Глава вторая: Баба Яга

Варвара до этого частенько захаживала в лес. Но всякий раз это были либо ритуалы, либо празднества, либо прогулки с сестрами — рядом всегда было шумно. Крики, песни и огни затмевали природу. Да и чего уж греха таить, в чащу она никогда не заходила. Видела её только на картинках в книгах. И, конечно, ей рассказывали про природу Тридевятого Царства: как по мху ориентироваться, как звёзды читать, как слушать ветер, какой зверь добрый, а какого стороной обходить. Но одно дело слушать в тереме, сидя на мягких подушках, и совсем другое идти по этому лесу самой. Варвара ступает неспешно. Оглядывается по сторонам, стараясь подметить каждый куст и каждое дерево. Иногда останавливается, разглядывает, трогает пальцами кору, прислушивается к шорохам. Ей хочется разобраться в звуках, которые до нее доносятся. И… запомнить дорогу. Сначала на их пути всё привычное: кусты, ягоды, деревья лиственные. Ветер шумит в кронах. Шаги глухо звучат в тишине. Будто кроме их двоих с домовым, да ветра — никого и нет в целом мире. Потом становится слишком много мха — он переливается изумрудными оттенками и словно манит прилечь, отдохнуть. Из него торчат крохотные цветки, похожие на звёзды. Затем откуда не возьмись появляются растения, о которых Варваре никто никогда не рассказывал. Они тянутся по земле, обвивают стволы, их ягоды светятся, а длинные корни шевелятся, будто живые. А потом — пустота. Голая, сухая земля. Лиственные деревья сменяются вековыми соснами, которые возвышаются над путниками гладкими колоннами. И вместе с этим начинает темнеть. Варвара готова поклясться, что они идут давно, но не настолько, чтобы наступила ночь. Ноги гудят, спину ломит, но не день же прошёл!       — Смольчак бы разжечь, — бурчит под нос Боровик. Царевна в ответ хмыкает. Ишь, чего захотел, откуда его тут взять? И невольно поёживается: стало быть, вот-вот, и идти им в кромешной тьме. Но домовой не шутит. Лезет в свою котомку, достаёт нечто странное, чиркает о ствол сосны, и в руках его загорается огонек. Не то волшебный, не то хорошо отзывающийся на местные правила, ибо теперь перед ними светлая дорожка. А по сторонам, как и прежде, только глухая темнота. Несколько раз Варваре чудится, что она видит глаза в этой темноте. Слышит шаги и вой вдали. Тени не то животных, не то людей. Вот только разглядеть всерьез никого не удается. И она заставляет себя поверить, что это лишь фантазии испуганного сознания. Если не смотреть — так ничего и не будет.       — Интересно, бывали здесь раньше люди? — шепчет Варвара, не ожидая ответа. Ей отчаянно хочется заполнить тишину этой дороги. Рассказать лесу, что они здесь. Боровик оборачивается на царевну, хмурит брови и как завороженный повторяет:       — Не на твоей оси земля стоит. Люди ходили до нас везде, после нас тоже пойдут.       — А возвращался ли кто-нибудь? — не унимается Варвара.       — Есть тебе дело до них? У тебя своя жизнь, вот её и живи, — бурчит Боровик. Всем своим видом даёт понять, что дальше продолжать разговор не намерен. Все его дружелюбие исчезает. Голос становится холодным. Варвара хмурится: уж не в ловушку ли он ее завел? Но мысль закончить не успевает: тропа, по которой они шли, заканчивается высоким забором. Кто-то срубил деревья, заточил концы, да воткнул в землю. Почерневшие от времени, теперь они наводят ужас даже на своих живых собратьев. А за ними, кажется, что и нет ничего. Хоть никакой логики это не поддается. Лес не заканчивался и должен бы продолжиться после неведомого частокола.       — Здесь и переночуем, — голос Боровика вздрагивает. Глаза Варвары на мгновение округляются. Она оглядывается по сторонам, стараясь найти причину странного утверждения Боровика, но ничего, кроме частокола не видит. Может под ворожбой какой изба человеческая упрятана? Или…       — Ну давай, стучись, — домовой переминается с ноги на ногу. — Мне не положено. Только человек с этой стороны прийти может. Царевна едва понимает, о чём речь. Но переспрашивать не решается. Теперь ей становится отчетливо ясно, что холод в голосе Боровика не иначе, как страх. Ей и самой тоже страшно. Не пойми откуда взявшийся холод сковывает конечности, вызывая дрожь. Варвара еще раз оглядывается на домового, тот не моргая следит за ней, ожидая решения: отступит или пойдет до конца? А следом всплывает в памяти выражение лица Святослава, с которым он провожал ее из терема. Приходит обидное осознание, что он так просто отпустил ее не потому что верил в успех, а потом что был уверен, что без должного количества зрителей она быстро отступит. От мысли этой противный холодок пробегает по спине. Варвара покорно подходит к едва заметной калитке, да стучит три раза. И делает это так же безучастно, как всю свою жизнь играла безупречную дочь царя, когда нужны были действия, а не подлинные эмоции. Тишина. А потом калитка со скрипом открывается. Только нет за ней никого.       — Очень интересно, — Варвара делает шаг назад, опешив. Про ворожбу ей в детстве много сказок рассказывали. До поры до времени в тереме очень любили истории. И гусляры часто о приключениях в Нави песни пели. Думала ли она, что всё это правдой может оказаться? Нет, конечно. А нужно было слушать внимательнее, запоминать, да готовиться. Но кто же мог предположить, что теплые палаты терема так просто могут смениться на темный лес. Тем временем клубок закатывается внутрь. За ним домовой. За домовым и Варвара. Оставаться одной в тёмном мёртвом лесу совсем не хочется. Калитка за их спинами со скрипом закрывается. Тишина, что стояла в лесу до того, как стемнело, теперь кажется шумом. Вот где по-настоящему тихо. Звук словно сжался и исчез из этого мира. Ни ветра, ни воя, ни скрипов. Ничего. Сосны нависают, становясь выше, чем были. Забор кажется массивнее. А посреди двора стоит избушка на курьих ножках.       — Слова помнишь? — домовой поправляет пояс рубахи и с волнением смотрит на девушку. — При мне их с тобой в детстве учили. Вспоминай.       — Повернись к лесу задом, ко мне передом, — тихо произносит царевна, не веря, что всерьез ведет себя, как герои из сказок, которые ей рассказывали в детстве. Внутри все сжимается от страха и предвкушения.       — Громче, — помогает Боровик. Варвара вздыхает:       — Избушка, избушка… Повернись к лесу задом, ко мне передом. И снова ничего не происходит. Будто насмехается над ней и лес, и Баба Яга, которая вот-вот должна появиться. Страх на мгновение отступает перед злостью — будто каждый день к ним царевны захаживают! Можно было бы и побыстрее реагировать, да с хлебом-солью встречать.       — Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом! Как велено! Избушка начинает скрипеть. Ворчит, как старуха… Да поворачивается. Дверь открывается со скрежетом. В этот момент вокруг избушки поднимается пыль, будто сам лес противится ей и той, кто в ней живёт. Из тёмного дверного проёма появляется Баба Яга. Глаза — как глубокие ямы, морщины — будто высохшие русла рек. Кривой нос, спутанные волосы под косынкой. Старая, заношенная одежда, на шее крупные бусы. Запах от неё такой, что глаза щиплет. Но Варвара не пятится. Стоит, как в землю вросла, держит взгляд. Яга щурится:       — Ишь, не боится, — тонкие старческие губы растягиваются в улыбке, оголяя кривые жёлтые зубы. Домовой, выпрямляется. Кашляет в кулак, прочищая горло, а затем выступает вперед:       — Да нет, остолбенела просто. Пойди тебя не испугайся в таком виде!       — И хоть бы кто к встрече готовился! — Баба Яга облизывает губы, разглядывая Варвару. — Знаешь, что говорят про тех, кто в землю врастает? Варвара в ответ молчит.       — Стоят крепко, падают больно, — Боровик отвечает за царевну. — Но поведи она себя по другому, ты бы говорить дальше отказалась. Яга смеётся:       — Значит, в защитники записался… — глаза ее недобро блестят. — А теперь молчи. Я с царевной говорить буду. Ну? Чего пришла? Али язык совсем проглотила? Варвара моргает, собирается с мыслями. Была не была. Что нужно сказать — всплывает само собой в голове. Будто всегда знала и только ждала, когда спросят:       — Ты меня сначала накорми, напои, в баньке попарь, а затем разговаривать будем. Яга замирает. А потом снова хохочет, запрокинув голову.       — Ишь, научила! Ну, бани у меня, допустим, давно нет, но накормить и напоить могу, — она кивает, зазывая Варвару внутрь избы. — Заходи, раз пришла. Царевна делает шаг в сторону избушки. Он даётся тяжело, будто ноги свинцовые. В этот же момент темнота вокруг сгущается. Представь, что люди смотрят. И блистай… Варвара сжимает кулаки, заставляя себя перебороть предрассудки и страхи. Или по крайней мере сделать вид, что ничего странного не происходит. И в этот момент тишина исчезает, а звуки леса возвращаются. Царевна невольно оборачивается.       — Ты его слышишь? — Яга наклоняет голову набок, прищуривается.       — Кого?       — Лес. Слышишь… Шепчет, истории свои рассказывает. Дурень! Думает, что может вас ко мне не пропустить, души спасти. Ни разу еще не выиграл в этой битве. Варвара молчит, не в силах понять чего от нее старая хочет.       — Обернулась ведь. Значит слышишь. Только быть может пока не понимаешь. Знай, что он тебя тоже слышит, царевна, — голос Яги становится ниже, да гуще. — Чует, зачем пришла. Чует, как страх в тебе колышется. Оно, может, и к лучшему. Значит, не дура, знаешь, куда попала. Варвара прикладывает все усилия, чтобы смешок получился уверенным:       — Ничего я не боюсь, — она ступает на лестницу, чтобы добраться до дверного проёма.       — Ой ли? — Баба Яга наклоняется, смотрит ей прямо в лицо. — Так, может, ты здесь останешься? За воротами? Лес тебя принял. Тропу дал. Может и отца найти поможет. Надобно ли дальше идти? Варвара моментально реагирует — выражение лица меняется: она про отца не говорила. Не уж-то старуха мысли читает?       — А говорила не боишься… — желтые зубы обнажает торжествующая улыбка.       — Не останусь я здесь. Пропускай в избу. Яга усмехается, ровно так же, как минуту назад Варвара.       — Ну-ну. Внутри избы оказывается куда больше места, чем казалось снаружи. Только воздуха мало для такого пространства, духота. Воняет гарью, травами, да чем-то тухлым. Лягушачьи лапки, засушенные змеи, на полках склянки с мутными жидкостями, портреты с выцветшими лицами, покрытые паутиной. Яга подходит к котлу, опускает в него ладонь, помешивает.       — Взглянешь? Варвара напрягается:       — На что?       — На себя, — Яга поворачивает ладонь, и вода в котле меняет цвет, превращаясь в тёмное зеркало. Варвара робко подходит и, наклонившись, смотрит на себя. Только лицо, выглядывающее на нее из воды, старое: в морщинах, волосы седые, глаза пустые, безжизненные — будто всю энергию из неё вытянули.       — Кто это? — царевна делает непроизвольный шаг назад.       — Ты.       — С чего это вдруг? К тебе молодая вышла! — внутри закипает злость. Черты избалованной царской дочери проявляют себя. И тут же Варвара прикусывает язык. Не на той ты территории, чтобы права качать. Играй. Играй, милая. Будь как всегда удобной.       — Ежели выберешь не тот путь, все силы мне отдашь. Готова? Или все же вернешься? Тишина. Яга поворачивает ладонь, вода снова мутнеет, да возвращается к первоначальному мутному, бурлящему виду.       — Задумалась? Ну-ну. Давай за стол садись. Варвара не перечит. За её спиной кружки сами наполняются медовухой. Каравай вылетает из печи, падает на стол. Будто ждали.       — Ешь давай! — низкий скрежещущий тон Яги не позволяет спорить. — А то воняет от тебя духом Яви. Варвара поднимает отрезанный кусок, подносит ко рту, откусывает. Жёсткий, как камень. Тянется к глиняной чашке, чтобы запить. Аромат из неё оказывается приятным. Да только медовуха горькая. Царевна поднимает взгляд на Ягу — та сидит, оперев подбородок о ладонь. Наблюдает, ждёт, когда царевна пожалуется. Но Варвара продолжает стойко жевать и глотать предложенные явства. Что бы ей ни предложили за этим столом — съест. Яга щурится:       — В печь готова лезть? Царевна поднимает голову.       — В печь?       — А как иначе в Навь попасть, милая моя? Без неё дольше, — Яга скалится.       — Что, каждого путника запекаешь?       — Не каждого, — недобрая усмешка, взгляд исподлобья. — Но не каждый и в Навь просится. И снова эта проклятая тишина. Яга наклоняет голову, наблюдает за каждым даже самым небольшим изменением. Будто чувствует, как внутри Варвары происходит спор: возвращаться ни с чем она не готова. Но и в печь страшно. И прежде чем царевна произносит согласие, продолжает:       — Ладно. Ложись спать.       — А печь?       — Успеется ещё. Яга теряет к гостье всякий интерес. Поднимается со своего места и, не прощаясь, уходит в темноту, растворяясь в ней. Варвара остаётся сидеть, не шевелясь. Смотрит прямо перед собой и пытается собрать воедино всё, что случилось. Ещё утром она была в своих хоромах, завтракала лучшими блюдами, вела беседы с братом и сёстрами. Злилась на них. И жизнь её была нормальной. А теперь сидит в избе Бабы Яги на пару с домовым. И всерьез собирается в Навь, в которую никогда толком не верила.       — Спать иди, не бойся, — шепчет Боровик. — Ежели она дозволила, то не тронет. Яга слов на ветер не бросает. Полезай на печь, там тепло. Словно завороженная, царевна подчиняется словам домового. И на печи находит приготовленную для нее постель. Закутывается в одеяло, не раздеваясь, и тут же зажмуривается, представляя, что всегда этого вокруг нет. И она дома. В своей спальне.

***

Солнечные лучи знаменуют начало нового дня. Они скользят по избушке, добираясь до лица царевны, и согревают теплом, мягко призывая проснуться. Девушка лениво потягивается, садится, потирает глаза.       — Дружка, подай воды!       — Ишь, царевна! — раздаётся в ответ молодой женский голос. — Встань да сама возьми. Варвара набирает в лёгкие воздух, чтобы отругать служанку. Открывает глаза, переводит дух — и тут же охает, осознавая, что вчерашний день ей не приснился. Скрипучий смех Боровика заставляет окончательно проснуться.       — Обозналась, — Варвара ворчит и быстро слезает с печи. За время её сна изба успела преобразиться. Вековая пыль исчезла. Ингредиенты для зелий больше не пугают, теперь они гармонично вплетаются в этот мир, придавая интерьеру избы таинственный уют. На столе появляется расшитая красной нитью скатерть.       — А вы кто? — Варвара моргает, сбрасывая оцепенение. За столом на месте Бабы Яги сидит молодая красивая женщина. Красный сарафан, расшитый золотыми нитями, гладкие, тёмные волосы заплетены в косу.       — Кто я? — женщина слегка склоняет голову, улыбается. — А кого ты видишь? Варвара хмурится:       — Ну, вы… как будто бы из терема в Тридевятом Царстве. Только я вас не знаю. Женщина смеётся, лёгкий, переливчатый смех, почти человеческий.       — Может, забыла? — тёмные глаза вспыхивают азартом. Она развлекается, наблюдая, как Варвара ломает голову.       — Вряд ли бы я встречала тебя этим утром будь я из ваших, — задумчиво добавляет женщина, будто дразнится. — Здесь Бабы Яги место.       — Но вы ведь точно не Баба Яга, — Варвара качает головой, — Я её вчера видела. Она другой была. Если вас здесь против воли держат, вы дайте знать. Хотите вместе сбежим?       — Глаза смотрящего определяют, как выглядит человек, — голос женщины становится мягче, глубже, словно оплетает мысли. Варвара переводит взгляд на Боровика. Незнакомка тоже смотрит в сторону домового. Во взгляде у неё нотки разочарования:       — Вы её совсем не готовили, верно? Домовой пожимает плечами.       — Отец запретил. Всё-таки Тридевятое Царство — не Навь. Зачем девочек сказками нашими пугать. Им все больше про богатырей рассказывали.       — Ясно, ясно, — вздыхает женщина, и на миг она снова обращается в старуху. Голос становится глубже, морщины проступают, спина горбится.       — Всё просто, — продолжает она. — Я ведь ведьма. И выгляжу так, как тебе нужно меня увидеть. И вновь молодая.       — Ну и, будем честными, ходить в обличье древней карги — удовольствие сомнительное, — она потягивается, крутит шеей, хрустит пальцами. — Кости ломит, спина ноет. В конце концов, зачем страдать? Обратилась молодой и пошла. Варвара хмыкает:       — Вас бы люди не боялись, если бы вы всем так показывались. Яга смеётся:       — Ой, девка, глупая ты ещё. Страх от толпы бережёт, а тишина дорогого стоит. Щёлкает пальцами — на столе, где вчера стоял высохший каравай, появляются горячие, румяные блины. Рядом густое варенье и душистый чай из трав, собранных неподалёку. Варвара моргает.       — Вчера вы кормили меня совсем другими блюдами.       — Так и день вчера был другой, — Баба Яга пожимает плечами. — Ешь, не бойся.       — А избушка?       — А что избушка? Варвара оглядывается.       — Вчера все было темным, мрачным и покрытым слоем пыли. А сегодня все чисто, да уютно. Мне вчера было страшно, но не настолько же, чтобы всё придумать.       — Так, может, ты вчера была другим человеком, раз всё иначе видела? Варвара напрягается.       — Одному страшно одно, другому другое, — продолжает Яга, направляя взгляд куда-то вдаль. — Вчера ты ко мне с Явьим духом явилась, а после угощений моих отведала, ночь на печи провела. Да и дух твой выветрился. Варваре нечего ей ответить. Только что в зеркало не терпится посмотреть, может, уже превратилась в ту самую старуху, что вчера в котле видела? В это время древние настенные часы медленно отмеряют ход времени своими стрелками, напоминая, что всё не вечно.       — Может, тебе и не надо в Навь? — сочувствующе тянет Яга. — Давай тебя в терем возвращу. Жизнь твоя лёгкой будет. Брат замуж выдаст. А меня забудешь, как страшный сон. И боль об отце со временем утихнет… Варвара замирает.       — Нет, правда, — продолжает Яга. — Ты же совсем не готова.       — Я… я за батюшкой иду, — голос царевны подводит: неловкий, почти детский. — Он исчез. Брат говорит, что сон видел, где тьма его забирает. Сестра ходила к ведунье. Она сказала — в Навь надо.       — В Навь надо, в Навь надо… — Баба Яга передразнивает, смакуя слова. Она встаёт. Двигается медленно, обходя стол. — А кому надо? Зачем надо? Ведуньи любят всех подряд к нам посылать. Им кажется, что тут правда. Сами никогда не были, а всё шлют и шлют. Яга доходит до дверцы шкафа, открывает.       — Клубок у тебя, конечно, уже есть. Но я его заменю. Свой заберёшь на обратной дороге.       — Чем твой лучше? — царевна с интересом переключается на клубок в руках Яги.       — Твой в Нави не работает, а этот хороший, доведёт куда нужно, — она усмехается и бросает клубок Варваре в руки. Девушка ловит, разглядывает: нитки грубые, цвет тёмный, словно засохшая кровь.       — Чего уставилась? Говори, куда идём! От неожиданности царевна клубок роняет, охает, но успевает поднять прежде, чем тот укатился.       — Грубоват, но работает исправно, — Яга закатывает глаза, извиняясь за произошедшее. — Может зелье тебе дать сонное? Всякое бывает. В Нави, знаешь, пригодится. Хотя как бы сама себя не усыпила… — Яга ставит зелье на место. — Переодеть бы тебя… Ты в портах когда-нибудь ходила?       — В портах?! — Варвару аж передёргивает. — Это мужская одежда.       — Мужская… — Яга поджимает губы. — А как ты собираешься по лесам шастать? В сарафане? Щёлкает пальцами. И Варвара уже переодета: порты льняные, удобные. Рубашка подпоясана. Сапоги почти по колено. Яга смотрит оценивающе:       — В Навь без оружия идти глупо, — она щурится. — Ты ведь ещё не колдуешь, верно? Варвара моргает:       — Ещё? Яга осекается, понимая, что спросила глупость.       — По ту сторону солнца и луны… мы сами выбираем, какими быть. Может ты выбрала ведуньей быть, мне почем знать? — глаза опускает, будто вспоминает что-то. — Впрочем, все это не важно. Оружие тебе не дам. У меня только меч остался, а тебе его нельзя.       — Почему?       — Порежешься, — она усмехается. — Меч нужно знать и чувствовать, иначе смысла в нём никакого здесь не будет. Так что сначала в себе разберись, а потом и под стать себе найдёшь инструмент.       — Ладно, — Варвара злится на недосказанность повисшую в воздухе, но не спорит. — Может, я тогда уже быстрее в Навь пойду, чего время тянуть? Там и разберусь со всеми?       — Ишь, шустрая, — Яга снова щурится. — Плата мне от тебя нужна за проход.       — Мой сарафан с монетами уже у тебя, — Варвара упирает руки в боки, наклоняя голову вбок. — Нет у меня ничего больше. И даже молодость тебе пообещала, если не справлюсь.       — Не-ет, — растягивает ответ Яга. — Косу твою возьму. Согласна отдать?       — Ой-ёй, — переминается с ноги на ногу Боровик.       — Косу? — Варвара машинально дотрагивается до своих волос. Батюшка всегда повторял, что это её гордость: пышные, блестящие. Все девчонки завидовали.       — Может, что-то другое? — робко уточняет Варвара. А что еще предложить? Жизнь вдруг проносится перед глазами и теряет всякий смысл. С ней ведь и правда нечего больше взять. Может отдать свою улыбку лицемерную. Поставленный заливистый смех. Грустно становится царевне от этих мыслей. Всю веселость будто ветром сносит.       — Я цену назвала, — но Яга оказывается непреклонна. — Не готова, домой ступай, не дам прохода дальше. А Боровик только что не потеет, волнуясь. С царевны глаз не сводит, с ноги на ногу переминается, ожидая решения.       — Тогда забирай, — без каких-либо эмоций произносит Варвара. Будто внутри всё давно оборвалось. И переживать уже не за что. На лице Яги на одно мгновение появляется улыбка. Она щелкает пальцам, и серп вылетает из шкафа. В несколько движений срезает косу, оставляя царевне кривую прическу чуть выше плеч. А заплетенная коса в свою очередь покорно перемещается в руку к ведьме:       — Ну, скатертью дорожка. А ежели что, попроси клубок ко мне вывести, и я домой отправлю. Забыть всё помогу. Но покуда ко мне не вернулась — иди прямо. И сердцу доверяй.