Предпролог II. Il Perfetto timore

Идеальный страх — не непосредственная реакция на внешнюю угрозу, а сложное психологическое отражение. Он представляет собой зеркало, в котором предстают не столько реальные опасности, сколько глубинные, часто подавленные уязвимости личности. Подобное толкование коррелирует с психоаналитическими концепциями, в частности, с теорией «тени» Карла Юнга.

***

Цзиньхуа замерла. По спине пробежал холодок. В свете заката, чуть поодаль, стоял юноша — Бай Цю. Когда-то знакомая добрая улыбка озарила пространство между ними, но теперь изгиб губ выглядел зловещим. Ноги будто приросли к полу, скованные тяжестью его абсолютно чёрных глаз. — Давно не виделись, сестрёнка, — прошелестел он, и в игривости голоса проступила сталь. Ледяной ветер трепал его чёрные волосы с аметистовыми кончиками, оттеняя почти невинное, обманчиво юное лицо. Этот юноша с кожей цвета лунного света и взглядом, не тронутым тенью сомнения, никак не вязался с образом преследователя. Если бы не шрам на шее от глубокого пореза, оставленного её ногтями, Лин бы его, пожалуй, не узнала — за годы разлуки Бай Цю сильно возмужал. И именно этот уродливый шрам поражал больше всего. Ведь он мог легко удалить его с помощью продвинутой косметологии, но вместо этого гордо носил, будто трофей, привязывая к себе воспоминания о той ночи. Обрывки воспоминаний, как осколки разбитого зеркала, отражали её бегство — в ночь, в уверенность, что пути навеки разошлись. Но он здесь. И смотрит с такой теплотой, будто ничего не произошло. — Бай Цю… — имя сорвалось дрожащим шёпотом. Ноги обрели способность двигаться, но каждое движение назад было подобно шагу в пропасть. За спиной выросла непреодолимая преграда — кирпичная стена балкона. А ведь сверни она чуть левее — и была бы уже на кухне. — Опять пытаешься сбежать, сестричка? — он сделал шаг вперёд, каждый жест полон опасной игривости. — Но тебе не кажется, что это слишком жестоко по отношению ко мне? Она видела в его взгляде своё отражение, и на секунду ей стало жаль его. Но вместо вопросов — лишь неуклюжий взгляд: — Как ты здесь оказался? И что тебе от меня нужно? Бай Цю дважды усмехнулся, наклонившись к самому её уху: — Всё очень просто, сестричка. И ты сама это знаешь. — Затем слегка повернул голову, наслаждаясь её реакцией на близость. — Но знаешь, что забавно? Девушка проглотила ком в горле, подняла голову. Его голос стал ниже, будто каждое слово пробивало ледяную скорлупу вокруг её сердца: — Ты всегда смотрела на меня не так, как другие. И твои взгляды, сестричка, я понял совершенно правильно. Цзиньхуа дрогнула. Разум метался между воспоминаниями о безмятежных днях и отчаянием. Ладонь Бай Цю коснулась её лица, другая обхватила талию, заставляя чувствовать тепло и холод одновременно. Она попыталась отстраниться, но хватка была настойчивой, и страх смешался с чем-то иным, когда сердце забилось в унисон с ритмом его дыхания. Она всегда обманывала себя. Ещё до всех событий, когда Бай Цю смотрел на неё как на старшую сестру, он ей действительно нравился. И она сама неосознанно пыталась привлечь его внимание, не понимая, к чему это приведёт. Но следом пришёл новый прилив страха: кошмары о том, как он отомстит за тюрьму. Бай Цю рассматривал её лицо, наклонившись ближе. Она неосознанно прикрыла глаза, что вызвало на его устах усмешку. И в самый ответственный момент, когда казалось, он вот-вот поцелует её, юноша отстранился и рассмеялся. От смеха глаза его стали болезненными, а во взгляде Лин читалось искреннее непонимание, даже возмущение. — Ты всё такая же наивная, сестричка, — произнёс он, когда смех утих. — Но кто тебе сказал, что ты получишь желаемое?.. Ха-а… — Он с протяжным вздохом вышел с балкона на кухню. — Ты… Мелкий говнюк! — бросила она ему вслед. — Ты ещё пожалеешь об этом! Её слова вызвали у него улыбку, полную насмешки. Он открыл рот, чтобы ответить, но за его спиной автоматическая дверь балкона громко захлопнулась. — О? — Юноша удивлённо обернулся, пока Цзиньхуа безуспешно пыталась открыть дверь. — Вот так беда… Совсем