for delivering the proof in the policy of truth

Алиса вообще не сомневалась в том, что всё получится так, как она задумала. Что-что, а уж людей — даже едва знакомых — она умела читать на раз-два. Это тебе не сонеты Шекспира в оригинале учить — здесь всё гораздо проще.  Кирилл лишь подтверждал её догадки. Первая встреча с Машей уже прошла, и, приехав на следующее утро, он охотно начал делиться подробностями.  — Всё оказалось даже проще, чем я думал.  — Да? А наличие у неё молодого человека она как-нибудь прокомментировала? — хмыкнула Алиса. Кирилл, уплетая блинчики, принесённые Лёкой, искренне заржал с набитым ртом — так что пережёванное тесто чуть не вывалилось. — Ну Кир, ну поросёнок же. Пользуешься тем, что я не могу дать тебе подзатыльник.  — Прости. — Он проглотил остатки пищи и продолжил рассказ: — Она сказала, что молодой человек — это громко сказано. И что скоро их отношения закончатся. Видимо, они очень сильно поссорились. Ну, а когда она увидела мой Лексус — вообще забыла про то, что у неё кто-то там есть.  — Вы уже переспали? — Да ты чё, — тут же открестился Кирилл. — У неё душевная драма, а я ей в трусы лезу? Влюблённые парни так себя не ведут.  — Ты хотел сказать — хорошие влюблённые парни.  — Ну так я же, — подмигнул Кир, — хороший. По крайней мере, играю роль. Хотя… По-моему, Мария была не против, чтобы всё случилось прямо в тот же вечер. Не выходя из машины.  — Тоже мне новость, — закатила глаза Алиса, — я таких прошмандэ, которые к любому в штаны залезть готовы ради пары ужинов в ресторане, насквозь вижу. — Да тише ты. Расслабься. Чё ты так взъелась на неё вообще? Она ж тебе ничего не сделала. Не к Владу же она, в конце концов, лезет. Хотя, — Кирилл снова заржал, — если бы она полезла к Владу, ты бы для неё сразу киллера наняла.  — Сплюнь. Просто я ненавижу изменщиков — в любом виде. Я их за версту чую, как собака Баскервилей.  — Ну, ты-то можешь чувствовать что угодно. Но Федя же сам её выбрал, — вновь напомнил Кирилл. — Наверняка, он в курсе… всех этих милых нюансов.  — В курсе-то в курсе. Этим он меня и бесит. — Алиса нахмурилась. — Вот всё в нём прекрасно. Добрый, умный, красивый. Чувство юмора нереальное. Друг преданный. Меня обожает. Но встречается с такой… шаболдой! Она же портит его репутацию! Кирилл продолжал ржать — уже до слёз.  — Ты ещё скажи — да какое он имеет право! — И скажу, Кир. Ну почему, — простонала Алиса почти что с отчаянием, — почему, если мужчина добрый, умный и красивый, у него обязательно должен быть какой-нибудь изъян? Изъян вроде любви к какой-нибудь тупорылой суке.  — Воу-воу, — поднял руки Кирилл, — ты куда так разогналась? Обычная она баба, не монстр во плоти. Ну, глуповатая, да. Ну, готова отдаться за пару ласковых. Но таких знаешь сколько по Москве ходит? И замужних, кстати, тоже. — Пусть они ходят где хотят — только не рядом с моими друзьями.  — Да уж. Время идёт — Алиса не меняется. Я думал, любовь к Владу тебя смягчила. Кстати, — Кир многозначительно прищурился, — а любовь ли? А не то ты так переживаешь за Федину личную жизнь. Может, ты сама хочешь на Машино место? Меркулова посмотрела на друга с изумлением оскорблённой добродетели.  — Ты накурился, что ли? Федя мне как старший брат. — Двоюродный, — отметил Кирилл с гадкой ухмылкой. — Оставь свои пошлые намёки, а? Я просто хочу, чтобы он нашёл себе нормальную девушку. — Алис, — Кирилл сложил ладони в замок, — маленькое уточнение. — Ну? — А его ты спросила — чего он хочет? — Мужчины сами не знают, чего хотят, — помотала головой Алиса. — Для того мы и существуем, чтобы вправлять вам мозги. Я вообще не понимаю, куда Катя смотрит. Давно бы уже сама взяла да и увела бы Федю у этой Маши. Ну, или хотя бы объяснила Феде, что к чему. Но нет, она же слишком лояльная. — Они же подруги, — напомнил Кирилл.  — Да какие они подруги? — возмутилась Меркулова. — Вот я ей подруга, это да. Федя тоже ей друг. А весь этот их Женсовет — это так, коллеги. Причём коллеги не самые прекрасные, судя по их рассказам.  — Всё равно. Президент компании и курьер — это, извини меня, оксюморон. Я думаю, Катя явно рассчитывает на рыбу покрупнее. Вроде твоего папани. — Если бы у них с папой был роман, — вздохнула Алиса, — я была бы только счастлива. Но папа её закошмарит. А про президента и курьера — это ты зря. Любовь может случиться где угодно и с кем угодно. — Только в сказках. — Кирилл закончил с блинчиками, и теперь перешёл на арахисовую пасту. — А в жизни все мыкаются по своим отсекам с себе подобными. Сама-то тоже не с сантехником встречаешься.  — Да я бы не расстроилась, — фыркнула Алиса, — пусть Влад работает сантехником. Пусть хоть вообще не работает. Главное, чтобы не изменял. А я его буду любить любым. — Тут её взгляд резко поменялся: — Как тебе кажется, Влад от меня ничего не скрывает? Ты же видел его. Что думаешь? — Думаю, что у тебя паранойя. — Кир покрутил пальцем у виска. — Что опять не так? — Не знаю. Вроде всё хорошо. Даже лучше, чем обычно. Сначала он боялся… такую меня. А теперь вроде бы привык. Оттаял. — Алиса закусила губу, не зная, как объяснить то, что чувствует. — Но у меня всё равно ощущение, что что-то не то. Как будто я не могу решить уравнение с одним неизвестным — причём это неизвестное вот где-то совсем на поверхности. Просто я отупела.  Кирилл поднялся со своего кресла, подошёл к подруге и ласково, невесомо потрепал её по макушке. — Ты не отупела. Наоборот, ты слишком много думаешь. Это всё — следствие долгого отсутствия секса.  — Ты меня видел? — фыркнула Алиса. — Какой секс в таком состоянии? Да я у Влада лишний раз поцелуй попросить боюсь. Мне его жалко становится. — Однажды этот вопрос всё равно всплывёт. Ты молодая, красивая девушка, а не старуха на пенсии.  — Ага. Как ты себе это представляешь? Это всё равно что… заняться сексом с резиновой куклой. Только кукла хотя бы лёгкая, и её можно в любой момент перевернуть. — Дорогой мой лисёныш, — улыбнулся Кирилл с полным пониманием дела, — мне после Бали есть много чего рассказать. В конце концов, есть не только физический процесс. Есть слова, фантазии. Разговор. Вы что-то подобное пробовали?  — Мы не на Бали, — вяло огрызнулась Алиса, — а в суровой России. Ничего такого мы не пробовали. И не будем.  — Ну и зря. Ладно. Я сам с ним поговорю. — Кирилл щёлкнул её по носу. — Жалеть моего братца точно не надо. Надо требовать от него любви, если он забывает её дать. Ты же знаешь Влада. Он не умеет бурно любить — но это не значит, что он тебя не любит.  — Не надо с ним ни о чём говорить, — ужаснулась Алиса, — ты хочешь, чтобы я от стыда под землю провалилась? То есть, — она провела рукой по огромному колесу своего кресла, — уехала.  — Меркулова, я с тебя не могу. То есть плести интриги против Феди и его девочки тебе не стыдно. А поговорить с любимым человеком на важную тему — стыдно? Ты не думала о том, что прежде всего нужно заняться собой? В глубине души она, конечно, это понимала. Но страх отвержения был гораздо сильнее, чем здравый смысл.  — Да, мне стыдно! Как ты не понимаешь? Я не хочу грузить Влада собой. Я хочу поскорее выбраться из своего состояния, а не заставлять его делить это состояние со мной. Нет, спасибо! Лучше уж я доживу до момента, когда снова стану прежней.  