Часть 9

Грей не ушел далеко. Он сидел в гостиной в полной темноте, откинувшись на спинку дивана. Ваза с тёмно-бардовыми розами чернела на столе — он так и не убрал её. Не знал зачем. Может, надеялся, что она выйдет, посмотрит, передумает. Может, просто было лень. А потом он услышал. Сначала он подумал, что показалось. Тонкий, почти беззвучный всхлип из-за закрытой двери. Но через секунду — снова. И ещё. Грей замер. Она плакала. Анжела. Та, которая смотрела сквозь него холодным, пустым взглядом. Та, которая отворачивалась, когда он пытался приблизиться. Та, которая сказала: «Ты — не мой человек». Она плакала. И он не мог заставить себя уйти или заткнуть уши. Грей бесшумно поднялся с дивана. Подошёл к двери её спальни. Остановился в полушаге. Прислушался. — Почему… почему ты принёс их… зачем… Голос дрожал. Ломался. Такой он её никогда не слышал. — Я люблю их… я ненавижу тебя… за то, что ты принёс их… и я всё равно их люблю… Грей нахмурился. Розы? Она плачет из-за роз? Он хотел сделать приятное — обычные цветы, чёрт возьми. Что в них такого? Он почти постучал. Почти вошёл. Но застыл, когда услышал следующее. — Мой чертёнок… где же ты теперь… ты остался только в этих цветах… Грей отшатнулся от двери, словно его ударили. Чертёнок? О ком она? Он отошёл на шаг, прислонился спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле. В голове шумело. Она плачет не из-за него. Не из-за цветов. Из-за кого-то, кого уже нет. Грей сполз по стене вниз, сел на пол прямо в коридоре. Обхватил голову руками. — Вот оно что… — прошептал он так тихо, чтобы она не услышала. — Я не первый. И даже не второй. Я просто… тот, кто принёс неправильные цветы. Он сидел так долго. Слушал, как всхлипы за стеной стихают, переходят в тихое, надрывное дыхание, а потом снова возвращаются. А потом она заговорила снова. Тише. Спокойнее. И Грей понял, что она не с ним. Она говорит сама с собой. Или с тем, кого нет. — Он тоже рисовал. Тоже приносил розы. Тоже смотрел так, будто я — целый мир. Но он был моим миром. А ты… ты просто отражение. Грей зажмурился. Рисовал. Приносил розы. Был её миром. А он — отражение. — Я отражение? — прошептал Грей в пустоту коридора. — Я — грёбаное отражение кого-то, кто умер? Он не знал, кого она оплакивает. Не знал имени. Не знал лица. Знал только одно: между ними всегда будет эта тень. И он никогда не сможет её перешагнуть, потому что даже не знает, с кем борется. Потом — пауза. Тишина. Грей уже подумал, что она уснула. Но снова раздался голос. Усталый. Сломленный. — Ты как язвочка на небе, — донёсся её шёпот. — Которая никак не заживёт. Грей усмехнулся горько, беззвучно. — Значит, я — язвочка? Больное место? То, что не даёт забыть другого? Он подтянул колени к груди, обхватил их руками. В коридоре было темно и холодно. Где-то за стеной дышала женщина, которую он не мог понять и к которой не мог пробиться. — Прости, Грей, — услышал он. — Ты не виноват, что напоминаешь мне о том, кого я похоронила. Но и я не виновата, что не могу на тебя смотреть без слёз. Он закрыл глаза. Сжал челюсть так, что заныли зубы. — Не виноват, значит, — прошептал он. — А легче-то не становится. Он просидел в коридоре, наверное, час. Может, два. Слушал, как её дыхание выравнивается, как кашель становится реже, как она наконец затихает. А потом встал. Подошёл к двери. Положил ладонь на холодное дерево. — Я не хочу быть отражением, — сказал он тихо, зная, что она не слышит. — Я хочу быть собой. Но как, если ты видишь во мне только его? Он убрал руку. Развернулся. Вернулся в гостиную. Сел на диван и долго смотрел на чёрные розы. Потом взял одну, поднёс к лицу, вдохнул запах. — Расскажи, — попросил он цветок. — Кого ты ей напомнил? Может, пойму, как с этим жить. Роза молчала. Как и женщина за стеной. Как и тот, другой Асмодеус, который успел умереть до того, как Грей вообще узнал о его существовании. Грей откинулся на спинку дивана. Выдохнул. — Ладно, — сказал он пустоте. — Посмотрим, что будет утром. Может, она наконец посмотрит на меня. Или снова увидит его. Он не лёг спать. Просто сидел в темноте с розой в руке и ждал рассвета, за которым пряталась новая порция молчания и холодных взглядов. Это выбивало из колеи обычно девушки бегали за ним, а тут не просто отвергли так и он не обожаемая копия первой любви.... А то самое ненавистное... как дешевая копия, жалкая замена. И это задевало сильнее чем что либо ей не интересно, ей не нужно, он ее ходячее разочарование... как тот самый не любимый ребенок, который слишком сильно похож на бывшего мужа ,и по этому родная мать желает ему смерти.... она смотрит на него так же только еще и с тоской.