забыл об этом… — Бай Цю покачал головой, затем ядовито рассмеялся. — Сестрёнка, если ты хорошенько меня попросишь, так уж и быть, я тебя освобожу. В этом доме, как и во многих других, балконы и окна находились под бдительным оком системы безопасности. Стоило «обратным» датчикам уловить неладное — дверь захлопывалась намертво. И пока её не открывали изнутри, балкон превращался в элегантную ловушку. Датчики срабатывали, если кто-то выходил на балкон и возвращался в течение десяти минут. Бай Цю был «внутри» уже достаточно долго, чтобы обмануть систему. Цзиньхуа охватила ледяная паника. Она обернулась к окну, оценивая высоту и степень безумия предстоящего прыжка. Двадцать пятый этаж — акт отчаяния. — Эй, сестричка, не вздумай повторить подвиг Икара! — воскликнул Бай Цю, будто прочитав мысли. Он с непринуждённой грацией восседал на столе, свесив ноги, и извлёк из тарелки конфету. — Неужели так сложно попросить меня о помощи? — Я ни за что не стану этого делать!.. — с трудом произнесла она. — Просто открой эту чёртову дверь немедленно! — Эй, не говори так, будто это я её закрыл, — он закатил глаза. — Я просто предлагаю тебе шанс выйти живой. Твой единственный выход — это я. — Ты не можешь держать меня здесь! Открой дверь! Бай Цю спрыгнул со стола и подошёл ближе, театрально приложив ладонь к стеклу. — Кто сказал, что я тебе что-то должен? — произнёс он медленно, будто наслаждаясь каждым словом. — Это ты виновата в том, что я здесь. Все твои действия имеют последствия. Страхи взяли верх, и она сдалась, снова надев привычную маску безразличия. — Делай, что хочешь, — вздохнула она, прислонившись к холодной стене. — Даже если ты уйдёшь, я найду сотни способов выбраться. — Как всегда, пытаешься казаться сильной, — усмехнулся он, проводя пальцами по пластику. — И «казаться» для тебя привычное слово, не так ли? Но я пока не собираюсь уходить. По крайней мере, не сейчас, когда твоя судьба в моих руках. — Он широко улыбнулся. — Так дай же мне знать, каково это — быть запертой снаружи. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться: — На дворе конец лета, погода изумительная. У меня тут есть стул и пачка сигарет, прибережённая на крайний случай. Так что мне нечего тебя бояться, — холодная улыбка тронула губы. Но если бы только Цзиньхуа могла, она бы закричала, чтобы этот кошмар закончился. — Обожаю твою показную решимость, — с насмешкой произнёс он. — Ведь страх делает тебя уязвимой. Цзиньхуа отвернулась к окну, разглядывая параметрические здания. Внутренний голос подсказывал: выход может быть рядом, если сосредоточиться. И тут она вспомнила — в кармане телефон! «Ах!» — радостно воскликнула она про себя. Но кому звонить? Не в полицию — реальной угрозы жизни нет, они не приедут. Пальцы дрожали, когда она искала контакты. Матери звонить нельзя: та снова начнёт защищать Бай Цю. И тогда в голове вспыхнули цифры. Она глубоко вдохнула и начала набирать, прерываясь на каждом звуке. — Чего ты так напряжена? — спросил Бай Цю, ставя электрический чайник. — Тебе нечего бояться, если просто попросишь помощи. Ах да, ты ведь простудишься в одной ночнушке. Сердце забилось чаще, но она продолжала набирать. Сигнал… сигнал… На том конце взяли трубку. Цзиньхуа спустилась вниз, присев на корточки, чтобы её не было видно, и прошептала: — Помогите мне, человек, которому нужно позвонить за пять часов до приезда. Механический голос ответил: «Спасибо, что выбрали наш университет, госпожа Лин Цзиньхуа! Код экстренной помощи для студентов был принят. Ваше местоположение передано господину *помехи*… Ожидайте выезда господина *помехи*… Он прибудет через 1 час 40 минут.» Девушка положила трубку и тяжело вздохнула, искренне надеясь, что не сделала хуже. Она собиралась встать, но, подняв голову, встретилась с глазами, полными желания убить. — Ты позвонила кому-то, да? — тихо спросил Бай Цю, его улыбка погасла. — Твоя наивность уморительна, Цзиньхуа. В то время, когда я готов встретить тебя с распростёртыми объятиями и открыть эту дверь, ты делаешь из меня демона. Это обидно, сестричка. Паника