Глава тринадцатая: Вечная

Черномир встречает рассвет в саду, близ зала со статуями. Для начала он разминает шею, затем плечи, торс, ноги. С каждым новым движением чувствует, как сила приливает к телу. Стопы касаются земли — разум успокаивается. Сотни часов были проведены им здесь за тренировками. Кощеева душа и магия, которым необходим достаточно сильный организм, чтобы выдержать нагрузку, гнали сюда ежедневно. Чем сильнее становилось его тело, тем лучше давалась ворожба. Как только Черномир заметил эту связь — ухватился за нее, как за спасательную нить. Вот и теперь, чувствуя, как напрягаются мышцы, а привычная боль просачивается в тело и расползается под кожей, колдун ощущает радость. За физической нагрузкой неизбежно придет облегчение… А затем его магия станет сильнее.       — Когда ты планировал сказать мне, что я, лихо заплутай, Вечная? — голос Варвары застаёт врасплох, прерывая во время отжимания. Тяжёлый выдох. Руки сгибаются в локтях, грудь касается земли. Черномир закрывает глаза, собирая мысли в кучу. Поднимается. Вытирает пот. И слишком четко осознает, что избежать давно откладываемого им диалога в этот раз не выйдет. Приходится встретиться с ведьмой взглядами.       — Говоришь так, будто уверена, что я вообще собирался об этом говорить, — он инстинктивно морщится, занимая оборонительную позицию. И изо всех сил пытается разглядеть изменения во взгляде, лице, осанке. Если она теперь знает про Вечную внутри себя, то той не за чем больше скрываться. Интересно, попытается ли она его испепелить за дерзость? Какая именно ведьма обрела в ней новую плоть?       — Не смешно и глупо! — но Варвара морщит нос, поджимая губы. Черномир отмечает, каким милым становится её лицо в этот момент. Исчезнет ли это, когда она наберёт силу? Наполнит ли холод её тело так же, как наполнил тело его матери?       — Да ладно тебе, — он наигранно отмахивается, ощущая, как внутри напрягается каждый мускул. Каждая клеточка тела теперь нечто болезненное и взрывоопасное, хоть он и пытается выглядеть спокойным и дружелюбным. — Как ты это поняла? Ну… про себя. А ведь ты в самом деле собирался рассказать ей сам. Но почему медлил? Какого моменты ты ждал? Этого диалога было не избежать, и ты знал об этом с самого начала.       — Сон приснился, — Варвара меняет гнев на милость. Подходит к каменной оградке, обрамляющей поляну посреди замка, и садится. Выражение её лица остается спокойным. Она вполне походит на саму себя. Узнала про Вечную, но еще не приняла ее.       — Баба Яга сказала Веселяне, Ульяне и Аглае, что они Вечные. И что для того, чтобы завершить магию, нужно съесть яблоки. Ещё она сказала, что Вечная — это всегда девушка из Яви, которую призвала Навь. И что дух Вечной соединяется с ней… — Варвара переводит дыхание. — Дальше всё как в тумане. Проснулась вся мокрая от пота…       — Она сказала, кто они? — Черномир чувствует судорогу. Словно ток проходит через тело. Так легко было слушать её сны и запрещать себе вникать в их подлинный смысл. Он и теперь продолжает это делать. До последнего пытается отрицать. Ведь пока правда не сказана в лоб, её можно игнорировать.       — Нет. Это им предстоит самим узнать. Но чувствую, что скоро мне и это откроется, — Варвара впивается похолодевшими пальцами в холодный камень. — Не по себе от этого, — царевна обнимает себя руками, отводя взгляд в сторону. Черномир отчетливо ощущает ее хрупкость в этот момент. Она вся сжимается, скукоживается, пытаясь спрятаться от неизбежного. Но почему? Ведь ей нет смысла бояться Вечной. Внутри просыпается желание подойти и обнять, остановить дрожь в ее теле своим теплом. Но колдун остается неподвижно стоять на месте, сжав кулаки, а вместе с ними и свою волю.       — У меня есть предчувствие, — Варвара продолжает, — что одна из них передала мне свою силу. Я теперь за неё ворожу. Но вот кто она, и почему именно мне?       — Есть предпочтения, от кого их них ты хотела бы забрать силу? — пытается пошутить Черномир. Но, заметив суровый Варварин взгляд, добавляет: — Скоро узнаем. Со снами или без.       — Так когда ты собирался мне рассказать? — она повторяет вопрос, давая понять, что уйти от ответа не получится.       — Вчера, — приходится сознаться. — И сегодня тоже собирался. Собираться, знаешь ли, ещё не значит знать, как это сделать. Он ясно ощущает глупость своего ответа. Но не может объяснить по-человечески, почему не поговорил с ней раньше. Боялся? Оберегал? Не был до конца уверен, что прав, и всё ждал знака.       — Варвара, тобой управляет нечто, что сильнее тебя, поэтому всплески магии случаются. Внутри тебя спит сила древней Вечной, которая выходит в минуты опасности, чтобы защитить. Но это уже не так важно, теперь твоё становление ей неизбежно. В какой-то момент ты вспомнишь сотни жизней, которые она прожила до тебя. Сможешь говорить с ней или говорить за неё… И, кстати, я ни черта не понимаю, как это работает. Потому что ни одна из Вечных не рассказала о себе правды, — монолог выходит из него на одном дыхание. После чего Черномир на конец находит в себе силы подойти к Варваре и опуститься на камень рядом с ней. — Вот как я должен был тебе это рассказать и не напугать, пока ты сама к этому не пришла?       — Это может означать смерть? — Варвару вовсе не интересуют переживания Черномира о её чувствах. — У Аглаи тоже было проклятье. Может ли это быть связано? Парень медлит, удивляясь вопросу. Одергивает плечами:       — Понятия не имею. Про Вечных не пишут книг. Поэтому мать и говорила, что женщина должна учить — для остальных Вечные окутаны тайной. Даже для нас с отцом.       — Как же я влипла… и что теперь, на поклон к Маре?       — Или к Горной Хозяйке. Или к Бабе Яге… хотя эти двое тебя в ученицы не позвали.       — Девушек в моём сне тоже никто в ученицы не звал. Сами напросились…       — Есть ещё кое-что, — Черномир обрывает её причитания. — Ходит слух, что если Вечная уже проснулась, учитель больше не нужен. Когда её память придёт к тебе, ты сама сможешь учить. Помощь нужна лишь на пути.       — Тогда выходит, что меня вёл… ты?       — И очень плохо это делал, раз у тебя осталось столько вопросов, — вопреки жгучему желанию он не отводит глаз. Смотрит на неё и боится вздохнуть. — Я подвёл тебя, что не сказал раньше. Еще больше подвел, когда не отвел тебя обратно к Яге и не оставил у Горной Хозяйки. И за это прошу прощения, — обнажается без тени сомнения или притворства. Она тоже взгляда не отводит. Выдерживает паузу:       — Я тебе благодарна. И только. Лучшего учителя было глупо желать, — Варвара переплетает их пальцы, сжимая. Холодный доселе Черномир кажется ей теперь таким близким и понятным. Хочется сказать ещё многое, но шорох за их спинами отвлекает. Белест явился звать к завтраку.

***

Во вчерашнем дне Василиса ушла после ужина прямиком в опочивальню. Ни слова не проронила. Поднялась вслед за Марой, будто тень её, и исчезла в тёмных коридорах. А Иван, переглянувшись с Кощеем да пожав плечами, отправился в свои покои вместе с Боровиком и Иннокентием, которые, за неимением иных вариантов, поселились у него. И вот теперь, идя на завтрак, Ваня не знает, о чём думать: из него выходит так себе герой. До замка Кощеева дошёл живым, а невесту все равно не спас. Да и подвига никакого толком не совершил по дороге. Ибо какой подвиг в том, что тебя сначала Кощеев сын оберегает, а потом в жутком замке хлебом да солью кормят, на мягкие перины укладывают, да к царевне не подпускают? Подстава какая-то. Он пинает подвернувшийся под ногу камешек, а секундой позже удивляется, как удачно тот ему на пути попался посреди замка.       — Магия, — вздыхает за спиной Боровик, предвосхищая вопрос. — Чтобы ты себе не навредил и замок не портил. Лучше камни воображаемые пинай.       — Это все не напоминает вам ловушку? — не сдерживается царевич. — Слишком всё складно!       — Или наоборот? — домовой определенно не в духе и просто так поддакивать не намерен. — Всё, что происходит, противоречит сказке.       — Да какая разница! — Иван сжимает кулаки. — Делать-то мне чего? Надо как-то домой отсюда выбираться.       — Уже? — подпрыгивает Иннокентий. — Без царевны и без подвигов?       — Прекрати мои мысли читать, — обиженно бурчит в ответ царевич. — А что мне остаётся? Только если какую другую царевну искать.       — Может, для начала с этой поговорить? — Боровик приподнимает бровь, дивясь, как быстро Иван решает сдаться.       — Она не хочет…       — Так ты и не пробовал! — тут уж клубок негодует. — Приходят из своей Яви, не меняясь и ничего не переосмыслив. Лезут к своим царевнам, которые, на секундочку, в Нави успевают инициацию пройти да повзрослеть. По дороге ещё кого-нибудь убивают — и хорошо, если плохого! А часто ведь и проводника своей царевны. И героями себя кличут. Нет, Вань, героизм не в этом.       — Думаете, ещё раз попробовать поговорить? — выдыхает царевич. Он останавливается, оглядываясь на собеседников. И смотрит на них во все глаза, полные надежды.       — Ещё раз? — Боровик едва сдерживается. — Ты хоть один раз попробуй, дурень!       — Всему этих Явьих детей учить приходится, — посмеивается Иннокентий, обгоняя царевича вместе с домовым. — Ни в чем сами разобраться не могут! Иван чешет затылок, обдумывая слова. Сценарий, о котором он всерьёз никогда не размышлял, разворачивается сам собой. Но о чём, в самом деле, он хотел бы с ней поговорить? Иван с домовым и клубком заходят в обеденный зал последними. Все уже собрались к завтраку, но с вчерашнего вечера ничего не изменилось. Кощей по-прежнему во главе стола: по левую руку от него Черномир, рядом с ним Варвара. По правую руку от Кощея — хмурая Мара, а рядом с ней Василиса. На секунду царевич мешкается. Около Варвары спокойнее и безопаснее, но рядом с Василисой — его место. Он тяжело вздыхает вместо приветствия, чем удивляет всех за столом, и идёт к своей невесте. Садится рядом, спокойно берёт ложку и начинает есть, будто так и должно быть.