Кирилл обошёл коляску по кругу и сел перед подругой на корточки. — Алис, давай честно, — вздохнул он. — А если не станешь? Нет, я в тебя верю. Больше, чем в кого угодно другого. Я не хочу вогнать тебя в уныние. Но мы всегда были откровенны друг с другом. Как раньше — уже не будет. Всё уже изменилось. Восстановление — очень долгий процесс. Так зачем ты ждёшь удобного момента? Зачем откладывать жизнь?  — Потому что это, — Алиса посмотрела на Кирилла с вызовом, — не жизнь. Это имитация. Владу нужна сильная и здоровая девушка — а не то… чем я являюсь сейчас.  — Эти мысли ведут тебя в никуда. Владу нужна любимая девушка — как и любому из нас. — Нет-нет, — прервала Алиса. — Я не хочу это обсуждать. Ты меня не переубедишь. И не надо. Жизнь с инвалидом — это суррогат. И я не собираюсь обрекать Влада на это. Если я это сделаю — он однажды всё равно найдёт другую. И уйдёт. Этого я точно не переживу. Так что я сначала встану на ноги…  — Паранойя, — заключил Кир, разведя руками, — в острой стадии. Ну ладно. Хотя бы мотивация есть.  — Ты мне лучше скажи, — переключилась Алиса, — что будем дальше делать с Машей. Завтра в «Зималетто» показ… — Не думаю, что мне сто́ит там появляться, — фыркнул Кирилл. — Тем более, меня не приглашали.  — Папа дал пять пригласительных. Мне, Лиле, Любе, Владу. И ещё кому-нибудь. Но я точно не пойду. Я пока не готова к мероприятиям. Лиля с Любой очень хотят, пусть идут. Влад тоже пойдёт — будет у них под присмотром… Но тебе, на самом деле, туда не надо. Иначе эффект неожиданности может нарушиться… — И что же ты предлагаешь, мой маленький и хитрый кукловод?  — Я предлагаю, — улыбнулась Алиса, — позвонить Маше и сказать, что ты будешь ждать её после показа. Только давай не в машине, пожалуйста. Забронируй отель. Пусть у неё вообще крышка отлетит! — То есть ты всё-таки хочешь, чтобы я её…? — До этого вряд ли дойдёт. Система оповещения должна сработать вовремя. Федя должен вас заметить. — А нельзя как-нибудь без этого? — поморщился Кир. — Может, лучше ему фотки анонимные скинуть? Всё-таки не хочется драки.  — Ну нет, — не согласилась Алиса, — я не крыса, чтобы прятаться по углам. Пусть знают, что это было моей идеей. Если Федя полезет в драку, можешь так им и сказать. — Ты нормальная? — Кирилл посмотрел на неё в ужасе. — Он же тебя не простит.  — Простит. Когда поймёт, что я сделала это для его же блага. Может быть, не сразу. Ну ладно. Сейчас это не главное. Главное — чтобы с дурой этой расстался.  Кир сокрушённо покачал головой: — Если реинкарнация существует, то в прошлой жизни ты точно работала в гестапо.  Алиса рассмеялась. Может, так оно и было. Пусть сейчас её тело не функционировало полностью — зато мозг работал на все сто. Благодаря этому она могла хоть как-то влиять на ход происходящих событий, даже будучи запертой в четырёх стенах.  Может быть, она на самом деле действовала слишком жестоко. Но иногда ведь только жестокость открывает глаза на правду. Не всякая правда бывает сладкой. И, даже несмотря на то, что Феде будет больно — он должен через это пройти. Должен, наконец, понять, кто с ним рядом. — Катя и Федя относятся ко мне, как к младшей сестре, — сказала Алиса задумчиво. — Иногда даже как к дочери. Как будто мне лет тринадцать. Они редко делятся со мной серьёзными проблемами. Думают, что я мало что понимаю в жизни. Но это не так. И я хочу, чтобы они поняли, что я тоже могу им помогать. — Методы у тебя для этого, конечно… *** Маша всё ещё продолжала дуться — правда, уже менее активно. Чтобы не поднимать взгляд лишний раз, имитировала сосредоточенность на работе. — Доброе утро, Екатерина Валерьевна, — зашла она в кабинет с максимально безучастным видом, — «Махаон» прислал финальный план мероприятия, чтобы вы ещё раз всё просмотрели. Распечатала. Ознакомьтесь, пожалуйста.  — Маша, — Катя посмотрела на подругу с усталой улыбкой, — ну какая Екатерина Валерьевна? Ну, хватит уже, м?  Маша, прижав папку с бумагами к груди, смотрела куда-то в сторону. Её губы, подкрашенные перламутровым блеском, мелко подрагивали. Кажется, эта игра в молчанку давалась ей с огромным трудом.  Катя, не выдержав, поднялась из-за стола и медленно подошла к подруге. Вытащила папку у неё из рук и отложила в сторону. Затем, не слушая никаких возражений, которые, впрочем, были весьма вялыми, обняла Тропинкину изо всех сил.  — Давай мириться? — предложила она, поглаживая Машу по мягким локонам. — Сегодня такой большой день. Показ. Мы все должны держаться вместе.  Под ладонями чувствовалась нервная дрожь — Маша вновь была готова разреветься. — Ну-ну, — Пушкарёва легонько похлопала её по спине. — Всё же хорошо. Ты прости меня, ладно? Если я сказала что-то грубое — это было не со зла. Только давай больше не будем ругаться. Всё наладится.  Тропинкина высвободилась из объятий и посмотрела на Катю как-то затравленно. Густая тушь начала собираться слезливыми капельками в уголках глаз.  — Катюх, — жалобно сказала она, — ты прости меня. Я всегда всё порчу. И, наверное, ещё не раз испорчу. Катя утёрла капельку под Машиным глазом, которая грозилась вот-вот грозилась превратиться в полноценную слезу.  — Не говори ерунды. Нам всем нужно сесть и спокойно поговорить. Выслушать друг друга без претензий. И каждый из нас постарается ничего не портить. Любую ситуацию можно решить. Так ведь?  — Да, — потерянно кивнула Маша, смотря на Катю с надеждой, — можно. Наверное. Мы так и сделаем.  — Показ пройдёт, и займёмся этим. Обязательно. — Катя снова привлекла Машу к себе. — Мир?  Всё-таки Машка не удержалась и расплакалась. Бурно и громко — как умела только она. Но Катя испытала облегчение — это было лучше, чем ледяной игнор. — Мир, Катенька. Конечно, мир!  И снова вынырнула из объятий, схватив Катю за плечи цепкой хваткой: — Прости. За всё прости. Ладно?  — Маш, да ты чего? — Катя озадаченно поправила очки. — Всё нормально.  — Да-да. Конечно, — Тропинкина криво улыбнулась сквозь слёзы, — нормально. Просто я постоянно делаю глупости. Ну, ты же знаешь меня — одну за одной. — Она громко всхлипнула. — Так что прости. — Прощаю, — вздохнула Катя, — хотя не понимаю, за что именно. — Она подняла вверх сжатый кулак. — Ну что? Один за всех, и все за одного? Маша тоже подняла руку и усмехнулась. — Я пойду в зал заседаний. Приведу себя в порядок.  — Давай. Ты мне сегодня очень нужна.  Катя села обратно в кресло и задумчиво посмотрела вслед закрывшейся двери.  Всё хорошо. Помирились. Но осталось какое-то странное, невнятное чувство. Как будто Маша решила попросить прощения за все грехи мира — в том числе, ещё и не совершённые… Что ж, сегодня все на эмоциях.  Сегодня. Этот день настал. Сегодня случится показ, который покажет результаты Катиной работы. Сегодня она будет у всех на виду. Сегодня все будут не только знать, что она исполняет обязанности президента «Зималетто», но и узрят это воочию.  Сегодня возвращается из длительной командировки Андрей Жданов. Плюс Малиновский. Плюс Кира. Но эти дополнения не так существенны. Андрей Жданов.  Катя внутри себя столько раз прогнала «сегодня» по буквам, каждой в отдельности, что в итоге это слово, это обозначение времени, потеряло для неё всякий смысл. Буквально через несколько часов он появится в «Зималетто». Двери лифта распахнутся, и он выйдет в холл гордой походкой… Такой же походкой он шёл, когда она, стоя на коленях и подбирая с пола остатки пирожного Тани Пончевой, впервые его увидела.  