Глава первая: Лельник

Толпа, собравшаяся возле царского терема в честь праздника Ярило, гудит, как огромный улей. Голоса наполняют пространство разговорами, песнями, криками, хохотом. Нескончаемое количество людей, вышедших сегодня на улицу, движется, как единый зверь. Красочные костюмы составляет его оперение. Окажешься внутри — и вот ты уже часть его. А выйдешь — так не стой на пути, не то затопчут. Круглые лепешки на длинных столах, приготовленные в честь праздника в форме солнечного диска, начинают заканчиваться. Дым от костров взмывает к небу. И с напором вплетается в чистый весенний воздух, оповещая, что пора переходить к основной части праздника. Гусляры берут первые аккорды — песня их становится громче, эхом разливаясь по площади. Толпа, как по мановению руки, притихает и расступается, пропуская главное лицо праздника. В этот момент Варвара делает небольшой шаг вперед, сжимая кулаки. На ее лице появляется неестественная, но весьма лучезарная улыбка. Чересчур искренняя, слишком яркая для того, чтобы быть настоящей. Старшая дочь царя выходит из главных ворот терема, медленно ступает на землю, как сама весна в этом году. Горожане и гости столицы уступают ей дорогу, радостно приветствуя, но сразу же смыкаются за ее спиной, как волны после проплывшего корабля. Любимица народа. Гордость своего отца. Она — центр этого праздника. И была им столько, сколько себя помнит. В конце концов, кому еще играть роль весны? Громоздкий венок давит на голову, кожа на лице сохнет под белилами. Тяжелое белое платье мешает статной походке. Однако все это кажется царевне обыденным. Она не замечает неудобств: улыбается людям, машет ладонью в знак приветствия. И хорошо отыгрывает свою роль, обходя площадь по кругу, чтобы вернуться к терему и поприветствовать семью.       — Варвара, — отец подает руку, когда царевна подходит к ступеням, чтобы начать подниматься на помост. Ладонь теплая, тяжелая и придает небывалую уверенность. Улыбка становится честнее. Берендей смотрит на дочь внимательно. Не может поверить, что малышка, которая едва доставала до его пояса, выросла в статную восемнадцатилетнюю красавицу. Неужто и впрямь столько весен прошло? Его девочка родилась в Лельник. И с шести лет неизменно была центром этого праздника.       — Свети, моя родная, — произносит царь мягко. — Люди ждут. Ждут… Варвара кивает. Кланяется батюшке, а затем старшему брату — наследнику Тридевятого Царства. В ее зрачках вспыхивает озорной огонек, она манит младших сестер за собой. Поворачивается спиной к помосту и вновь устремляется в толпу. Почти бегом, пританцовывая и смеясь. Люди вновь уступают ей дорогу, а затем устремляются следом. Она ведет их через улочки вдаль от терема к кострам. И первой перепрыгивает через один из них, в очередной раз удивляясь, что платье остается целым. Крики с разных сторон заполняют пространство. Варвара останавливается тяжело дыша, чтобы оглядеться, обхватывает себя руками. В этом году разожгли слишком много костров. Со всех сторон от нее люди то и дело прыгают. Один — второй — третий — четвертый… Бесконечное число прыгунов. Не заканчивающийся круговорот. Зима в этом году была особенно затяжной и суровой. Серые тучи, казалось, проплывали слишком низко над Тридевятым Царством. Ветер завывал, норовя зайти в избы и главный терем. Неизвестно еще, какие потери понесли люди, после таких морозов, и как скоро теперь смогут оправиться. Но перед затяжным сезоном работы — праздник. И они гуляют его, празднуя свою жизнь. Благодаря суровую зиму за то, что отступила. Варвара растворяется в этой благодарной радости весне. Раскидывает руки в стороны, ладонями вверх. Кружится и хохочет, впуская в себя всеобщий праздник. Ты центр сегодняшнего дня. Ты солнце. Так и будь им сполна. А когда окончательно вечереет, и зарево заката сменяется темным ночным небом с яркими звездами, люди затягивают песни. Одна за одной. Через костры все еще продолжают прыгать, но уже не так активно. Большинство гостей сбились в хороводы. Молодые пары пытаются найти уединение.       — Ты рада, сестренка? — Велемира, Радмила и Марья окружают старшую сестру. — Кажется, твое восемнадцатилетие справили на ура!       — Видела, что даже богатыри успели прибыть на пиршество? — Радмила, самая мудрая и от того самая спокойная из сестер, обнимает Варвару, опуская голову на плечо.       — Вот бы кто-нибудь из них к нам посватался! — Марья, младшенькая, мечтательно улыбается. — Такие они статные, сильные… Идут, а все девки оглядываются…       — Брось эти глупости. Женихов вам батюшка уже выбрал, и все заморские принцы, между прочим! — Варвара весело отвечает сестре, сбивая все ее мечты. — Но я бы на твоем месте еще годка два подросла, успеешь замуж! Сначала вдоволь наиграйся в куклы!       — Зря ты, Варька, и себе жениха не попросила. Батюшка бы не отказал! — Велемира, двойняшка Радмилы, обнимает сестру с другой стороны. — Посмотри, как он тебя любит! Какие праздники в твою честь устраивает. Варвара выдавливает из себя очередную улыбку:       — Негоже мне с предсказаниями ведуньи спорить. Знаешь ведь, что было сказано: не бывать мне невестой под светом этого солнца и луны. Не узнать и старости. Так стало быть и пытаться не стоит. Только богов зря гневить. Между сестрами повисает тишина. Радмила и Велемира прикусывают языки, чувствуя, как дрожит Варвара от своих слов. Из-за яркого фасада просачивается в мир ее уязвимость. Но Марья того же, что сестры, не замечает:       — И правильно! Выйдешь замуж, запрет муж в хоромах… — ее щеки горят румянцем, глаза радостно блестят. Первый раз ее с сестрами отпустили без нянек. И вот она уже чувствует себя совсем взрослой, хотя самой едва десяток годков наберется. Старшие сестры вздыхают, переглядываются между собой и с трудом сдерживают смех. А песни вокруг звучат все звонче и звонче. Люди улыбаются царевнам, а они улыбаются в ответ. Все правильно. Все так, как должно быть: весна пришла, и природа начинает оживать. Варвара находит мгновение, чтобы ускользнуть от сестер. Медленным шагом проходит меж костров, вглядываясь в угасающие пламя. Прислушивается к топоту вокруг. Может и правда попросить у батюшки жениха? Хорошее дело за богатыря выйти. Можно будет сбежать отсюда подальше, отстроить себе дом в глуши, да подолгу ждать мужа в одиночестве. Без суеты и чужих ожиданий. Варвара закрывает глаза, представляя, какой спокойной и размеренной тогда стала бы ее жизнь. Губы трогает мечтательная улыбка. И в этот момент будто хватает ее кто-то ледяной рукой за предплечья. Царевна от неожиданности широко распахивает глаза, озираясь. Но вокруг никого. Только словно тень через костер перепрыгнула, да растворилась в дыму. Варвара передергивает плечами, гоня от себя наваждение. Наслушался сказок с детства, вот теперь и мерещится всякое. И все же, от беды подальше, направляется в терем, да ложиться спать не дожидаясь конца праздника.

