Глава четырнадцатая: Сердце Нави

Мара, загоняя коня, скачет по бескрайнему полю. Свинцовое небо нависает над Навью, норовит придавить. Ветер воет, пожирает звуки. Только топот копыт упрямо пробивается сквозь стихию, монотонный — он вторит сердечному ритму, напоминая, что глубоко под памятью Вечной теплится жизнь Аглаи. Конь останавливается, как вкопанный, пред началом подъема на высокую гору, появившуюся словно из ниоткуда. Суровые хребты поднимаются к облакам, скрывающим снежные шапки. Острые каменные выступы прячут за собой тонкую тропинку к логову Горной Хозяйки, хищно скалятся, отпугивая случайных путников. Аглая спешивается, растирает тыльной стороной ладоней щеки, чтобы вернуть себе былой румянец и уверенность. Глаза щиплет от невыплаканных слез, которым более нет места в мире. Она поднимает лицо, прочерчивая взглядом дорогу наверх. И, не оглядываясь на коня, зная, что тот ее и без приказов дождется, бросается подниматься в гору. То тут, то там из-за камней выглядывают тени. Неприветливо зыркают на нежданную гостью духи горы, сверкают глазами, норовят подбросить под ноги острый камень. Холодное дыхание смерти, чужое для этих мест, сопровождает восхождение Аглаи невидимым шлейфом. Свинцовые облака усмехаются, наблюдая, как путаются нити судьбы. Дорога кажется бесконечно долгой. Навь с каждым шагом вытягивает из девушки все больше и больше сил. Стоит остановиться да сплести защитное заклинание, но у Аглаи нет на это времени — не терпится поделиться с подругой тем, что удалось найти в библиотеке Кощея. Знание это противно самой ее сути, противно Вечной, живущей в ее теле. Знание вызывает тошноту и заставляет ноги заплетаться. И из-за этого ценность его в глазах девушки только увеличивается. Неведомый зверь завывает в дали. От этого воя холодеет кровь в жилах, а в душу закрадывается сомнение. Может быть еще не поздно остановиться? Что если ты ошиблась? Стражница Нави… Но потом все затихает. И остается лишь журчание ручья да бесконечное множество змеек, снующих средь травы и цветов. Аглая выдыхает. Склоняется, обнимая себя руками, стараясь отдышаться.       — Уля, ты здесь? — девушка падает на цветочный ковер, переводя дух и выравнивая дыхание. — Уля! Леший бы тебя забрал, где ты?! Горная Хозяйка является не сразу, оторванная от понятных только ей самой дел, она выплывает из тумана и быстрым шагом приближается к подруге.       — Ты одна? Где Веся? — оглядывается по сторонам. И вдруг замечает, как воздух вокруг гостьи дребезжит. — Аглая, милая, что случилось? Уля опускается на землю, подбирая подол сарафана, ее рука касается плеча подруги. Взгляд становится сосредоточенным и выжидающим.       — Там, где Правь, Явь и Навь сходятся воедино, — начинает Аглая без прелюдий. Шепот ее звучит так, будто исходит из недр земли. — Там, где не правят Вечные и не ступали ни люди, ни духи. Там… бьется сердце Нави. Выражение лица Ульяны меняется. В глазах появляется тревога. Она одергивает ладонь от плеча подруги, будто обожглась. Подзывает к себе несколько змеек, касаясь их холодной кожи, чтобы унять зарождающийся внутри страх.       — Что ты… — одними губами зло шепчет Уля. Одергивает себя, ее выражению лица возвращаются уверенность и спокойствие. — Откуда ты это взяла? И с чего решила, что это так важно, что стоит бежать сломя голову ко мне?       — Нашла в библиотеке жениха. В древних книгах, что рассказывают историю нашего мира. Там все так подробно описано! — в голосе самой Аглаи страха нет. Нутро ее сжирает восхищение от находки и предвкушение от встречи с небывалой силой. Она совсем забывает о том, что устала после длительного подъема. И не обращает внимания на то, что на высоте, вдали от земли, у нее обычно кружится голова. Аглая резким движением меняет позу, садясь на колени. Начинает водить руками над гладким камнем, чертя узоры, которые со стороны трудно разобрать. А когда заканчивает, указывает на них пальцем.       — Вот, здесь мы его найдем. Найдем, Уля, слышишь? Мы справимся!       — Но зачем…? Аглая опешивает, смотрит на подругу, вопросительно моргая:       — Разве тебе не надоело жить в вечном неведении? — она наклоняет голову. — Много в тебе осталось Ульяны после того, как проснулась Горная Хозяйка? Мара показывает мне сны каждую ночь. Порабощает мою волю. И требует служить. Я чувствую, как становлюсь еще одной в бесконечной череде.       — Но мы же ровно для этого…       — Нет, подожди, не перебивай, — Аглая хмурит брови. — Знаю, что ты про все это думаешь. Но я хочу лишь получить знания. Раньше Вечные приходили к сердцу Нави. Вплетали себя в него, а его в себя. И тогда все знания просыпались разом. Невероятная сила. Понимаешь, о чем я? Уля медлит, долго всматривается в лицо подруги и единственное, что спрашивает:       — Что об этом тебе сказала Веся?       — Хотела бы я знать, да, в отличие от нас с тобой, у Лады постоянного пристанища нет. Я решила позвать ее после того, как ты согласишься. Лепечет, опуская взгляд. Щеки трогает румянец.       — Она отказала тебе? Аглая надувает губы, понимая, что ее слишком просто удалось поймать на лжи. Щипает себя за внешнюю сторону ладони и исчезает, скрываясь за маской Вечной:       — Если не хочешь обрести знания, так и скажи! И если испугалась, тоже можешь так и сказать об этом, — она быстро поднимается. В ее лице, осанке и голосе начинает считываться холодная, всеобъемлющая Мара, а от краснеющей девчонки не остается и следа.       — Но мне казалось, что ты голодна до знаний так же, как и я. Или я ошиблась, увидев в тебе ровню? Ульяна чувствует, как к горлу подступает ком. Нет, не обида сковала ее нутро. Страх неизбежности: змейки вокруг замерли, облака стали ниже и холоднее, журчание ручья, дарующего жизнь посреди мертвых гор, начало прерываться. Аглая пойдет туда с тобой или без тебя. И ты ничего не сможешь изменить. Но Навь призвала тебя наблюдать. Наделила тебя силой заглядывать в души. Смотреть и видеть глубину… Так иди же за ней, смотри и учись.       — Ты натворишь бед, — выплевывает Горная Хозяйка, поднимаясь вслед за подругой, чтобы глаза оставались наравне с ее. — Однако мне известна твоя жажда. И, спорить не буду, я тоже хочу увидеть сердце Нави, если такое и вправду существует. Только негласное правило известно нам троим. Если идем, то вместе. Глаза самой смерти буравят холодный камень, испытывая на прочность.       — Уля, спасибо! — лицо Аглаи неожиданно расплывается в улыбке. После чего она бросается на шею подруги, совсем позабыв, как холодна только что была Мара внутри нее. — Нас двоих Веся не бросит. Я смогу убедить ее.