***

После молчаливого завтрака Василиса опять норовит исчезнуть. И у неё это почти выходит. Однако, вопреки здравому смыслу, она идёт не на женскую территорию замка, куда Ивану путь заказан. Вместо этого девушка петляет коридорами и выходит на улицу — с тыльной стороны замка, противоположной той, с которой путники в замок во вчерашнем дне вошли. Здесь нет выжженной земли. С тыльной стороны разбит сад с прудом посередине, выглядящий будто оазис в этом мрачном месте. У воды Василиса и останавливается: садится на каменную балюстраду да взглядом приглашает Ивана, идущего всё это время по её следам, сесть подле.       — Ненавидишь меня? — голос её звучит тихо, скованно. Она сама на себя не похожа в этот момент. Чувствует вину и говорит из неё.       — Разве ж у меня есть повод для этого? — выдавливает из себя Иван. Всё внутри обдаёт жаром, волна негодования пробегает по телу. Еще как есть. Только ненависти к этому моменту внутри не оказывается. Нет и обиды. Только горечь разочарования.       — Однако, жестоко, — Василиса опускает взгляд. — Да я заслужила. Она молчит, все слова застревают в горле. Ей стоило прорепетировать разговор. С самого начала решить, как будет оправдываться. Подготовить почву. Сделать вранье явью. Но с самого начала она думала только о том, что этой встречи никогда не случится.       — Если это не было воровством тебя из-под венца, то почему ты не предупредила? — Иван почти взрывается. Только чудо заставляет его голос оставаться невозмутимо спокойным. Так ему кажется, что Василисе будет больнее. Она увидит, что не вызывает в нем эмоций. Что он давно позабыл свою любовь к ней. А в Навь пришел… лишь потому, что так принято. Но получить ответ ему все равно хочется:       — Почему ты не оставила записки? Али не хотела, чтобы я тебя нашёл? — он поворачивает к ней лицо, чувствуя, как щеки все же трогает румянец. И понимает, что в самом деле не узнаёт свою невесту. То, чего он так боялся, случилось в полной мере. Вот она сидит — его Василиса. Только от его Василисы ничего не осталось. Выжженная земля, которая и его, не ровен час, уничтожит.       — Не знаю, чего я хотела, — она запинается, а в голосе появляется искренность. «Ежели не знаешь, что сказать, скажи правду» — так ее бабушка в детстве учила. Еще бабушка по голове гладила, а затем долго расчесывала ее длинные волосы. И что-то шептала себе под нос, будто заговор какой. Но после неизбежно уезжала, возвращаясь в терем к сыну.       — Явилась Мара, — продолжает Василиса, после недолгой паузы. — Я и не поверила сначала, что это со мной происходит. Ведь это Варька в нашей семье особенная, а я так — тень. Но Мара со мной заговорила. Сказала, что бабушка мне в наследство дар оставила и что вот-вот он проснётся, а она помочь мне сможет ведьмой стать. Иван сперва опешивает. Сопоставляет факты в своей голове.       — И что же за дар? — и наперед знает ответ на свой вопрос. Нет у нее никакого дара. Взгляд Василисы окончательно тускнеет.       — Она в меня верит, как в первый день. А я всё больше и больше понимаю, как она во мне ошиблась. Я обычная девка из Яви, которой лишь случайно посчастливилось по ту сторону мира заглянуть, да с древней ведьмой лицом к лицу встретиться. Иван молчит. В том, что дар бабушки не у Васьки, он и сам прекрасно понимает. Но другое теперь его беспокоит — грудь сжимает так сильно, что вот-вот и задохнуться можно. Он будто насквозь Василису видит и сдержать внутреннего порыва не может:       — Зачем ты себя с Варварой сравниваешь? — слова слетают с губ непроизвольно быстро. В голосе слышится обида. — Чем в своей жизни недовольна? Вопрос отзывается в сознании Василисы колокольным звоном. Слишком громко и правдиво обращается к ней Иван. Не жалеет — бьёт в самую суть. На него это не похоже, видать не только ей под влиянием Нави измениться пришлось. Она опускает взгляд и начинает теребить подол сарафана пальцами.       — Но ты сам мне скажи: кто краше всех? Варя. Кто ярче всех? Варя. Придут скоморохи странствующие — песни о ней, сказы о ней… А ежели в терем к ним приехать? Так сразу в тень её попадаешь. Она светит, мы все греемся. Только… только я не чувствовала от неё тепла никогда и красоты её не видала. Но даже мой жених — и тот её лучший друг детства, не мой. Понимаешь? Будто я всю жизнь в западне живу.       — Она в Тридевятом царстве царевна, а ты в Тридесятом царицей должна была стать, — с обидой выплевывает Иван. — Я её друг, но твой жених. Я тебя выбрал в жёны взять от любви и трепета, что к тебе испытывал. Да и что там… — Иван мешкается. Не знает, имеет ли право секреты Варвары так просто выдавать. — Нет счастья в том, когда тебя все жалеют и делают символом радости, а радоваться тебе в самом деле не о чем. Он замолкает на мгновение, а затем, заметив, что Василиса глядит на него не отвлекаясь и слушает внимательно, продолжает:       — Спрашивала ли ты хоть раз, как она на самом деле? А ведь для тебя самой всё это — норма: с тобой по-человечески люди общаются, символ из тебя не делают. Любят за то, какая ты есть! Не нужно завидовать тому, чего не знаешь. Ты всё это время жила, а она — светила. Повисает тишина. Они ещё долго сидят, слушая звуки воды, да не знают, что сказать. В начале разговора казалось, что пролегла меж ними пропасть непроходимая. А теперь они слишком близки друг к другу в своей растерянности.       — Вань, забери меня отсюда, пожалуйста, — её ладонь накрывает его. Холодные пальцы требуют поддержки. — Я больше не хочу в Нави оставаться. Ответа нет. Он сжимает её ладонь в своей, но продолжает молчать.       — И прости меня, пожалуйста, что повела себя эгоистично и глупо. Я в самом деле рада, что ты за мной пришёл. Просто… не знала, как в глаза тебе смотреть. И как объяснить эту дурость. Внутри Ивана все сжимается. Слова Василисы находят отклик глубоко в сердце, нутро сжимается. Хочется поверить ей без оглядки — и в то же время страшно так просто отдаться этим чувствам. Кто он теперь? Кто теперь они друг другу?       — Черномир помог мне тебя отыскать, — он начинает издалека. — А теперь я хочу ему добром отплатить и помочь спасти Варвару и Навь от Тьмы. А ещё бы Берендея найти да к семье вернуть. Так что сразу домой со мной уйти не получится, — голос его холодом отдает. А ладонь выскальзывает из теплых пальцев Василисы. Царевна, не имея возможности не заметить это жест и перемену в женихе, медлит, решаясь:       — Есть одно место в замке. Черномир о нём, ежели и знает, то пройти не сможет. А мне его Мара показала и дала подсказки, как найти да как войти. Может быть, там будут ответы, которые им помогут, — в голову ей приходит совершенно безумная мысль: стать полезной. Доказать, что она не просто так проводила здесь время. И есть у нее своя роль в этой истории, которую теперь нужно исполнить.       — Ты сможешь его показать? — оживляется Иван. Василиса кивает в ответ. Но с места не шелохнется. Губы поджимает, собираясь спросить то, чего теперь больше прочего боится:       — Мне ведь тебя теперь женихом называть не стоит, верно? Не сразу царевич находит внутри подходящие слова. В голове слишком много мыслей, переплетающихся с эмоциями: слишком живы образы и воспоминания. И слишком яркое осознание, как просто его променяли на приключения. Говорила бы она то, что говорит, если бы Навь ее приняла, а бабушкины силы в ней проснулись?       — У меня нет ответа на этот вопрос, — голос Ивана звучит сдавлено. — Я пока в Нави тебя искал много раз представлял нашу свадьбу. Ничего боле не желал так сильно для себя, как тебя в белом сарафане увидеть. Только я ведь тебя спасать шел все это время. Спасать свою любимую, а не возвращать сбежавшую из-под венца невесту. Царевна отводит взгляд. Возразить ей не чем. Только от слова этих внутри что-то больно сжимается и колет в районе груди. Что имела, не ценила. Ничего не сберегла.       — Я пойму, если ты не сможешь меня простить, — Василиса склоняет голову. — И, если случится в Явь вернуться, батюшке все объясню и ничего от тебя требовать не буду, — она переводит дух. От продолжения разговора хочется сбежать, чтобы не слышать его согласия. Впрочем, с чего тебе его бояться? Если Мара в твоей жизни появилась и в Навь позвала, очевидно, что как раньше уже ничего не будет.       — А теперь пойдем, найдем Черномира с Варварой, есть у меня идея, где они могут быть.

