Очаг 5.6

      — Я дома! — крикнула София, впуская меня через парадную дверь.              Ответа не последовало. Где-то в глубине дома звякали кастрюли и столовые приборы, а сверху доносился молодой мужской голос.              Софию, впрочем, это нисколько не смутило. Наоборот — на её лице мелькнуло едва заметное облегчение.              — Заходи, — сказала она, придерживая дверь. — Моя комната наверху.              Мы прошли по коридору, но у лестницы нас перехватил мужчина лет сорока, спускавшийся вниз.              — О, София! — улыбнулся он ей. — Ты сегодня рано. А кто это?              Он повернулся ко мне, все еще улыбаясь, и протянул руку.              — Стивен Майлз, отчим Софии.              Улыбки — штука любопытная, подумала я. В толпе самый добрый и светлый человек — тот, кто улыбается просто так, без причины.              А значит, нет лучшей маски для лжеца.              Даже если бы я не видела, как эта улыбка не трогает его холодных глаз, и как он чуть шире обычного обнажает зубы, мне хватило бы того, как мгновенно напряглась София.              Я пожала ему руку — с помощью Нарьи хватка вышла ощутимо крепче, чем он ожидал. Он едва заметно дёрнулся.              — Тейлор Эберт, — спокойно представилась я. — Учусь с Софией в одной школе, мы подруги. Приятно познакомиться, мистер Майлз.              Затем я демонстративно отвернулась от него и посмотрела на свою напарницу:              — Так где, ты говорила, твоя комната?              — Наверху, — тихо сказала София. Голос у неё был ниже обычного. Она поднималась по ступенькам медленно, не глядя ни на меня, ни на отчима.              Я намеренно встала между ней и этим человеком и пошла следом, больше не удостоив его ни единого взгляда.              Мы миновали две закрытые двери и оказались у комнаты Софии. Она достала из кармана ключ и открыла дверь.              — Заходи, — всё ещё глухо сказала она.              Я проскользнула мимо нее и вошла внутрь, оглядываясь по сторонам. Маленькая комната была на удивление старомодной, с одним окном, выходящим на восток, и стенами, обшитыми панелями из темного дерева в тон мебели: двуспальная кровать в одном углу, туалетный столик с зеркалом в другом, книжная полка, на которой я заметил экземпляр "Полного собрания сочинений Уильяма Шекспира" с закладкой, с одной стороны стена, а также комбинированный письменный стол и комод, на котором были ноутбук и старый принтер.              Но что привлекло мое внимание, так это стена между туалетным столиком и письменным столом. Она была увешана фотографиями. Некоторые из них были вставлены в рамки из резного дерева или пластика, а другие были просто приколоты к стене. На многих София была запечатлена со своей семьей — некоторые были явно сделаны недавно, другие — несколько лет назад. На каждой полной семейной фотографии фигура отца — Стивена? — отсутствовала, была вырезана.              Остальные фотографии были только двух человек: Софии… и девушки, которую я знала лучше, чем кого-либо.              — Чёрт, — выдохнула София, обгоняя меня и подходя к стене. — Я забыла их убрать.              Она потянулась к одной из фотографий.              Я мягко перехватила её руку, не давая убрать фотографию.              Снимок был в деревянной рамке. На нём София и Эмма стояли на краю Набережной, за спиной у них море, а слева в кадре едва были видны ржавые остовы Кладбища Кораблей.              Две подруги обнимали друг друга за плечи и улыбались, улыбались так широко, что я не видела у Эммы такой улыбки уже годы. Никогда она не улыбалась так, когда мучила меня. Здесь её лицо было почти искренним.              — Тейлор? — голос Софии стал совсем тихим, в нём сквозила едва скрытая тревога.              — Вы выглядите счастливыми, — сказала я тихо.              София сглотнула.              — Я заботилась о ней.              — Я знаю, — ответила я. Потом нахмурилась. — Ты же говорила, что порвала с ней все связи?              Она отвела взгляд.              — Да.              — Ты сказала мне это пару дней назад. — Я отвернулась от фото и попыталась поймать её глаза, но она упорно смотрела в окно. — Почему?              София резко повернулась ко мне, не понимая.              — В смысле почему?              — Не почему порвала. Почему в прошедшем времени? Она ведь никогда не причиняла тебе боли.              — Она причинила тебе боль! И она собиралась сделать тебе еще больнее! Она говорила о том, чтобы пойти к тебе домой, когда я... когда она узнала, что ты не вернешься в школу. Я не... я не могла просто так это слушать!              Я внимательно посмотрела на неё. Секунду она выдержала мой взгляд, потом чуть покраснела и снова отвернулась.              — Думаю, она тебе здорово отравила жизнь после этого, — тихо сказала я. Всё-таки Эмма полностью держала в руках социальную жизнь Уинслоу. — Мне жаль, София.              