добытые незаконным путем, не принимаются в суде, а липовые действительно прикрывали Зейна, учитывая, что после Гипериона тот фактически исчез из поля зрения ГУБ и на Омеге могло произойти что угодно. Не то чтобы Джеку нужен был суд, чтобы разобраться с этим человеком, поскольку, будучи диктатором, он имел свои преимущества.              – Да, это действительно было приключение, достойное книги, – невозмутимо продолжил тот, прекрасно понимая, что ему не верят, но не отклоняясь от образа. – И по пути домой у меня состоялся довольно интересный разговор с советником Тевос… действительно очаровательная леди, если позволите мне сказать, но ужасно нетерпелива. Можно подумать, что, учитывая ее возраст, она будет более размеренной, но по ней и не скажешь, что ей несколько сотен лет. Я встречал много людей, которые в свои сорок обладают большим самообладанием.              – И что же интересного?              – Мы заключили сделку, – спокойно, но настороженно глядя на него, ответил Зейн. – Они хотят Обелиск.              Джек потерял все веселье и подавил желание помассировать виски, ограничившись только резким выдохом воздуха из носа. Он не ожидал ничего подобного, если честно. Что угодно, но точно не этого. О чем вообще думал Зейн, говоря ему это? Это было крайне неразумно, самоубийственно, в конце концов.              – Ты очень смелый человек, Зейн, – после минуты молчания произнес Призрак. – Я поражен твоей смелостью, если говорить откровенно. Нужно думать, что у тебя даже есть какие-то аргументы, чтобы убедить меня в этом безумстве?              – Вы человек власти, господин президент, должны понимать природу разумных существ... и не важно, что они не люди, все они имеют те же недостатки, что и любой человек, – начал корпорат, уверенно глядя в глаза Джеку. – Жадность. Запретный плод сладок, господин Харпер, и азари, и саларианцы будут заниматься изучением и попытками создать Обелиск. Я не сомневаюсь, да и вы не должны, что найдутся юнитологи, которые решат распространить свою веру среди пришельцев, и Обелиск рано или поздно попадет в их руки. Так почему бы не сформировать фундамент неизвестного самостоятельно? Дав им эту технологию, можете не сомневаться, что произойдет трагедия, катастрофа, подобная той, что была на Эгиде-7. Пришельцы не смогут контролировать Обелиск без нашего понимания, которого мы достигли за годы изучения, методом проб и ошибок. У них этого не будет. Мы дадим им рецепт катастрофы и будем пожинать плоды. Вмешается Инквизиция, которая героически, убив всех пришельцев, замешанных в работе, похоронив данное нами знание, предотвратит некроморфную катастрофу. Они будут вам благодарны, будут помнить, что вы их предупреждали, а самое главное, мы, господин президент, заложим фундамент для страха, который предотвратит дальнейшие попытки создать свои собственные Обелиски. Пришельцы поймут масштабы угрозы – как Лун, так и юнитологов – и сами, на серебряном блюде, предоставят нашей Инквизиции доступ в свои системы, чтобы мы боролись с угрозой. Поскольку только мы можем, у нас есть опыт, у нас есть возможность, у нас есть воля.              Джек долго и молча разглядывал каннибала, пытаясь понять, что происходит внутри его головы. План звучал так, словно кто-то вырвал его из головы самого Джека. Он планировал провернуть что-то подобное, чтобы дать пришельцам прозреть, показать уровень кошмара, который угрожает не только людям, но и им. Это также был один из его способов привлечь внимание Жнецов, поскольку других попыток связаться с ними он не мог придумать, практически ничего о них не зная. Но сейчас для этого было рано.              – Что ты получишь взамен?              – Информацию по Серому Посреднику, – Зейн не отрывал от него глаз, почти не моргая. – Естественно, чтобы хорошо служить Земному Правительству, а не ради собственной выгоды… И, конечно, это не вся цена. Когда они добудут нужную мне информацию, я поднимаю ставки, говоря, что ситуация усложнилась, вынуждая делать все больше уступок, чтобы получить желаемое. Вы прекрасно знаете, как это работает, господин президент. И только от вас зависит, что еще мы получим от азари.              – В чем твоя цель? – понимая, что игра в смыслы, косвенные вопросы и скрытые подтексты ничего ему не даст, Джек решил сменить подход.              – Простите? – на мгновение корпорат растерялся от такого прямого вопроса.              – Каковы твои амбиции? – президент подался вперед, бесстрашно всматриваясь в глаза каннибала, поскольку видел вещи поужаснее, чем извращенный человек перед ним. – К чему стремится твой разум, или душа? Ты вырос с серебряной ложкой во рту, Зейн, наследником целой корпорации. Ты мог бы спокойно продолжить предаваться своему мрачному гедонизму, поедая никому не нужных людей и рисуя картины их кровью. Но ты решил выйти за пределы своей зоны комфорта, чего я не понимаю. Ты никогда не стремился участвовать в политике или проявлять какие-то амбиции, желая поднять свою корпорацию выше остальных. Тебя устраивало положение вещей, пока все твои потребности были удовлетворены. Так что вынудило такого человека, как ты, отправиться через половину галактики заключать какие-то договора с пришельцами, рискуя своей жизнью?              – Я…              Гюстав Зейн выглядел удивленным и растерянным, словно никто никогда не спрашивал ничего подобного у него. Возможно, так оно и было, а возможно, знакомые ему люди видели изнанку его души и так, не нуждаясь в вопросах, чтобы понять каннибала.              – Если говорить откровенно… – корпорат заколебался, прежде чем его вечно голодные глаза стали стальными, отражая то, как их владелец отбросил все сомнения. – Я хочу свободы, господин президент... я творец в душе, даже если некоторым не понять моей страсти... Последние десять лет... после Кровавых Лун я живу на грани, осознавая истину того, насколько безумной, абсурдной и безмерно жестокой, непредсказуемой является окружающая нас реальность... Многие люди не видят сложную оболочку, которую они зовут реальностью. Они скрываются за социальными общепринятыми границами норм, общественным строем и знаниями о системе, которая работает на практике совсем не так. Но я понял, что представляет собой этот мир, и мир после осознания никогда не был и уже никогда не будет прежним... Понимаете? Все, что было до, до Кровавых Лун, больше не имеет значения. Но люди не понимают... Чего только стоят юнитологи и неохристиане. Все они безумцы, маньяки, которые похожи на меня, но не признают этого, отказываются признать. Они даже не верят в Бога или этот чертов Обелиск. Они просто ищут смысл, иллюзию смысла, за которой могут скрыться и не смотреть в ответный взгляд бездны... Мне мерзко от того, кем я лично был, и страшно от того, кем стал... Но я понимаю это, принимаю и не отрекаюсь, как поступают остальные, поскольку стыдиться этого нет смысла. Какой смысл?              Глаза человека светились страстью, слова звучали немного сбивчиво, словно язык не мог угнаться за мыслями внутри его черепа, показывая искренность собеседника Джека как ничто другое. Хотя, может, была и игра, поскольку тот был действительно искусен в искусстве лжи. Каннибал на мгновение сделал паузу, посмотрев в яркие глаза президента, словно желая убедиться, что он не столько слышит, сколько понимает.              – Риск – это способ быть. Я хочу как-то заставить людей увидеть истину мира, выглянуть из-за стен, которые они построили вокруг себя. Чтобы они не просто узрели то же, что и я, но и приняли это… Понимаете? Рамки нормального размылись, люди увидели, но не приняли до конца, придумывая слои лжи, самообмана. Ложь недолговечна, но порой она слишком долго держит умы людей в своих цепях, и осознание глупости самообмана приходит к ним только на смертном одре. Я пытался держать глаза людей открытыми через свое искусство, но этого недостаточно, недавно понял я. Они видят, окно Овертона открылось, но не хотят в него смотреть. Особенно колонисты, которые не видели того, что видели мы, люди из Солнечной системы. Ведь именно в колониях зародились все эти религиозные войны после падения Церкви Юнитологии, а после было поддержано прозревшими землянами, марсианами и венерианцами. Возрожденная религия начала, по их словам, исцелять общество после темных времен, но по факту закрывать им глаза на правду нашего существования. И большинство было радо закрыть глаза, поскольку смотреть во тьму невыносимо, всем хочется света, пусть он даже искусственный и слепящий!              Зейн сделал паузу, пытаясь выровнять дыхание после своей страстной речи, или манифеста.              – Но не только религия слепит. Атеисты и агностики, те, кто должен был понять, раскрыть свой потенциал, создали из своего неверия собственную религию. Они ограничили себя так же, как и церковники, цепляясь за те же самые принципы и мораль, решая, что есть правильное и неправильное. Глядя на это, я не мог не задаться вопросом – как они решили, что такое мораль, если это понятие субъективное? Ответ до ужаса прост, поскольку неверующие верят, как бы парадоксально это ни звучало, в то же самое, что и верующие, только с пустым троном на вершине иерархии, – каннибал сжал кулаки так, что они побелели. – Почему я отправился через полгалактики? Меня вынудило осознание, что для достижения цели нужно влияние. Это не власть ради власти, как вы можете подумать, а инструмент достижения цели. Иначе моя жизнь пройдет зря, и люди так никогда и не поймут, они с радостью забудут, поскольку так легче существовать. В пришельцах я увидел шанс получить необходимое влияние, поскольку… Земное Правительство слишком душное.              – Значит, ты решил стать проповедником? – Джек резко спросил, хотя внутри него бушевала буря, пока он пытался понять весь смысл сказанного и составить портрет человека перед собой. – Неожиданно, хотя мне не совсем понятно, что именно ты собираешься распространять. Заставить людей отречься от религий, конечно, благое дело, но не в том случае, если их место займет хаос.              – Нет-нет-нет, господин президент, я не собираюсь заставлять людей свергать правительство, рушить систему, – Зейн отрицающе покачал головой. – Даже я не настолько зашел далеко в своем безумии, как вам может показаться, чтобы обрекать нас всех на вымирание. Нет, моя цель – нарисовать картину будущего. Направить людей по более интеллектуальному пути, заставить их перестать цепляться за предрассудки и ограничивающую их мораль. Вы скажете, что общество без морали будет хаосом, но я возражу, что это будет мир, где правит хладнокровие и эгоизм. Звучит знакомо? Да, это ведь наше общество сейчас, под всеми этими слоями лицемерия и притворства. Так почему бы не отказаться от этого? Зачем жертвовать Церкви, если ты не веришь в Бога? Люди, богатые люди, делают это, поскольку так заведено, от них этого ожидают. Но что изменится, если всем будет все равно, как и этому человеку? Мы избавимся от лишнего фарса, который подобно бюрократии сковывает наше общество. Зачем притворяться моральными, если мы все равно ломаем планеты, уничтожая всякую надежду, что на этих бесплодных мирах когда-то может зародиться новая жизнь? Без всего этого налета лжи люди как вид смогут раскрыться, расправить крылья, подарив миру вторую эпоху Возрождения… Моя цель, если говорить грубо – распространить свою философию, таким образом повлияв на общество.              – Так зачем пришельцы? – Джек устало откинулся на спинку кресла, лениво наблюдая за каннибалом, наконец понимая этого человека. Это был пример классического экзистенциального нигилизма. – Ты сам сказал, что люди из колоний не могут понять людей из Сол и пытаются вернуть их в рамки нормальности, того, что было до Кровавых Лун. Зачем становиться Серым Посредником? Ведь пришельцы не поймут, они не видели и доли того ужаса, что видело человечество.              – Средство достижения цели, – поделился Зейн. – Земное Правительство душит влияние всех корпораций, моей в том числе, вы как президент прекрасно это знаете. Вы бы убили меня, попытайся я сделать это прямо, не понимая ни мотивов, ни смысла. Замысел можно реализовать только из тени, но в тенях царствует Призрак, а поскольку пытаться занять его место – прямой путь к преждевременной смерти, не говоря о том, что на это понадобятся десятилетия, за время которых шторм, поднятый Лунами, полностью уляжется, я вынужден прибегнуть к альтернативам. Я и так потратил десять лет впустую, пытаясь понять свое место в этом мире после откровений. Через Серого Посредника, его влияние и ресурсы, зная внутреннюю кухню человеческого пространства, я смогу занять свое место в системе, откуда возможно распространять философию.              – Твоя идея не так уникальна, – произнес президент Земного Правительства, уже прикидывая, как использовать страсть художника. – Я, конечно, не так сильно разбираюсь в философии, как некоторые, но могу увидеть отголоски Макса Штирнера и его идеи радикального эгоизма, где мораль – это призрак, а истинный индивид отвергает любые внешние обязанности. А также влияние Айны Рэнд, которая тоже защищала рациональный эгоизм, но настаивала, что настоящий эгоизм не противоречит продуктивности и не ведет к хаосу. Но… общество, построенное на открытом «хладнокровном эгоизме», как ты говоришь, крайне нестабильно. Люди могут рационально сотрудничать, когда это выгодно, но без моральных норм, таких как доверие, долг и эмпатия, любое долгосрочное предприятие, как война с Айронсайдом, колонизация галактик, борьба против Кровавых Лун, рискует развалиться при первом серьезном кризисе.              Джек тяжело вдохнул, не понимая, как ввязался в этот философский спор. То, что говорил корпорат, было близко президенту, его альтер-эго Призраку, но если этот человек действительно сможет добиться переформирования человечества в угоду своему видению – во что он, если честно, верил с трудом, – то это лишит Джека многих инструментов влияния на общество. Это превратило бы его в пастыря, которого не слушает стадо.              – Даже если отбросить мораль, люди остаются эмоциональными существами, – возразил Зейн, и его глаза горели восхищением, что сам президент понял, о чем он говорит. Джек мог бы прожить свою жизнь без этого взгляда. – Эгоизм часто проявляется не как холодный расчет, а как паранойя, месть, трайбализм. Разве не этим вы занимаетесь последние годы, господин президент? Вы нагнетаете страх среди населения, утверждая, что Луны где-то там, ждут, выжидают, чтобы нанести внезапный удар и сожрать всех нас. Трайбализм сейчас царит в обществе как никогда, после атаки пришельцев, и это тот эгоизм, что обеспечит наше выживание, и никакая религия или иллюзия нормальности не сможет так сплотить человечество. Мораль – это не эмоция, и эмоции – это тот клей, который не даст нам расколоться.              – Мораль определенно связана с эмоциями, – указал Джек. – Ты говоришь про необъективизм: «Нет ничего ни хорошего, ни плохого, но таковым делает мышление», и хочешь перепрограммировать мышление человечества… Но все попытки построить общество на чистом эгоизме или нигилизме, от Маккиавелли до некоторых интерпретаций дарвинизма, социал-дарвинизма, обычно заканчивались либо быстрым возвратом к сильной морали, идеологии, либо катастрофой. Твои попытки не приведут к утопии Возрождения, а станут еще одним фактором хаоса и цинизма в уже мрачной галактике.              – Это будет хаос, если я подойду к этому вопросу несерьезно, – каннибал подался вперед. – Самый простой путь – культурная эрозия, вы не можете не согласиться, учитывая, что уже использовали его. Показывали, как существующие институты уже лицемерны. Люди сами начали отказываться от ненужных ритуалов, когда это было им выгодно, из-за чего число атеистов выросло. Но этого недостаточно. Чтобы человечество продолжило успешно функционировать, но при этом отказалось от старых ментальных кандалов, нужно заменить мораль на просвещенный или рациональный эгоизм. «Действуй в своем интересе, но умно – сотрудничество часто выгоднее предательства». Не «мне все равно на других», а «другие нужны мне для моего успеха». В реальности это можно показать через эгоистическую этику выживания вида, где человечество должно быть сильным, потому что иначе Кровавые Луны нас сожрут. Но это не все, поскольку люди нуждаются не только в эгоизме, но и в признании достоинства. Общество может быть эгоистичным, но строить системы, где взаимная выгода плюс уважение к чужому интересу предотвращают хаос… Этим нужно было заняться еще тогда, после Кровавых Лун, до того, как Кларка вознесли на роль Святого и возродили христианство, когда сталь была горяча.              – Как-то не до того было, – Призрак презрительно скривил губы. – Солнечная система, Земное Правительство, все человечество истекало кровью…              – Я вас не виню, господин президент, – тот покачал головой. – Вы всего лишь человек, несовершенное создание, как и мы все. Я виню себя, что не прозрел раньше, упустил такую возможность и теперь вынужден работать с остывшей сталью. Люди так стремились к возвращению старого, что не понимали и до сих пор не понимают – старый уклад рухнул, и его уже не вернуть. Цепляться за него – то же самое, что цепляться за хладный труп, за камень, что тянет тебя ко дну. Мы должны принять новый уклад реальности, который преподнесли нам Кровавые Луны, если хотим выжить.              – Пока есть те, кто помнит, как было до, Зейн, будут и те, кто неспособен принять никакое после.              Вероятнее всего, идеи Зейна принесут не Возрождение, а новый цикл иллюзий, чтобы ни думал этот человек. Люди зачастую не выдерживают чистой бездны, как тот это назвал, и изобретают свежие смыслы, такие как национализм, культ человечества, новая религия технологий или чего-то подобного, или борьбы с непобедимым врагом, как Кровавые Луны... Или общество скатится в жесткий контроль, где сильная рука президента Джека направит их. Джек, вероятно, будет использовать Зейна ровно до тех пор, пока его идеи будут приносить пользу, но, если это окажется слишком разрушительным, либо нейтрализует, либо позволит его идеям распространяться ровно в той мере, в какой они ослабят врага, но не его собственную власть. Во всяком случае, Джек решил дать Гюставу Зейну и его идеям шанс, поскольку убить его он всегда успеет.              – Ты получишь свой Обелиск, когда придет время, – сказал он. – Но ты будешь лично курировать эту катастрофу среди азари. Только от тебя зависит твое собственное выживание.