***

Утром следующего дня Варвара просыпается от того, что кто-то громко барабанит в дверь её спальни. Дружка, которая следит за сном царевны, бросается к засову, чтобы открыть. Но замирает в локте от него.       — Открываю, государыня царевна? — она испуганно поворачивает лицо в сторону Варвары. — Уж больно сильно кто-то х-хочет вас видеть этим утром… — и от странности момента даже заикаться начинает. Не принято так в тереме членов царской семьи будить. Царевна нехотя опускает босые ноги на деревянный пол и накидывает поверх ночной рубахи кумач.       — Спроси для начала, кто там, — Варвара фыркает, злясь на глупость дружки. — Может дверью ошиблись.       — И то верно, светлейшая, — девушка виновато опускает голову. А затем возвращает внимание к двери и только что не кричит: — Кто пожаловал? Чего надобно?       — Святослав это! Открывай, мне с сестрой поговорить нужно.       — Ну что, государыня царевна? Пускаю? Варвара тяжело вздыхает:       — Открывай. Засов щелкает, впуская царевича внутрь. Бледнее обычного, он будто осунулся, от царственной осанки не осталось и следа. Взгляд мечется по комнате. Рубаха небрежно заправлена, а на голове торчат волосы, будто несколько секунд назад царевич взъерошил их руками.       — Оставь нас наедине, — разглядев брата, царевна опускается обратно на кровать, настраиваясь на тяжелый разговор. Святослав закрывает за собой засов и прижимается спиной к двери. Его дыхание тяжёлое и сбивчивое. Он не решается поднять взгляд на сестру, разглядывает мысы своих сапог.       — Ну, говори быстрее! — она ерзает на перине, злясь на затянувшуюся паузу.       — Идём отца проверим, — он сглатывает. Из голоса исчезает вся твердость. — Вместе.       — Что у тебя сегодня за развлечение родственников после праздника будить? Вроде не было раньше такой традиции, — Варвара пытается свести все в шутку. Вот ее зона ответственности — шутить. Следить, чтобы никто не унывал в комнате, что бы все чувствовали ее внимание, пусть даже фальшивое и весьма поверхностное. И они с братом всегда четко разделяли свои зоны ответственности не претендуя на роли друг друга. Но привычное поведение не срабатывает.       — Приснилось мне, — он словно замирает, принимая решение, говорить вслух или нет. — Приснилось, что тьма из-под земли вышла. Походила на тень да задевала облака. А потом сжалась до человеческого роста. И от того стала плотной и такой темной, что словами не передать. Она отца нашего забрала, а мне пальцем пригрозила. И молчать велела.       — Так и молчал бы! — до Варвары начинает доходить смысл сказанного. — Кошмары всем снятся, братец. Ежели страшно, так повесь амулет над кроватью. Но он её издевки будто не замечает:       — И ты с тьмой была. Вы рука об руку стояли. Ей, говорит, рассказать можно. Ты всё равно ей принадлежишь. А потом я проснулся. И только глаза открыл… из угла комнаты летучая мышь сорвалась и в открытые ставни вылетела. Пойдём вместе отца проверим, а?       — Дурной ты, конечно, — уже без прежнего энтузиазма бросает Варвара. — Пойдём, посмотрим. А когда ты убедишься, что всё это только сон, будешь мне должен за ранний подъём. И возьму я много.