София мотнула головой.              — Она… она после того дня вообще не появлялась в школе.              Что-то я упускаю.              — Расскажи, что произошло.              — Я.... — Она замолчала. Снова сглотнула. Ее взгляд метнулся ко мне, затем снова в сторону, после чего она прикрыла глаза. — Я случайно раскрыла твою тайную личность, — прошептала она. — Эмма не переставала спрашивать о тебе, и мне пришлось сказать ей, что ты перевелась, а потом она спросила, откуда я знаю, и я не знала, что сказать, кроме того, что это засекречено, а потом...              Я мягко положила ладонь ей на предплечье — она замолчала и глубоко вдохнула. Глаза всё ещё крепко зажмурены.              — Мне сейчас ничего не угрожает. — Это не было вопросом: я знала, что если бы Эмма представляла реальную опасность моей тайной личности, София давно бы предупредила.              — Верно.              — Хорошо. — Я не убирала руку. — Рассказывай дальше.              София открыла глаза и посмотрела прямо на меня, будто цеплялась за этот взгляд, как за якорь. Сделала глубокий вдох и начала:              — Она ждала меня у школы. Было… приятно. Правда приятно снова её увидеть. Мы болтали о всякой ерунде до самого звонка. А потом, на большой перемене, она завела речь о тебе. И… она стала просто отвратительной. Раньше она была обычной, немного подавленной девушкой, но когда речь зашла о тебе — будто внутри неё что-то сломалось и вывернулось наизнанку. Я просто не выдержала.              Взгляд её не дрогнул, хотя пальцы левой руки судорожно обвились вокруг Кэньи.              — На обеде я оттащила её в сторону, хотела уговорить оставить тебя в покое. Не вышло. Она сама всё поняла — кто ты на самом деле. И я поняла, что если не остановлю её, она либо тебя покалечит, либо раскроет всем. Поэтому я…              Наконец её выдержка лопнула. София отшатнулась, прислонилась спиной к стене и тяжело задышала. Слёзы хлынули из крепко зажмуренных глаз, зубы стиснулись, чтобы не дать вырваться рыданиям.              — Я… не знала… что ещё делать, — выталкивала она рваными кусками. — Я не знала как. Я не ты. Я не умею просто поговорить… и заставить человека увидеть. Поэтому сделала то… что умела. Угрожала. Сказала, что если она полезет к тебе или раскроет тебя — я заставлю её пожалеть… пожалеть, что вообще вытащила её тогда из переулка.              Она медленно сползла по стене и обхватила колени руками. Я опустилась рядом на колени, не убирая ладонь с её плеча, и просто дала ей выплакаться.              — Какой же я монстр, — пробормотала она, когда дыхание немного выровнялось. — Я сломала её, Тейлор. Я сделала из неё это… то, во что она превратилась. А теперь я даже не попытаюсь её исправить? Я просто брошу её гнить?              — Ты не монстр, София, — тихо сказала я.              Она подняла на меня полные слёз глаза.              — Кэнья даёт мне перспективу, — почти шёпотом произнесла она. — Хочешь знать, почему я вообще взяла её под крыло? Почему помогала ей, превращая в ту суку, которая изводила тебя? Почему я пошла на это… почему засунула тебя в тот чёртов шкафчик?              Я посмотрела ей прямо в глаза.              — Нет.              Она вздрогнула.              — Что?              — Нет, — повторила я. — Ты изменилась. Вот это, — я чуть кивнула на неё, — уже достаточное доказательство.              — Ты… тебе правда всё равно?              — Признаю, мне любопытно, — сказала я, — но сейчас я гораздо больше переживаю за свою подругу, которая плачет на полу в своей комнате, чем за свою бывшую подругу.              Рот Софии открылся и закрылся два или три раза без единого звука, потом в глазах снова заблестели слёзы, и она бросилась ко мне в объятия.              Я крепко обняла её и держала, пока она плакала, по-прежнему кусая губы, чтобы не вырвалось ни звука. Но не успела она выплакаться до конца, как в дверь постучали.              — София? — голос Стивена. В моих руках она мгновенно напряглась. — Тебе или твоей подруге принести чего-нибудь перекусить?              Я осторожно отпустила её, встала и подошла к двери. Тихо щёлкнула замком и приоткрыла её.              С его стороны Софию не было видно из-за туалетного столика. Он посмотрел на меня, потом обвёл взглядом комнату, явно пытаясь найти падчерицу.              — Привет, Тейлор, — сказал он, избегая моего взгляда. — София здесь, да?              — Да, — ответила я, не сдвигаясь с места. — Нет, спасибо, перекусить нам не нужно.              Он наконец поднял на меня взгляд и моргнул.              — Я…              — Послушайте мой совет, мистер Майлз, — тихо сказала я. — Дайте Софии немного личного пространства.              Не добавив ни слова, я закрыла дверь прямо перед ним.              София затихла, и когда я вернулся к ней, она пристально посмотрела на меня.              — Как ты узнала? — спросила она.              Я покачала головой.              — Я не знаю, — сказала я. — Просто вижу лжецов с первого взгляда.              София снова сглотнула и опустила голову. Я несколько секунд смотрела на неё, потом перевела взгляд на остальные фотографии и на аккуратно вырезанные из них силуэты мужчины.              Вместо пустых мест я стала разглядывать тех, кто остался.              Миссис Хесс, хотя теперь уже миссис Майлз, на самых свежих снимках выглядела женщиной лет сорока с небольшим. Когда-то у неё было крепкое, тренированное тело, теперь же мышцы будто исчезли от безразличия и усталости. Прослеживалась чёткая тенденция: с каждым годом она выглядела всё более измотанной, а Софию обнимала всё осторожнее, всё слабее прижимала к себе.              Старший брат Софии был ещё более спортивным, чем она сама. Если у Софии тело бегуна и бойца — сухое, жилистое, то у него широкие, округлые мышцы, которые он охотно демонстрировал в майках без рукавов или с коротким рукавом. На всех семейных фото он неизменно стоял рядом со Стивеном.              Последний член семьи — малышка лет четырёх-пяти. Она была на всех снимках, сделанных после её рождения. Даже там, где девочку держал на руках отец, София вырезала только его, аккуратно обводя ножницами контур ребёнка, чтобы не задеть.              — Как её зовут? — тихо спросила я.              — Кого? — голос Софии приглушённо донёсся из рук, в которых она прятала лицо.              — Твою сестру.              — Анджела, — София подняла голову, и голос её сразу стал мягче. Она вытянула шею, чтобы взглянуть на фотографии.              — Она прелесть.              — Ага.              На какое-то время в комнате повисла тишина.              — Когда твоя мама вышла замуж за Стивена?              Мышца на скуле Софии дёрнулась.              — Когда мне было одиннадцать.              "Ах," — подумала я и всё вспомнила.              "Когда у тебя случился триггер?" — спрашивала я её когда-то. "…Мне было двенадцать".              Я лишь кивнула.              — Твоя мама знает?              — Она думает, что это был несчастный случай. Он извинялся очень, очень… как бы это сказать… сильно.              — Он врёт.              — Он мне сам признался, что всё было специально. Что он охотился.              Я посмотрела на неё сверху вниз. София не поднимала глаз.              — Охотился?              Она промолчала.              "Потому что мы, чёрт возьми, проходим через триггер, — говорила я тогда Пиггот. — Потому что переживаем дни настолько дерьмовые, что они окрашивают всю оставшуюся жизнь! Потому что мы ломаемся, становясь чем-то ниже человека, и в награду за это получаем сверхчеловеческую силу! Вы тоже были бы сломаны, директор Пиггот, если бы вам пришлось жить с тем, с чем живём мы! Если бы каждый божий день ваши силы напоминали вам об одном из самых страшных моментов вашей жизни!"              Я присела перед ней на корточки и тихо сказала:              — Ты сильнее его.              — У меня есть силы. Конечно, я сильнее.              — Силы, которые каждое мгновение напоминают тебе, как именно ты их получила.              София снова вздрогнула, будто отшатнувшись от самой мысли.              — Ты правда думаешь, что сила делает тебя сильнее? — спросила я ещё тише. — Сила — это просто… костыль. Она позволяет выкарабкаться, выжить. Легко привыкнуть выживать именно так и успокоиться. Гораздо труднее перерасти это.              Она подняла на меня глаза.              — На прошлой неделе я причинила Эмме боль, — сказала она. — Я не расту. Я всё ещё делаю людям больно, просто потому что так проще, чем помогать.              — Я однажды сказала тебе, что помогу стать тем, кем ты захочешь, — напомнила я. — Ты хотела быть героиней. Ты думала, это будет легко?              Лицо её чуть скривилось.              — Ещё не поздно помочь Эмме, — сказала я. — Так же, как когда-то было не поздно помочь тебе.              — А что ты хочешь с ней делать?              — Я? — удивилась я. — При чём здесь я?              София моргнула.              — Она же… — и осеклась.              — А, — я покачала головой. — Нет. Я больше не буду выстраивать свою жизнь вокруг Эммы. Это и был мой шаг вперёд.              София медленно кивнула.              — Есть советы?              — Скажи ей правду, — пожала я плечами. — Главное: помни, что тебе не нужно прощение или отпущение грехов. Тебе нужно дать ей возможность закрыть эту главу, а не получить её для себя.              — Поняла, — София помедлила. — Спасибо.              Я улыбнулась.              — Всегда пожалуйста.              Я встала и подошла к книжному шкафу.              — Читаешь Шекспира?              — Ага, — она тоже поднялась. — Дочитываю "Король Лир". Корделия великолепна.              Остаток вечера и вся ночь прошли удивительно уютно: без единого слова о триггерах, предателях и вообще о чём-либо тяжелее книг и тактики на поле боя.