вновь охватила её, но она старалась не выдавать эмоций. — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы довериться, — произнесла она, вставая. — О, правда? — он поджал губы, прислонившись к окну. — Тогда ты берёшь на себя слишком много. — Его губы растянулись в грустной улыбке. — Но сможешь ли ты смириться с мыслью, что все твои надежды на спасение могут оказаться напрасными? Она замерла, ощущая, как его слова проникают внутрь. Вместо ответа лишь крепче сжала телефон. «Всего два часа. Пока он увлечён игрой, нужно сохранять видимость спокойствия. Попытаться отвлечь его разговорами?» Со лба потекла капелька пота. Единственный выход. Натянув фальшивую улыбку, она вкрадчиво произнесла: — Гэгэ Бай Цю… — Она болезненно прищурилась, кокетливо называя его «哥哥». — Ты прав… Мне просто немного страшно, ведь ты появился так внезапно. Разумеется, я не жду ничьей помощи. Наверняка, пока ты прятался у меня дома, ты слышал разговор с матерью, и потому я просто вспомнила, что нужно позвонить в деканат и отклонить заявку. Ведь в моей жизни наконец-то появился ты. — Ох, сестричка, ты ходишь по ахуенно тонкому льду, называя меня так… — с двусмысленной улыбкой произнёс он, глаза озорно сверкнули. — Но мне нравится, что ты стала почтительной, хоть и пытаешься отвлечь моё внимание сладкими речами. В конце концов, это был единственный способ заставить тебя говорить со мной, как раньше… «Тц! Чёртова пубертатная язва!» — подумала Цзиньхуа. План провалился, не успев начаться. «Когда он стал таким проницательным?» Увидев беспокойство на её лице, Бай Цю задумался. Внезапно тяжело вздохнул: — Ха-а… — В голосе послышались нотки раздражения. — Чтобы ты там себе ни вообразила, я пришёл не пугать тебя. Просто ты так мило ведёшь себя в подобных ситуациях, что я не удержался. — Он горько усмехнулся, отведя взгляд. Его профиль показался одиноким. — На самом деле, я пришёл извиниться, но заметил, что входная дверь не заперта. «А?.. Как я могла забыть её закрыть?!» — мысленно удивилась она, вспомнив курьера. Бай Цю усмехнулся, не глядя, но точно зная её эмоции: — Тогда я подумал, что что-то случилось, и зашёл. Так я подслушал твой разговор с тётушкой Фэйсяо. — Его лицо снова стало грустным. — Мне стало больно от того, что ты всё ещё ненавидишь меня. Потому я решил: пусть так и будет. Но сейчас понимаю — ты ничуть не изменилась. Всё ещё строишь из себя недотрогу, в мыслях которой все самые тайные желания до невозмутимости пошлые. — Он снова широко улыбнулся. В груди вспыхнул огонь гнева. Унизительно слышать такое от того, кто вторгся в её пространство и нагло вываливал мнение. Хотелось закричать, ударить, выгнать. Но она сдержалась, понимая: импульсивность ухудшит ситуацию. — Ты не имеешь права говорить о моих чувствах, — холодно произнесла она. — Ты разрушил всё, что у меня было. И ничего из сказанного тобой этого не изменит. Бай Цю наклонился ближе, почти касаясь лбом стекла. — Вот как ты это представляешь? — спросил он. — Но именно поэтому ты не видишь очевидного. Неразумно закрывать глаза на реальность, в которой люди имеют право на ошибки и стремятся их исправить. — Его лицо стало задумчивым. — Впрочем, так, возможно, даже лучше, когда ты не видишь картины целиком. Цзиньхуа сделала шаг назад от стекла, заглушая рациональные доводы холодом скептицизма: — Чего ты от меня ожидаешь? Прощения? Но то, что ты сделал, оставило шрамы. — Её глаза, цвета изумруда, сверкнули во мраке заката, сливаясь с зелёным отблеском на краю солнца. — Разве я могу простить тебя? Мгновение задумчивости скользнуло по его лицу и растаяло в насмешливой улыбке. — Шрамы, говоришь? — промурлыкал он, коснувшись шеи кончиками пальцев. — Да это же наши боевые трофеи, сестричка! Учись использовать их, а не прячь под слоем грима. «Опасная мелодия манипуляции, фальшивая мудрость, выданная за откровения свыше.» — Не смей меня учить! — резко отрезала она. — Ты лишь демонстрируешь, насколько готов извратиться, чтобы запугать меня. Да, я обманываю себя, но лишь потому, что знаю — нам никогда не быть вместе! И