***

      — Двух смертей не бывать, а одной не миновать, — писклявый голос анчутки отражается от камня, пока сам дух скачет вокруг Кощея, путаясь в ногах.       — Замолкни, бестолочь! — не сердится, нет, у него есть дело поважнее сейчас. Но по привычке бросает суровый взгляд в сторону раздражающей сущности. Кто научил его поддерживать страх к себе в созданиях Нави? Кто подсказал, что стоит скрывать в себе бреши, чтобы в них не ударили больнее?       — Зачем ты так, хозяин? — продолжает бесноваться дух, противно пища. — Да ты и не хозяин здесь вовсе!       — Господин, мне убить его? — тень, следующая за Кощеем, подает голос.       — Обожди, — отрезает колдун. — Дорогу вроде верно показывает. Без него нам ее все равно в этих пещерах не сыскать.       — Верно говоришь, хозяин, — взвизгивает анчутка, продолжая по привычке называть сына рода Кощеев хозяином. — Да шаг твой медленный! Вдруг дух замирает, прислушивается к тишине. Тело его сотрясает дрожь:       — Не хозяин! Вот теперь точно не хозяин! — визжит с таким остервенением, что уши закладывает. — Другая сила идет править… Темная сила! — и вдруг срывается с места, стремясь раствориться в черноте коридоров. Спешит на зов, не видя смысла более помогать Кощею. Лишь на мгновение колдун замирает, осознавая произошедшее. Щупая границы своей власти и вседозволенности. Он никогда не питал иллюзий относительно своего положения в этом мире. Власть его семье дала Навь. И только дурак мог принять это за дар, а не проклятье: вечно жертвовать ради равновесия. И все же в этой жертве всегда был смысл.       — Не отставай, — Кощей заставляет себя пошевелиться, бросает приказ тени да устремляется за анчуткой, на ходу сплетая заклинание, ожидая увидеть впереди что угодно, да только не то, что его в самом деле ждет. Три Вечных стоят у колодца посреди пещеры с высоким сводом — неподвижные, как куклы, которым забыли вдохнуть жизнь. Тёмная жижа, мертвая, неправильная, стекает на каменный пол из того места, где должно биться сердце Нави. Она касается ладоней девушек — и будто дописывает их судьбу за них. Тела каменеют. Лица застывают в страхе, который не успел стать криком. Кощей, громко выругавшись, трет глаза пальцами:       — Вспоминай, вспоминай, дурная голова! Не сразу, но ему удается сплести заклятье. Он собирает его из пыли и пепла. Грубое, необузданное, неправильное. Всплывшее из затворок памяти. Как только сгусток до конца формируется в его руках, он бросает его в сторону колодца. И на несколько мгновений бурлящая черная жижа замирает. Еще мгновение. Аглае удается пошевелить сначала пальцами рук, затем головой. И в конце концов ей удается сделать небольшой шажок назад, а затем упасть на спину, вырывая себя из лап неизвестного. Тень успевает поймать хозяйку. Ее холодная, невесомая магия смягчает падение.       — А остальные? — все, что и может вымолвить девушка. Требовательно, почти капризно. — Кощей, Веся с Улей остались… прошу тебя! Вместо ответа колдун берется плести новое заклятье, только в этот раз чары не приходят на его зов. Пыль и пепел остаются неподвижными. Аглая быстро соображает, что к чему. Из горла вырывается нечеловеческий звук, такой, что сам камень мог бы отшатнуться, если бы умел. Она качается на стопах, зажмурившись:       — Всё пройдёт. Всё пройдёт. Я разберусь. Я смогу. Всё пройдёт. Она судорожно хватает ртом воздух, смотрит на подруг. Тянется — будто может вернуть их одним прикосновением, как в детских сказках. Но вовремя останавливается. Замирает рядом, не решаясь дотронуться. Подругам не помочь руками. Руки тут — не инструмент. Она обходит сердце Нави по кругу, стараясь не наступать на жижу. Смотрит на него брезгливо и свысока.       — Что вы сделали? — Кощей задает вопрос строго. Но с места не движется, наблюдает на расстоянии.       — Это не тот вопрос! — Мара огрызается. — Не тот! Это все твои книги! — она осекается. Стыд поднимается горячей волной перед Кощеем, перед пещерой, перед подругами, перед самой собой. Но молчать не выйдет. Придётся говорить. Придётся признаться вслух.       — Я хотела понять Навь. Думала, справлюсь.       — Мара, понять Навь невозможно, — вскипает Кощей.       — Меня зовут Аглая! Она взрывается. В голосе — безумие, которое не просит разрешения. Она делает вдох открытым ртом и тяжёлый выдох, будто выталкивает из себя страх, а он не выходит. Впивается пальцами в плечи, обнимает себя руками, как будто держит, чтобы не развалиться.       — Меня зовут Аглая! — голос вздрагивает, и слёзы начинают литься снова. Но вопреки всему зрачки чернеют. — Мара может заглянуть в сердце Нави. Коснуться его, сплестись с ним. Но меня оно не приняло. Она вытирает лицо рукавом — бессмысленно, слез нет. Слез больше никогда не будет.       — Как думаешь, ты сможешь им помочь? — спрашивает девушка шепотом.       — Понятия не имею, — Кощей отвечает ей, стараясь не реагировать на дерзкие речи Вечной. — Я вижу это впервые. Колдунов, как ты наверняка прочла, сюда обычно не пускают. Аглая продолжает буравить взглядом тёмную жижу, ее источник и неподвижные ладони Ули и Веси. Это была первородная магия, недоступная человеку. И она смогла прикоснуться к ней лишь потому, что воссоединилась с древней душой, с первоначальной материей богини Мары. Смерть или жизнь. Они втроем стояли на самом острие, балансируя между двумя мирами. Какая безмерная сила. Пьянящая и чарующая. Аглая зажмуривается, заставляя себя подойти ближе. Приседает, касается пальцами каменной поверхности пола пещеры и пытается найти внутри нужные слова. Веся всегда колдовала именно так. А значит, если она внутри окаменевшего тела пытается спасти, слова ее должны быть в пространстве. Но магия не идёт. Аглая поднимается. Закатывает глаза, так как это обычно делает Уля, и снова вслушивается. Тишина. Тогда она наклоняет голову набок, вытягивает руки вперёд и погружается в собственный транс. То, чего она боялась более прочего. Это подруги чисты. Это у них должно быть право на спасение.       — Не трогай моих подруг, — этот голос никто не услышит. Этот голос остается лишь в подсознании Мары.       — Но ты тронула меня, — и Тьма отвечает ей. Голос не принадлежит ни мужчине, ни женщине. Он не имеет пола. Сама вечность разговаривает с ней. Вместе с ответом приходит липкий, холодный страх, пробегающий вверх по позвоночнику. Костлявая рука сжимает пальцы на тонкой девичьей шее.       — Я лишь думала… я думала, что так будет лучше.       — Ты не думала, девочка. Если бы ты думала, ты бы меня не касалась. Но ты меня позвала, ты хотела меня видеть… Мара передёргивает плечами:       — Я молю тебя, остановись!       — Жизнь, мне нужна жизнь… Ты ведь обещала… Аглая сглатывает, переводит взгляд с Веси на Улю. Затем бросает тревожный взгляд на жениха. Кого из них ей им отдать? Тень! Ведь Кощей притащил с собой слугу. Конечно, вот кого будет не жалко.       — Твоя кровь! Мне нужна твоя кровь! Аглая набирает воздух, чтобы объяснить неизвестному, что это глупая просьба. Что ее нельзя исполнить. Что есть жертвы лучше. Но холодные пальцы крепче сжимаются на ее шее. И выходит лишь безвольно кивнуть. Ее жизнь… Стоит ли оно того? Веся, Уля… Смешно, что ты всерьез об этом спрашиваешь саму себя.       — Обещание, данное Ведьмой, исполнится. Твоя кровь прольется. Из твоего сына, — в этот раз голос слышен всем.       — Забери меня! Ты ведь меня хотело! Меня! — Аглая бросается за неизвестным, ловя руками воздух. Кощей успевает ухватить ее за плечи и прижать к себе. Ульяна и Веселяна отступают от источника, жадно глотая воздух ртами. Первой лицо к Аглае поворачивает Ульяна.       — У всего есть последствия, — Горная Хозяйка расправляет плечи. Изнутри поднимается гнев, не свойственный ей в обычное время. Но то, что их коснулось, взывало к животным инстинктам, с которыми ее мудрости не под силу пока справиться. — Какая же я дура, что тебя послушала. Какая же дура, что подпустила тебя к сердцу Нави!       — Замолчи! — Мара бросается на подругу. Но Кощей продолжает крепко ее держать. И получается лишь ударить воздух. — Закрой рот!       — Ты и есть Тьма! Ты чудовище!       — Замолчи! — и снова слез внутри не находится. Беззвучный крик вырывается из гортани Мары. И обе Вечные не обращают внимания на то, как Лада колдует над сердцем Нави, вплетая в проклятье красную нить. А когда заканчивает, сама напоминает о себе:       — Пойдем, Уля, — она берет под руку Горную Хозяйку. — Нам здесь нечего больше делать.       — Ты можешь объяснить… — начинает было Кощей, да не успевает закончить.       — Мы трое теперь ключ к Тьме. Нет нас троих — нет Тьмы в Нави. Но сдерживать вечно не выйдет. Пыль да пепел твои заканчиваются, — только и бросает Лада напоследок. — Считай, что я выторговала для вашего сына отсрочку. Поблагодаришь потом.       — Что это было? — когда они остаются вдвоем, спрашивает Кощей, разворачивая Аглаю к себе лицом.       — Уведи меня из этого проклятого места. Уведи…       — Ты пообещала Тьме нашего сына?       — Значит, не будет у нас его никогда, — холодно цедит девушка. Кощей молчит в ответ, качая головой. Упрямая и гордая Мара в очередной раз решает обхитрить судьбу. И он наперед знает, сколько боли ей это принесет. А потом всё заволакивает чернотой. Разглядеть что-либо в этой неразберихе больше невозможно, и сквозь темноту раздается единственный голос, которому Варвара всерьез могла бы довериться. Это уверенный, старческий женский голос, обращающийся к ней с добротой:       — Милая, Черномир должен умереть, чтобы и Явь, и Навь продолжили жить. Принесите его в жертву на капище Мары в Яви. Дайте его крови пролиться… И более ничего. Тишина. Всё тело Варвары сводит, и эта судорога заставляет её проснуться.

***

      — Просыпайся! — Варвара врывается в покои Черномира без разрешения, отодвигая Белеста в сторону. Услышав сонное бормотание парня из-под тяжелого мехового покрывала, она удовлетворенно кивает и продолжает не стесняясь:       — Белест, оставь нас вдвоем! — слуга не двигается с места. — Немедля пойди прочь из покоев сына Кощея! — она прищуривается, а потом властно задирает подбородок.       — Но вам ведь нельзя… — тень пытается возразить.       — Я Вечная, и могу быть где и с кем захочу. Пойди прочь, пока я не лишила тебя жизни! Белест медлит, но спорить не решается. И с поклоном покидает покои Черномира. А Варвара, дождавшись пока дверь за ним захлопнется, взрывается от смеха.       — Что это сейчас было? — Черномир, успевший проснуться от утреннего спектакля, поднимается, опираясь спиной на подушку. Натягивает покрывало, чтобы скрыть голый торс, трет глаза и не может поверить картине, которую видит. Варвара, его Варвара. Живая, будто только встретились, и Навь еще не успела поцеловать ее своей магией.       — Приятно быть Вечной, — она дергает плечами, радостно зажмуриваясь. — Ни черта про теней не вспомнила, но напугать могу! Ух! — Варвара продолжает радостно улыбаться, осматривая комнату. Покои Черномиру выглядят мрачно, но если приглядеться в них легко можно заметить уютные детали вроде кресла с пледом, книг, свечей, разбросанных на столе листов, коллекцию диковинных вещей. Варвара решает не тратить на изучение комнаты много времени, все почти так, как она и представляла.       — Мне сон приснился, — ее щеки румяные от количества эмоций. Магия внутри нее бурлит. — И мы немедленно уходим из этого замка. Только теперь спасаем тебя, а не меня. Вот так вот! Голос ее льется, словно живой ручей. Но взгляд становится серьезным и немного взволнованным.       — Погоди, а Вечная? Где Лада? Почему ты говоришь, как… — он запинается. Вежливо ли такое спрашивать? Черномиру хочется ударить себя за то, что не смог сдержать эмоций. Но во премии здравому смыслу слова вырвались из уст.       — Как Варвара? — девушка едва сдерживает веселую ухмылку. — Я думала об этом весь вечер! И кое что вспомнила. Бабушкину сказку. Она опирается спиной о стену комнаты, складывая руки на груди. Наклоняет голову чуть вбок и вперед, лукаво глядя исподлобья. Нет, такой он ее еще никогда не видел. Даже в самом начале пути она уже была другой. Но именно о такой Варваре рассказывал Иван, вспоминая их быт из Яви. Такой царевной могли восхищаться!       — Ведьмина сила не в том, чтобы стать другой, — не обращая внимания на растерянный вид колдуна продолжает Варвара. — А в том, чтобы сохранить себя несмотря ни на что. Вчера Лады было слишком много. Я научусь с ней жить. Ты мне поможешь в этом. Но я не стану ей. Может вернемся к моему сну?       — Конечно… — Черномир выгибает бровь. — А что тебе приснилось?       — Я сейчас все расскажу. Только обещай постараться мне поверить, — она падает в кресло напротив кровати. Подается корпусом вперед, набирает воздух в легкие.       — Ты сможешь рассказать, отвернувшись? Я бы пока оделся… И только сейчас, чуть сбавив спесь, Варвара замечает голый торс Черномира. Скинет одеяло и, вероятно, будет обнажен целиком. Ее лицо снова трогает румянец — на этот раз от смущения. Хочется пошутить, что какой смысл стесняться друг друга теперь, когда им двоим известно, что она все равно выйдет замуж за его брата или сына, или какого либо другого родственника, но слова застревают в горле. И Варвара отворачивается, начиная пересказывать свой сон. Истории хватает аккурат на то, чтобы парень успел одеться.       — Получается, твоё проклятие убьёт не тебя — ты просто проводник. Что ж, мы с Горной Хозяйкой ошиблись. Оно требовало крови, но не твоей.       — С чего ты взял, что твоя смерть меня не убьёт? — огрызается Варвара.       — С того, что моя смерть убьёт меня, — его голос становится насмешливым. Но шутка не производит на царевну должного эффекта. — Это ведь логично. Нужно будет только успеть найти твоего отца до этого момента.       — И как мы это сделаем? — ее взгляд становится серьезным и заинтересованным.       — Полагаю, что для начала тебе придется познакомиться с настоящей Навью, — задумчиво тянет Черномир.       — Что ты имеешь в виду? — Варвара напрягается всем телом. Несмотря на веселость колдуна, слова его вызывают волнение. — Я здесь, кажется, уже целую вечность. И последние несколько дней этой вечности были невыносимы, чувствовалось абсолютно все. Вся Навь была у меня на ладони.       — И все же до вчерашнего дня ты была здесь гостьей из Яви, — Черномир иронично кривит губы, — и я, и клубок водили тебя по Нави, показывали её положительные стороны. Те самые, о которых у вас пишут сказки. Признаюсь, мне это было на руку, — Черномир опускается на край кровати напротив нее, и выражение его лица становится серьезнее. — Теперь ты Вечная. А мне предстоит умереть, — он произносит это слишком спокойно. Будто перспектива его совсем не пугает. Или он до конца не верит в слова Варвары. Сомневается в ее сне.       — Так что, думаю, нам пришло время для путешествия по настоящей Нави. Без вуали сказочной картинки.       — Разве мы не можем просто быстро вернуться в избушку Яги и выйти в Явь? — все внутри Варвары сжимается, требуя избежать предлагаемого им маршрута. — Ты говорил про то, что можешь ломать пространство…       — Пространство той Нави, красивой. Но там, куда мы отправимся теперь, будет иначе, — он подается вперед, заглядывая ей в глаза. — У моей семьи власть над всей Навью, но эта ее часть особенно интересная, самобытная.       — И не ходить в нее мы не можем? — прыть Варвары сходит на нет. И даже перспектива найти отца, откликающаяся внутри теплым лучом надежды, не добавляет уверенности.       — У тебя есть идея лучше?       — Может быть, мы пойдём к твоим родителям сегодня и спросим, что делать?       — Полагаю, моя мать ничего не скажет. Если то, что ты рассказываешь правда, то во-первых, у нее нет сына, а во-вторых, она притащила Василису в Навь, чтобы разбудить Ладу и вернуть Тьму. Думаешь, она станет нам помогать? Он тоже становится хмурым. На его лице излишне искренне отражается боль.       — Ты полагаешь, что в парадной части Нави нас быстро поймают? — Варвара сжимается. Утреннее веселье теперь окончательно сходит на нет.       — Да, а кроме того, я действительно смогу подготовить тебя к жизни с Вечной. И, быть может, мы соберем чуть больше деталей той истории, — и сильно тише добавляет. — Найдем твоего отца и отвоюем мне возможность не умирать. Страх был его, теперь Варвара понимает это слишком отчетливо. Колеблется мгновение и оказывается рядом. Садится так, чтобы их тела касались друг друга. Сжать его ладонь не решается. Но Черномир делает это сам, накрывая ее пальцы своими, ища причину вытащить себя из всепоглощающей тревоги. Без ожиданий друг от друга и будущего становится удивительно спокойно быть рядом.

***

      — Возьмете нас собой? — голос Ивана настигает Черномира и Варвару почти у самого порога.       — Отойди за мою спину, отправлю его в долгий сон, — колдун медленно оборачивается на голос. Белеста обмануть вышло легко. Кощей, похоже, решил не вмешиваться. А Мара попросту не успела вернуться в замок. Но беда приходит, откуда не ждали. Рядом с Ваней стоят Василиса и Иннокентий. Боровик держится чуть в стороне, но, в отличие от остальных, обладающий пусть небольшим, но все же колдовством, успевшим окрепнуть в Нави рядом с Вечной, успевает наложить защиту. Черномир выругивается, когда его чары натыкаются на невидимую стену. Поднимает ладони, чтобы отправить заклинание сильнее и уже на всех.       — Погоди, — Варвара выходит вперед. — Послушайте, мы сейчас буквально сбегаем от правителя Нави в Явь, — честно признается, глядя друзьям в глаза. — Пожалуйста, не мешайте.       — Мы и не думали, — надувает щеки Иван.       — Мы с вами хотим сбежать, — уверенно заявляет Василиса. — Нам, в конце концов, тоже нужно в Явь.       — Иннокентий, так помоги им выйти, — Черномир переходит к торгу. — Подвиг совершен, можно и домой гостей отправить, да подарками напоследок одарить, чтобы больше не приходили.       — Не получится, — клубок опускает взгляд.       — Все-таки имя не пошло тебе на пользу и дар потерян? — Варвара приседает, серьезно обращаясь к клубку. Мысленно пытается обратиться к Вечной, чтобы помочь. Мара про это говорила, может, и Лада думала на эту тему?       — Дело не в имени, — клубок откатывается назад, решаясь сказать. — Кажется, что той Нави больше нет. Я ее совсем не чувствую. Есть другая дорога, конечно, да без колдуна ее не пройти. Черномир закрывает глаза, соображая. Какая нелепость. Разве не должна была Тьма, наоборот, подтолкнуть его к выходу из Яви, желая напиться крови? Или же сила эта столь непредсказуемая и мощная, что искать логику в ее действиях бесполезно?       — Я не возьму с собой ученицу Мары, — решительно отрезает Черномир. Об остальном он подумает позже, а это нужно решить прямо сейчас. Девчонка будет бельмом в его глазу. А хуже: если она станет маяком для его матери.       — Хороша из меня ученица была, ты ведь и сам знаешь… — Василиса опускает взгляд. — Или дразнишь ради забавы? Она меня отпустила. Почти прогнала, только вслух того не сказала. Сдержалась.       — Нет на ней магии, — с ноги на ногу переминается Боровик. — Чиста, как и Лада, когда сбегала из Нави. Черномир бросает на домового недобрый взгляд, но прислушивается к нему, кивая:       — Мы уходим пешком. Кони будут заметны, да и выкрасть их без внимания отца не выйдет, — он осматривает компанию, да машет рукой, чтобы за ним следом шли.       — У меня есть несколько вопросов, — Варвара ровняет шаг под Черномира, задевая парня плечом.       — И все они смогут подождать момента, когда мы покинем замок, верно? — тот в ответ хмурится. — Извини. Я отвечу на них позже. Сейчас мне нужно немного времени. И царевна больше не пристает. Молча следует за ним через высокую массивную дверь на улицу. Воздух обдает жаром, магия под землей пышет, норовит забрать к себе. Когда они шли сюда, Варвара была не в состоянии всего этого заметить. Теперь Вечная внутри нее будто подсказывает, как и куда посмотреть. Тени, которые были заметны ей до этого, оказываются не самым страшным. Громоздкие духи бродят среди них, клацая зубами. Одни напоминают животных, другие расплываются в бесформенных существ. Служат ли они тоже Кощеям? Черномир уверенно лавирует между ними, ведя за собой остальных. Кажется, что Иван с Василисой даже не догадываются о холодном дыхании смертельно опасных существ рядом с ними. Земля под ногами бурлит. Сухая и потрескавшаяся, она требует крови и слез, чтобы восполнить не хватку влаги. Зловещее место, совсем не под стать хозяину замка. Варвара невольно вспоминает лицо Кощея. И спокойный, мудрый взгляд, которым он смотрел на гостей. В нем не было кровожадности, которая так явно ощущается от его стражей. Но выжженное плато перед замком имеет конец. И когда Черномир достигает его, то поворачивается спиной к лесу, лицом к замку, веля остальным повторить. И они пересекают границу задом наперед. Тени и духи стихают, уходя под землю. Навь погружается в тишину.       — Он нас отпустил, — выдыхает Черномир с облегчением. Напряженные до этого плечи с выдохом опускаются. Но долгой передышки он себе не позволяет:       — Правда, это еще не значит, что мать не отправится в погоню, когда вернется. Лучше бы нам как можно быстрее убраться отсюда.       — Время для моих вопросов уже пришло? — Варвара снова подстраивается под его шаг, проверяя, что Ваня с Василисой отстают достаточно, чтобы их не услышать. — Почему Боровику хватило сил тебе помешать? Какого лешего клубок говорит, что часть Нави отсутствует? И какой у тебя план? Черномир поворачивает лицо в ее сторону. Вопросы всегда его утомляли, но эти ставят в тупик своей прямотой и своевременностью. Ему нечего ей сказать. Вернее, все, что он может сказать, ему не нравится.       — Попробуй задать первые два вопроса самой себе. Интересно, что на них ответит Вечная, — он находит лазейку, чтобы не отвечать сразу. — А что касается плана, я хочу взглянуть на сердце Нави, прежде чем отправляться умирать.       — Но ребят же нужно в Явь отвести… — Варвара нервно оглядывается назад.       — Прямой дороги все равно больше нет. Пока ищем избушку Яги, поспрашиваем про сердце, найдем его раньше — хорошо. Нет, так у Яги про него узнаем. В любом случае дорога у нас одна. И пройти ее придется.