***

Но отца в покоях не оказывается. Не возвращается он и к вечеру. На следующее утро Святослав поднимает поисковый отряд. Добрыня Никитич собственноручно берется его возглавить. Но к вечеру они возвращаются ни с чем. Царя будто след простыл: он сам ушёл или тьма его забрала — никто ответить не может. Только сестры младшие тихо плачут. Слёзы их звучат, словно похоронная песня, расползаясь по всему терему — а потом и на всё Тридевятое Царство. Тела нет, костей тоже. Но и человек не возвращается. И нет в этом мире больше ясности, всё становится туманным и зыбким, как ночной ветер, несущий в себе забытые голоса. В груди Варвары с каждым часом нарастает тяжесть, сон исчезает. И всё вокруг начинает казаться ненастоящим. Что-то неправильное и темное коснулось самого сердца Тридевятого Царства, оставив на нём свой след.

***

      — В Навь надо идти, — лицо Велимиры осунулось. Слезы забрали все жизненные силы. Еще недавно розовощекая, теперь она словно призрак. Тень от самой себя. — Если он где-то и может быть, так только там.       — Сама придумала, али кто подсказал? — Святослав отрывается от завтрака. Его мышцы недобро напрягаются.       — К ведунье ходила, — голос сестры глубокий и печальный. — Нужно же было мне хоть что-то сделать.       — По твоему я ничего не делал все это время?! — царевич слова сестры принимает за нападение. И тут же реагирует, ударяя кулаком по столу. А после мгновенно приходит в себя, осознав, что сделал. Глупость. И слабость. Он поднимает виноватый взгляд на сестер:       — Простите. Непросто это всё. И мне не просто. Но сказки нам не помогут.       — Отец никогда не срывался, — всхлипывает маленькая Марья, да сползает под стол, будто под ним можно от страхов своих сберечься.       — Не начинайте, — тут же реагирует Радмила, бросая тревожный взгляд в сторону брата. Оказывается не так просто быть старшим. Отец, конечно, всех своих детей готовил к жизни. Но старшего сына особенно: посвящал в свои дела, готовясь передать трон. Но в самом деле стоять позади отца и вместо него — не одно и тоже.       — Лучше расскажите, как ваша вышивка гобелена протекает, — царевич так резко меняет тему, что повергает сестер в ужас. — Жду, когда сможем украсить им гридницу. Варваре хочется закричать на него: какой к лешему гобелен?! При чем здесь вышивка?! Но впалые щеки брата и уставший взгляд подсказывают, что у него просто нет сил говорить об отце. Любая безопасная тема подойдет. И царевна прикусывает язык. А Радмила подхватывает игру брата, заводя разговор на самые скучные и бесполезные сейчас темы, умело отвлекая внимание от важного.