да, я признаю: моя одержимость тобой была верхом идиотизма. В отличие от тебя, я способна принять горькую пилюлю реальности, но ты продолжаешь отравлять мою жизнь своим присутствием, даже не представляя, как твои «чувства» жгут меня изнутри! — Жгут? — переспросил он с обезоруживающей, искренней улыбкой. — Ну, знаешь ли, реальность, конечно, дама суровая, но все преграды — лишь плод твоего воспалённого воображения. Мы даже не кровные родственники, и ты прекрасно это осознаёшь! Или тебя так сильно душат пуританские предрассудки? — Душат! — ответила она ледяным тоном. — И здесь нет места даже для иронии! Поэтому, сделай одолжение, исчезни из моей жизни раз и навсегда! И желательно — без фейерверков! Бай Цю замялся, будто пойманный в сети сомнений, взгляд блуждал. В итоге шумно выдохнул: — Тц, ладно! — пробормотал он, медленно поднося руку к ручке балконной двери. — Но чтоб ты знала, сестрица! Мне тоже очень больно. Он поднял глаза, и в них отразилась та же стеклянная пустота, что и в тот роковой день. Задержав на Лин прощальный взгляд, Бай Цю развернулся, бросив через плечо: — Надеюсь, что хотя бы жизнь в Южной Корее изменит тебя. Когда балконная дверь едва открылась, лицо девушки исказила гримаса смутного беспокойства. Неужели она обязана поступлением в университет этому… эгоистичному брюзге? Но спросить не успела — лишь проводила его настороженным взглядом. Очнулась она, когда пронзительный свист чайника, оставленного Бай Цю, разорвал тишину, а за ним хлопнула входная дверь. Сердце билось так громко, что, казалось, разбудит округу. С одной стороны, Бай Цю ушёл. С другой — его слова, как назойливая мелодия, звучали в голове. «Что же имел в виду этот несносный мальчишка? — прошептала она себе. — Он просто не сумел измениться, но в то же время надеется на это от меня? Или я что-то упускаю?» Цзиньхуа прильнула лбом к прохладному стеклу, пытаясь охладить пылающие мысли. Город внизу — параметрические башни огней и стали — гудел жизнью, но улицы казались призрачно пустыми. В душе царил хаос, а в глазах плескалась вселенская тоска. Рука нашарила пачку сигарет на подоконнике — сокровище, которое курила раз в пятилетку, потому что в этом мире махорка стоила как крыло от «Бентли». Щелчок зажигалки выхватил из темноты её лицо, и губы выдохнули плавный сизый привет бессоннице. — Да чтоб тебя… — прошипела Цзиньхуа, сжимая телефон, словно это и есть Бай Цю. — Бесит! Она угрюмо тряхнула головой. Этот разговор был попыткой собрать кубик Рубика в темноте, и неопределённость жгла хуже раскалённой сковородки. Она снова набрала тот номер, надеясь, что человек, который должен прилететь, ещё не выехал, и осела на пол рядом с кухонным диваном. Нужно сосредоточиться на чём-то конкретном, чтобы не сойти с ума. Вытянув ноги, Цзиньхуа дотронулась до стены, будто пытаясь понять, где начинается её край. И поймала себя на мысли, что жизнь — не череда страданий, а цепь шансов. У неё есть время, у неё есть возможность всё изменить. И пусть этот дурацкий университет кажется злой шуткой! Она отказывается верить, что Бай Цю проложил ей туда дорогу. Наконец, после нескольких гудков, незнакомый мужской голос быстро сообщил, даже не дав сказать и слова: — Продержитесь, пожалуйста, ещё немного. Я скоро прибуду. — А?.. П-постойте… — неловко ответила она. — Простите, но… на самом деле… помощь больше не требуется. На несколько мгновений в трубке повисло напряжённое молчание и отдалённое «тц», затем мужчина ответил: — Значит, сейчас с вами всё в порядке? — А, д-да, угрозы для жизни больше нет… — Вы уверены в этом? — голос звучал холодно и монотонно. — М-м… Думаю, да, — уже ни в чём не уверенная, ответила она. — Думаете, это смешно? — раздражённо спросил мужчина. — Университет тратит большие деньги, чтобы организовать вертолёт, а вы нас просто разыгрываете своей паранойей? — Но, п-постойте. Угроза действительно была! — повторила Цзиньхуа. Снова тишина, и вдруг — странный писк, будто кто-то душил радиоприёмник. Голос смягчился, но раздражение никуда не делось. — Госпожа Лин, я понимаю, как вам