***

Варвара уже час бьётся с непонятным ощущением магии внутри. Сила, доселе знакомая ей лишь отчасти, теперь рвется наружу, норовя прорвать кожный покров, если девушка не сдастся ей по доброй воле. Кровь, кажется, начинает бежать быстрее. Сердце стучит громче. Температура тела поднимается, а в глазах появляется туман. Нечто хочет задышать полной грудью. Ощутить аромат жизни. И, будто ведомая этим чувством, не сопротивляясь, Варвара приходит к залу, где стоят каменные изваяния чувств Черномира. Обратно — к тому месту, где вчера закончила вечер, а сегодня начала день. Проходит мимо статуй, доходит до части под открытым небом и опускается на траву. Кладёт ладони так, чтобы пальцы могли впиться в землю, закрывает глаза.       — Я не бегу. Я иду. К себе в темноте. Пусть выйдет та, кого я прятала… — Варвара осекается. Внутри становится смешно, от повторения заговора без собственных слов. — Я хочу вспомнить. Я готова. Пожалуйста… заговори со мной… Шёпот вырывается из груди сам собой. Варвара не думает, зачем это делает и какого ответа ждёт. Просто сейчас, в эту секунду, ей нужно, чтобы что-то произошло. Чтобы тишина внутри перестала быть пустой. И Вечная отвечает. Дальше все происходит слишком быстро: кончики пальцев наливаются теплом. Внутри всё пульсирует. В груди становится тесно. Сердце сбивается с ритма, и на миг Варваре кажется, что оно вот-вот остановится, чтобы уступить место другому, более древнему биению. Внутри всё пульсирует. Тепло разливается по телу — медленно, уверенно, как живой свет, которому больше не нужно разрешение. Перед глазами вспыхивают образы. Сначала это просто ощущения. Чужие страхи, боль, отчаяние. Чужая решимость, не ведущая сомнений. Образы становятся четче. Слишком много девушек выстраиваются в ряд. У каждой из них юное лицо, да взгляд выдает прожитые годы. Они смотрят прямо без жалости. Стареют их эмоции, но не они сами. Варваре хочется отдёрнуть руки, вскочить, закричать — но тело не слушается. Земля держит крепче, чем страх. Последняя девушка, вставшая в ряд — бабушка. Только в отличие от предыдущих, она является такой, какой Варя ее помнит — полупрозрачная морщинистая кожа, водяные глаза, пышные седые волосы. Варвара шумно втягивает воздух носом. Выдох — резкий, рваный. Она возвращается в реальность. И только теперь замечает, что фаланги пальцев успели полностью погрузиться в землю.       — Варвара, ты в порядке? Черномир, шедший по её следу, бросается на землю рядом, едва успев заметить девушку. Он обнимает её за плечи, тревожно заглядывая в глаза:       — С тобой всё хорошо? Что ты здесь делала? Она резко поворачивает к нему голову, будто чужим движением. Взгляд ещё расфокусирован, дыхание сбито — она ловит воздух ртом. Плохо осознавая происходящее, она продолжает дышать полной грудью, чувствуя, как его руки возвращают ей спокойствие и безопасность.       — Ты знал, что в последние… несколько десятков лет… в Нави не было Лады? — она почти не шевелит губами. Но голос при этом оказывается твердым и громким. Ведьмовским. — Это так логично, ведь она… Она в Яви сначала моего отца, а затем меня в колыбели качала… Черномир отстраняется, но остаётся рядом. Не знает, что сказать. Перебирает в голове слова поддержки — и ни одно не кажется верным. А страх и переживания за Варвару сковывают нутро. Он уже видел этот взгляд. Около избушки в дали от деревни, где Тьма их не дождалась. Но тогда это было лишь мгновение, в которое он толком и не понял, что произошло. А теперь отчетливо видел — с ним говорит Вечная. Ну вот и все… Теперь все. Она явилась из недр памяти и поглотила ее тело и душу.       — Не помешаем? — тихий голос Василисы раздаётся издалека. А после они вместе с Иваном подходят. — У меня есть идея, как помочь…

***

Таланта к ворожбе у Василисы и правда отродясь не было — девушка поняла это чересчур быстро, оказавшись в ученицах Мары. А вот что у неё было, так это внимательность к деталям и феноменальная память. Замок Кощея она изучила как свои пять пальцев уже в первую неделю пребывания в нём. И каждое слово Мары запоминала, даже если до конца не могла разобрать его смысла. Потому без труда теперь проводит друзей сквозь извилистые коридоры замка в колдовской зал Богини Смерти, что расположен едва ли не в самом сердце постройки — на грани мужской и женской частей. Мара этому предательству не обрадуется. А иным словом своё действие Василиса даже в мыслях назвать не может — предательство, как ни крути. Но что-то всё же толкает её на этот шаг: то ли обида за обещанное и неисполненное, то ли искреннее желание помочь Варваре — вопреки зависти и во имя новых, ещё не сложившихся отношений. Дверь она открывает осторожно, боясь, что внутри может быть хозяйка. Но зал встречает темнотой и тишиной. А стоит им войти — свечи на стенах вспыхивают сами собой, по-доброму приветствуя. Языки пламени весело пляшут, отражаясь в натёртых до блеска поверхностях магических артефактов и даже в зрачках непрошеных гостей.       — Как же здесь одновременно помпезно и мрачно, — Черномир передёргивает плечами.       — Ты не был здесь раньше? — царевна поднимает бровь, удивляясь. Она медленно обводит взглядом владения Мары.       — Небо упаси, — наигранно хмурит брови Черномир, передразнивая манеру матери. Он изо всех сил старается игнорировать, что Варвары больше не видать за холодным взглядом и гортанным голосом. — Негоже мне соприкасаться с ЕЁ магией. Её… Их! Какой же смех. Из живой девчонки она превратилось в подобие его матери. И ведь его отец смог такую полюбить…       — Какие здесь удивительные узоры под потолком! — Иван отвлекает внимание, указывая под своды зала. И впрямь: потолок украшают диковинные сюжеты, перекликающиеся по стилю с теми, что высечены снаружи замка. Женская фигура плавно перетекает из сцены в сцену, а вокруг неё меняются лица, события, декорации.       — Это ключевые сцены из жизней Мары, чтобы она не забывала, кто она есть, — тихо поясняет Василиса. — Она рассказывала, что они появились здесь в тот день, когда она впервые вошла в этот зал и сотворила ворожбу. Но мы не ради этого пришли. Нас интересует зеркало… Девушка только успевает коснуться предмета:       — Зеркало Пращуров? — Черномир машинально останавливает Варвару рукой, не давая ей приблизиться к Василисе.       — Ты про него знаешь? — царевна удивляется, на ее лице появляется робкая улыбка. — Мара говорила, что ей оно досталось в наследство. Но воспользоваться им так ни разу и не удалось.       — Ещё бы! По Нави немало легенд бродит, и это одна из них. Но я и не думал, что оно может храниться у моей матери.       — А кому ещё хранить память предков, ежели не Маре? — искренне удивляется Василиса. Пока колдун говорит о своей матери, она ведет речь о древней Богини. — Тебе, Варь, заглянуть в него надобно и вопрос задать. Оно ответит.       — Ты забыла добавить, что ответит оно, только если ему понравится жертва, — Черномир поворачивается к Варваре. — А берёт оно дорого: либо силу, либо память. Тебе это не нужно. Пойдём отсюда. Я найду другой способ получить ответы. Он снова встречается с холодным взглядом. Все, что они здесь рассказывали, Ладе было уже известно. Она знала все тайны этой комнаты, все секреты Нави. И это странное зеркало наверняка уже ни раз держала в своих руках.       — Позволь… я всё же попробую, — девушка делает шаг, отодвигая Черномира в сторону. Прежде она не сомневалась в его словах, а сейчас они доносятся до неё будто из другого мира. Артефакт тянет к себе. Манит и зовет. А внутри все приятно бурлит, радуясь встречи. Варвара аккуратно забирает зеркало из рук Василисы. Ничего общего с привычной отражающей поверхностью у Зеркала Пращуров нет. Это тёмная плита из застывшей смолы с вкраплениями пепла — будто дерево когда-то сгорело, а память о нём осталась. Поверхность матовая, лица не отражает. Варвара чувствует внутри странный трепет, когда обе ладони касаются артефакта. И тут же ее пронзает воспоминание, дающее ясное и весьма неприятное знание: ничего она в нём не увидит. Нет у нее платы, которая могла бы быть Зеркалу интересна. И знание это было в ней с самого начала. Неведомая часть ее ликовала и тянулась к артефакту лишь потому, что радовалась узнать вещи из своего прошлого.       — Ну? — Вася и Ваня замирают, ожидая, что произойдёт дальше.       — Мы с ним из разных миров, — Варвара опускает зеркало на его законное место. — Тем более, без разрешения хозяйки ворожбы здесь не будет. Спасибо, что провела. Ты просто не знала.       — Как ты это поняла? — прищуривается Василиса. На этот вопрос Вечной отвечать не интересно. Холод из взгляда Варвары исчезает, а сама девушка оборачивается на Черномира с немой просьбой о помощи. Все подходящие слова застревают в горле. Голова гудит от количества чужих мыслей.       — Не такой уж плохой из меня учитель по Нави вышел видать, — выдавливает колдун. — Странно, что я сам об этом забыл и не остановил нас раньше…       — Как мы сразу не сообразили! — подхватывает Иван. — Без ведьмы на её территории колдовать не выйдет! Это даже в наших сказках рассказывают!       — Вот именно, — кивает Черномир. — Пойдём отсюда?       — Ладно… — недоверчиво тянет Василиса, но послушно выходит. Иван утягивает её вперёд, оставляя Варваре и Черномиру время поговорить.       — Меня в ужас бросает от того, что я знаю то, чего не знаю, — Варвара на миг зажмуривает глаза, закрывая лицо руками. — Даже звучит нелепо. Черномир хмурит лоб, боясь сказать лишнего. Но еще больше боясь не сказать вообще ничего.       — Можешь описать, как эти знания в тебе появляются?       — Зеркало кожи коснулось, и меня будто молнией пронзило. Словно это всегда было во мне, просто ждало, когда я вспомню. Но пока не узнаешь, что именно это тебе нужно, в памяти оно не всплывёт. Ты понимаешь, о чём я? Она с надеждой заглядывает в глаза Черномира.       — С трудом, — признаётся тот. — Но понимаю, что тебе от этого не по себе.       — Не по себе?! Я в ужасе. От этой памяти можно отказаться? А проклятию — хоть бы хны! Про него бы что-то вспомнить, да стоит подумать, и голова болит. Черномир ловит себя на том, что ему отчаянно хочется обнять её, укрыть от навалившихся на нее ужасов, передать хоть каплю уверенности. И еще ему до ужаса хочется сохранить ее настоящую. Чтобы жизнь продолжала теплиться в ее взгляде, чтобы она не отдала свое тело Вечной в самом деле.       — Знаешь, что я еще вспомнила? — она крепче сжимает его локоть, хватаясь за него, как за спасительную нить. — Я тоже была хозяйкой в той комнате. Когда Ваня показал на потолок, я вдруг подумала, а почему там не моя жизнь? Ведь была моя! Как это возможно?       — Кощеи всегда женятся на Вечных, — нехотя выдавливает из себя Черномир. — Никогда это правило не менялось. А Вечных, не так чтобы много. Лада, конечно, тоже была в числе моих предков.       — Это какое-то безумие! Я могу быть твоей бабушкой?       — Не ты, — морщится Черномир. — Она, Лада. Плоть и кровь у нее были другими. Варвара прикусывает кончик языка, мысли хаотично носятся в голове, собирая картину в единое целое:       — Есть сейчас другие Вечные, которые подходят тебе в жены?       — Всегда есть, — Черномир тоже отвечает не сразу. — Ведуньи любят помечать суженных нам предсказанием. Угадаешь, каким? — его выражение лица становится мрачнее обычного. Варвара делает шаг в сторону от него не то пугаясь, не то злясь. Широкораспахнутые глаза смотрят на парня не моргая.       — А это когда ты собирался мне рассказать? — Лада не ведала об этом, либо же предпочла молчать. Новость, как ледяная вода, выливается Варваре на голову. — Не отвечай, сама знаю, ты вообще не собирался об этом говорить.       — Истории, которые до меня доходили, о свадьбах предков — все как одна были о любви. Поэтому у меня есть предположение, что есть другой Кощей, которому тебя обещали в невесты. В конце концов, Вечные живут долго. Черномир ускоряет шаг, чтобы догнать Ивана с Василисой. А внутри разливается немыслимая злость на себя: зачем ты все это ей рассказал? Ведь так хорошо молчал все это время. С другой стороны у него не было ни единой причины скрывать от нее то, что она и так рано или поздно узнала бы. Если память Лады теперь с ней — то и это тоже могло вспомниться.

***

Стойкий запах конюшни ударяет в нос в ту же секунду, как Мара открывает деревянные двери и уверенным шагом направляется к стойлу своего рыжего коня.       — Ну не в таком же настроении! — следом за ней в конюшню ступает Кощей. Без пояса, в одной рубахе поверх домашних брюк, он совсем не похож на грозного правителя Нави. Самый что ни на есть зажиточный крестьянин, который в очередной раз пытается угомонить жену, когда той вожжа под подол попала. Одно его выдаёт: воздух вокруг напряжён — магию сдерживает. Мог бы в два счёта вернуть Мару в терем, да только не за покорность он её полюбил.       — Давай выдохнем, обсудим всё спокойно, по-семейному, так сказать, поговорим. Может тебе вообще все только показалось!       — Нет у меня времени! — но и Мара непроста. Воздух вокруг неё дрожит. Страх сплетается с гневом. На бледном лице проступает непривычный румянец. — И такие вещи не могут показаться, — ее голос переходит в зловещий шепот. Она подходит к мужу излишне близко, впиваясь ногтями в грудную клетку, будто пытается порвать ткань рубахи, сломать ребра и вытащить сердце.       — Ты тоже ребенок Нави, но в отличие от меня у тебя здесь были родители из плоти и крови. А меня… Её… породила Навь. Соткала из своей магии, да наказала служить. И потому я чувствую каждое ее колебания, как свое. Она отзывается звоном в ушах, треском в висках. Она сворачивает мое нутро и требует крови. Я. Не. Могла. Ошибиться. Радужка глаз становится черной. Губы едва шевелятся проговаривая последние слова. Мара делает паузу, глубоко вдыхает, втягивая живот.       — Больше нет времени.       — Не выстлать себе дороги на эмоциях, — Кощей вопреки здравому смыслу притягивает жену к себе. Проводит ладонью по черным, блестящим волосам. — Аглая, милая, от судьбы не убежать.       — И ещё я знаю, что эта ведьма скрывает от меня слишком много! — она бессильно ударяет кулаком по плечу мужа, а затем обмякает в его руках. — Если потребуется, то весь дух из неё выбью, но заставлю заговорить! Давно было пора это сделать.       — Это ведь подруга твоя, — выдыхает Кощей. — У тебя ближе них никого не было.       — И то верно, — голос мужа, приводит Мару в чувства. Она прячет лицо, утыкаясь носом в мягкую ткань. И быстро осознает, что та становится влажной. Наверняка и Кощей это почувствовал.       — Значит, прощения попрошу. Буду каяться столько, сколько придётся, за то, что сделала. А после буду умолять рассказать, о чём они с Ладой договорились.       — Думаешь, простит?       — Я бы не простила, — обречённо выдыхает ведьма. — Но я и не она. Сердце у неё больше, — она находит в себе силы вырваться из объятий мужа. Хмуро проходит мимо стойл. Рыжий конь в самом дальнем из них нетерпеливо бьёт копытом, чуя приближение хозяйки. Но Мара не успевает дойти: останавливается, как вкопанная. Ресницами хлопает — глазам своим не верит.       — Сивка! — она бросается к стойлу гнедого коня и, не дожидаясь конюха, сама отворяет засов, повисая на шее животного. — Миленький! Какими же судьбами? На глазах суровой Мары снова выступают слёзы. Хрупкие капли, похожие на неогранённые алмазы, катятся по её щекам.       — Думала, никогда тебя больше не увижу… Но как же ты?.. Как ты здесь оказался? — она оглядывается по сторонам, будто ищет ответ, но ни одной зацепки не находит. — Неужели магия в Василисе проснулась? И ты пришёл на её зов! Кощей хмурится. Подзывает рукой конюха да указывает на коня:       — Давно он здесь?       — Так со вчерашнего дня, как сын ваш домой вернулся.       — Варварин? — низким голосом уточняет Кощей и, дождавшись кивка, отпускает конюха, возвращая внимание к жене. — А ты его откуда знаешь? Но по вновь побледневшему лицу жены он и так знает ответ. И всё же губы её шевелятся, желая произнести его вслух:       — Ты ведь тоже его рядом с Ладой видел. На нём она в Явь ускакала. А до этого мы тысячи вёрст по Нави вместе прошли, колдовству обучаясь да погибель свою ища, — взгляд её устремлён в пол, руки дрожат.       — Хорошо она тебя напоследок обдурила, — Кощей усмехается. — Снимаю перед ней шляпу. Надеюсь, внучке её хоть немного прыти да силы передалось.       — Немного?! — вновь вспыхивает Мара, вспоминая, как тревога пронзила тело в тот миг, когда другая Вечная оказалась в её владениях. В тот момент она успокоила себя тем, что это была Василиса. Но теперь злость вновь сжимает ее легкие. — В мою залу войти, да мои вещи тронуть! А могла бы просто на поклон ко мне прийти. Не морочить моему сыну голову, бродя с ним по Нави. Не скрывать от нас с тобой, что в ней Вечная просыпается!       — Много к кому ты сама на поклон приходила? — Кощей голову вбок наклоняет да усмехается. — Да не в этом дело. Подумай, как хитро: она ведь знала, что ты влезешь. И хорошо ее от тебя спрятала! Пока ты Василисой занималась, Варвара с Навью знакомилась, свой собственный путь проходила. И наверняка ни о каких Вечных знать не знала. В ответ на слова мужа грудь сдавливает невидимая сила, Мара едва не задыхается, но вовремя берёт себя в руки.       — Это так жестоко… — голосом её выдыхает Аглая. — Единожды в Навь придя, как в Явь после вернуться?       — Тебе никак, — Кощей подходит ближе снова обнимая жену за плечи. — У тебя по судьбе иное написано, а Василиса вернётся и счастлива будет. С благодарностью тебя однажды вспомнит. Женщина прижимается к тёплой груди мужа, ища в нём опору.       — Ты с самого начала всё знал? И я одна выглядела, как шут?       — Нет. Но когда их двоих за столом увидел в первый раз — догадался. Ты бы тоже заметила, если бы не была ослеплена своей идеей, — он выжидает паузу, понимая, как жестоко звучат его слова. — Это твоё самое прекрасное качество: до конца идти несмотря ни на что.       — Врёшь, чтобы меня подбодрить! — Мара легонько ударяет мужа, но в голосе появляется смешок. — И что теперь делать?       — Поезжай к ней. Узнай, как было на самом деле. Попроси прощения за гордыню. Скажи, что Лада вернулась. А там уж вдвоём возвращайтесь — детей да Навь спасать.