***

      — Что ж, ты и впрямь отца спасать не собираешься? — Варвара находит брата в царских палатах за массивным рабочим столом.       — Что? — Святослав поворачивается на голос сестры и машинально одергивает пальцы от счетовой книги.       — Все ты слышал, — Варвара зло произносит каждое слово, не отрывая взгляда от брата. — Не собираешься, так и скажи. При сестрах заводить этот разговор не хотелось. Она привыкла устраивать зрелище, но предстоящая беседа мало походила на праздник. Это определенно была новая для царевны роль — нападать, а не чествовать.       — Мы даже не знаем откуда и как его спасать… — брат устало вздыхает.       — Велемира сказала, что ведунья сказа…       — Варвара, лучшие богатыри Тридевятого Царства занимаются этим вопросом. Не буду я ведунье верить!       — Или ты просто испугался? — Варвара подходит ближе, всматриваясь в радужку глаз брата. — Как же твой сон? Куда по твоему тьма могла еще его утащить?! Ты же… — она на мгновение замолкает, всматриваясь в лицо Святослава. Почему ты не хочешь действовать? Почему не хочешь стать героем? Или не веришь, что можешь?       — Послушай, — царевич на мгновение прикрывает глаза, ресницы вздрагивают. — Тридевятому Царству нужен государь. Как думаешь, по нраву ли было бы батюшке, кабы я в Навь пошел, оставив его трон без наследника? Кто-то должен принять эту долю, удержать отцовское царство, не дать ему в прах обратиться. Вот я и держу.       — Но папа…       — Варя, не ведаю я, что с ним стряслось! Но разве ты не видишь, что Тридевятое Царство чахнет, словно дерево, корней лишенное. Его сердце должно биться, а сердце его — мы и род наш. И не вини меня за то, что я исполняю свой долг. Каждое слово отзывается в груди царевны болью. Брат ее свой путь выбрал. И ей завидно от того, как уверенно он это делает. И ведясь на порыв этой зависти, оказывается так просто произнести:       — Тогда благослови меня пойти… — тихо, ведь и самой страшно от того, что говорит.       — Ты совсем разума лишилась? — он реагирует молниеносно. Опасные нотки в шепоте сестры заставляют его подняться с места: Святослав уже знает, что отговорить её не получится. Она все решила и пойдет до конца. И будто в подтверждение этому Варвара продолжает:       — Кто-то ведь должен. Чтобы и ты не пропал, сев на трон.       — Мы отправим богатырей, — больше для того, чтобы потом не корить себя в её гибели. Чтобы совесть молчала, вспоминая, что он пытался сестру образумить. Не ведает она, что творит. Он смотрит на Варвару, как в первый раз. Отчетливо понимая, сколько в ней ребячества, идеализма и ложной самоуверенности. Она привыкла быть в центре праздника. И сейчас ей руководит тщеславие, а не здравый смысл. «Спасла царя! Вернула отца!» — вот будет новость. Только Святослав уверен, что ничего из этого не случится. В лучшем случае она вернется ни с чем, а в худшем… Но права остановить ее у него нет.       — Богатыри тебе и здесь пригодятся. А я была радостью для батюшки. Ежели его при дворе нет — стало быть и мне здесь делать больше нечего. Предположим, что тьма в твоем сне не просто так меня под руку держала. Так благослови и не мешай идти своей дорогой.       — Ты ведь даже не знаешь куда идти, — Святослав качает головой. В самом деле решить не значит найти способ до Нави добраться. Нет, у нее конечно же ничего не выйдет. И вернется домой, как стемнеет. И будет рассказывать о своем похоже, как о новой легенде. Но не более того.       — Пойду куда глаза глядят. Коли судьба велит в Нави оказаться, значит, так тому и быть. А нет, так будешь дома обратно встречать. Святослав доигрывает спектакль до конца, обнимая Варвару на прощание. Для себя он уже все решил: осталось только приказать выставить дружинников, чтобы прочесали лес, если сама не сможет выйти до восхода луны.       — Сестрам скажи, что я к ведуньям ушла. А от туда в царства соседние на поиски батюшки. Нечего им переживать.       — И даже попрощаться с ними не пойдешь? — он насмешливо поднимает бровь. Варвара замирает, прислушиваясь к себе. Попрощаться ей с ними ой как хочется. Марье волосы растрепать. Увидеть суровый взгляд Радмилы, да услышать заговоры от Велимиры. Только… только не уйти ей тогда. Сестры всю решимость собьют.       — Так проще будет всем. Не поминай лихом, — Варвара выходит из кабинета опустив голову. А как дверь закрывается, ускоряет шаг. Да прямиком в свою комнату, пока Святослав не передумал и шум не поднял. Для начала Варвара кличет дружку, да дает ей указ собрать с собой еды с кухни. Затем бросается перебирать сундуки, выбирая, какие сарафаны взять с собой. Когда лучшие наряды отобраны царевна медленно их осматривает и не сдерживает судорожного смешка. Какая нелепость! Распихав все обратно по сундукам, решает с собой не брать ничего. Все равно в царстве мертвых людское не пригодится.       — И куда ты такая собралась? — незнакомый голос заставляет Варвару подпрыгнуть от неожиданности. Девушка медленно оборачивается, обводит палаты взглядом, но говорящего не видит. По спине холодом пробегает предательский страх. Она вдруг оказывается слишком беззащитной в собственной же горнице.       — Кто таков? А ну показывайся! — для пущей уверенности царевна топает ногой, по привычке разыгрывая понятную только ей одной роль.       — Так перед тобой стою, али ослепла на зорях? — голос будто бы младенческий, да только отдает древностью. От этих слов по коже бежит холодок, а ноги словно в землю врастают.       — Если бы видела, то не спрашивала. Показывайся, говорю!       — Вся в бабку… и зрением, видать, тоже. Вниз гляди! Тута я! Варвара медленно опускает взгляд. И, разглядев существо размером с локоть, с визгом пятится назад. Гость похож на человека, только голова больно велика для тельца. Такими же непропорциональными кажутся ладони и ступни. На существе красная рубаха, подпоясанная шнурком, льняные брюки и добротные лапти.       — Д-домовой что ли? — царевна хватается за стену, чтобы не осесть на пол. — Н-настоящий?       — Милая ты моя! В Навь собралась, а домовому дивишься! — гость разводит руками, морщит большой нос. — В себя приходи, а то я с тобой в чащобу не пойду.       — Чего?       — А ты как думала? Одну тебя отпущу? Меня бабка твоя прибьёт на том свете. Нет уж. Вместе семью спасать будем.       — Кажется, мне дурно, — Варвара поднимает лицо к потолку, все же позволяя себе осесть. — Брежу.       — Мда… непрост ты мне спутник будешь, ох, непрост… Поднимайся, говорю, пока водой студеной не окатил!       — Ты откуда вообще взялся? — прыть возвращается к царевне, как только становится понятно, что играть спектаклю не перед кем.       — Ну и грубиянка! Я-то пораньше тебя в этот терем заехал. Клубок взяла?       — Что? Домовой цокает языком, переминаясь с ноги на ногу.       — А как ты в Навь идти собралась? Ладно, стой здесь, сейчас принесу. Он щёлкает пальцами и испаряется в воздухе. А как только Варвара убеждает себя, что всё это ей просто привиделось, он появляется снова, но уже с красным клубком в руках.       — Он нас поведёт, ещё ни разу не подводил! Прямиком к Яге. А там, как душа твоя скажет.       — Разве можно домовому из дома выходить? — царевна начинает сказки в голове перебирать, вспоминая, что вообще знает о домовых.       — Вот те раз, вопросы по делу пошли, — он наигранно всплескивает руками. — Да нет, вообще-то. Но если в Навь… Хороший домовой не стены бережёт в первую очередь, а семью. За домом я Семёна оставлю, он молодой, глуповат ещё, да справится. А вот ты — вряд ли.       — Странно это всё, конечно…       — Странно, что ты взаправду в Навь собралась. А всё остальное — в порядке вещей. Ну так что, идём?       — Мне дружка еды должна была принести…       — И толку от твоей еды? Дух человеческий и так с тобой боле, чем надо. Яга устанет выводить. Пойдем, говорю! Не настроен я сегодня второго человека пугать. Варвара бросает на домового сердитый взгляд, но спорить не решается. Есть в его словах правда. Вместо споров она в последний раз окидывает свои палаты взглядом, прощаясь с ними внутри себя, как будто навсегда. Ей становится смешно оттого, что она до сих пор не выкинула деревянную лошадку из детства, стоящую в уголке возле кровати. У неё появляются слёзы на глазах, когда взгляд останавливается на стене, украшенной сестринскими вышивками. Отцовские книги на полке вызывают дрожь. Всё здесь родное. И всё вызывает трепет внутри.       — Бросай клубок, путь впереди долгий… — но домой не дает времени слезы распустить. Тянет за подол платья, да торопит. Как только нити касаются пола, клубок, будто живой, выпрыгивает на улицу через окно и, не дав лишний раз подумать, спешит в лес.       — А звать-то тебя как? — спрашивает царевна, оглядываясь по сторонам, да удивляясь пустынности двора. Будто колдовством каким заставили народ разойтись. Ни зевак, ни охраны.       — Боровиком меня кличут.       — Странное имя для домового.       — Какое есть, другого не дали, — отмахивается спутник Варвары и семенит маленькими ножками за клубком в сторону леса.