сейчас… непросто, — выдавил он сквозь зубы. — Но прошу вас больше так не делать. Экстренный код нужен только в тех случаях, когда человеку действительно нужна помощь — от финансовой до беженства. Цзиньхуа зажмурилась, пытаясь собрать мысли. В голове царила неразбериха; ей повесили ярлык «параноик», и этот ярлык придавал чувство ещё большего бессилия. — Д-да, я понимаю, — смирилась она. — Но могу ли я узнать, правда ли то, что университет существует? Голос в трубке замолчал и коротко ответил, явно не желая продолжать: — …Да. — М-м… Как мне тогда сейчас следует поступить? — спросила Цзиньхуа, хотя чем больше слышала собеседника, тем меньше ждала ответов. «Что это за служба спасения такая, прости Господи?!» — возмущение клокотало в голове. «Даже самые суровые копы разговаривают как плюшевые мишки по сравнению с этим грубияном!» В ответ — лишь «тц». Затем мужской голос, пропитанный усталостью вселенского масштаба, проскрипел: — Раз уж ваша жизнь вне опасности, мы отозвали вертолёт, понимаете ли. — И, словно опомнившись, добавил с сарказмом: — Могу предложить валерьянку для укрощения паранойи, но, честно говоря, не уверен, что поможет. Хотя попробовать можно, хуже точно не станет! — Да я вообще не об этом! — воскликнула она. — Ох… — снова послышался писк, затем голос, чертовски раздражённый. — Я что, похож на справочник для начинающих студентов? — И снова странный писк, за которым последовало очередное «тц». — Прощайте, Лин Цзиньху-а-а! Что б вас… *Пиип* Цзиньхуа: ..... Она ожидала, что он положит трубку, но мужчина тяжело дышал, явно ожидая, что это сделает она. Разговор дошёл до абсурда. — Послушайте, мужчина, — начала она осторожно. — Я не хотела создавать проблемы. Я просто… — Во-первых, я всё ещё молодой парень. Во-вторых, у меня есть имя, но я его вам не скажу. И в-третьих, вы просто звонили неизвестно куда в панике и не осознавали последствий, верно? — перебил он. Цзиньхуа проглотила ком. Он отчасти прав: действия показались неуместными, но неужели переживания не заслуживали сочувствия? — Я… — она сделала паузу, подбирая слова. — Не могу объяснить, но ситуация была близка к опасной. Теперь всё в прошлом, но… — Если всё так, как вы говорите, то должны были обратиться к близким. По вашим данным, вы живёте в полноценной семье, которая может поддержать вас, — холодно ответил он. «Полноценная семья?» — иронично подумала она. Казалось, весь мир подвывает, создавая невыносимую атмосферу изоляции. Она подумала о том, как сильно стала зависеть от желания окружения, которое не принимало её переживаний. — …Поняла, спасибо, — тихо произнесла она, прежде чем отключиться и положить телефон рядом. Даже если бы она продолжила расспросы, то натолкнулась бы лишь на холод. Теперь, когда необходимость выбора осталась позади, Цзиньхуа оказалась пленницей собственных размышлений. Окружающее пространство утратило чёткость, гнетущее одиночество сковало её. Но в тот же миг, словно фея-крёстная явилась в образе чёрного кота, в комнату вихрем ворвался Эрен. Издав победное «МЯУ!», пушистый акробат взмыл на колени девушки. Чёрный котишка, наглый, будто сам дьявол его прислал, настойчиво тыкался влажным носиком в озябшие ладони, словно уголёк, пытающийся растопить вечную мерзлоту в душе. Цзиньхуа усмехнулась: «Вот ведь нахал, сам пришёл навязываться… Ну погоди, ещё пожалеешь!» — и прижала к себе пушистый комочек. Скоро этот мейн-куний бандит превратится в настоящего титана, способного перевернуть квартиру. Обои будут летать, как конфетти на сумасшедшей вечеринке! — Здравствуй, Эрен, — прошептала она, глядя на это мурлыкающее чудо. Тот, уловив настроение, усиленно замурчал и свернулся клубочком. В такие моменты она могла забыть обо всём: о том, как её слова игнорируют, о ледяном холоде в голосе незнакомца, о проклятом Бай Цю. В конце концов, она встала и направилась к окну. За стеклом высилось бескрайнее ночное небо, а на горизонте призрачный дождь снова заволакивал облака. И тогда она решила: будь что будет, она отправится в Южную Корею. — Мне ведь… совершенно нечего терять.