Как это будет? Конечно, Женсовет, который столпится у ресепшена с вероятностью девяносто девять процентов, придёт в восторг. Пусть они теперь и в курсе всех нюансов — но это вовсе не помешает любви подчинённого к обаятельному начальнику. Девочки окружат его в кольцо и начнут наперебой расспрашивать о командировке… А он вальяжно поправит свои очки и ласково скажет — дорогие мои, я так по вам соскучился. Лучше расскажите, как дела здесь, в родных стенах… Катя даже улыбнулась этим мыслям.  Что же она чувствовала по истечении такого короткого и такого длинного лета? Кто же на её ринге одержал победу — старая Катя Пушкарёва или всё-таки новая?  Нового в ней, конечно, было много. Новые мысли, новая внешность. Промежуточный вариант — пародия на Маргарет Тэтчер — ушёл безвозвратно. Это был пройденный этап. Необходимость защиты предполагает, что ты отчаянно хочешь спрятаться. Катя больше не хотела ни от кого прятаться — она просто хотела быть собой.  Теперь её длинные волосы свободными волнами лежали на плечах. Её наряды хоть и не были экстравагантными, но часто она позволяла себе разбавить строгость президентского образа легкомысленными, чисто девичьими деталями. Заколка из драгоценных камней, забавное колечко, цветочный принт на подчёркивающей бёдра юбке… Так ей было хорошо. Внешнее, наконец, соответствовало внутреннему.  И, может быть, она не сможет отреагировать на появление Андрея с безукоризненным спокойствием. Может, у неё предательски перехватит дыхание, или она забудет, из каких букв состоит слово «здравствуйте». Всё это вполне возможно — Катя решила быть готовой ко всему. Не бороться с собой, а доверять внутреннему чутью. Не пытаться затоптать старую Катю с косичками, а дать каждой стороне — и старой, и новой — возможность диалога.  Да. Это лето её изменило.  …В кабинет вновь ввалился Зорькин. И как он это умел? Появляться в момент самых глубоких раздумий и важных осознаний. Строго бдил за уровнем меланхолии в Катином организме.  — Ну что, Пушкарёва? — плюхнулся он на диван, принимая лежачее состояние. — Готова покорять Москву?  — Готова, — спокойно улыбнулась Катя.  — Волнуешься? — Ещё как. — Что-то, — Зорькин приподнялся на локтях, — по тебе незаметно. Ты слишком спокойна. Учитывая, что сегодня возвращается Андрей… — Что ты мне предлагаешь? — Пушкарёва посмотрела в окно. — Прыгнуть вниз, только чтобы с ним не встретиться? — Да нет, — Коля пожал плечами и лёг обратно, — у тебя же нет парашюта с собой. Жданов таких жестов не стоит.  — А если бы был, — рассмеялась Катя, — показ начался бы с полёта валькирий. Кто-нибудь из президентов спускался к зрителям на парашюте? — Не припомню, но ты могла бы быть первой. Нет, ты что, вообще не переживаешь, что ли? — А ты так хочешь, чтобы я переживала? — фыркнула Катя. — Ну что мне сделать? Чему быть — того не миновать.  — Понятно. Включились предохранители. Ну, это логично. Столько событий за день — не каждая психика выдержит. — Главное, чтоб твоя психика всё выдержала. Ты за всех артистов предоплату внёс? — Не бойся. Всё под контролем. Петь будут лучше, чем на Евровидении… Дверь снова распахнулась. На этот раз — Федя. — Ну что, дорогая мисс Президент? — широко раскинул он руки. — Хэппи бёздэй ту ю? Точнее, не ту ю, а ту «Зималетто». Компания переживает второе рождение?  — Фёдор, — раздался смешок с дивана, — при всём уважении, на Мэрилин ты не тянешь.  — Зорькин, подвинься. — Коротков легко скинул ноги Николая с подлокотника и сам упал на освободившееся место. — На Мэрилин, может, и не тяну, а на лучший голос «Зималетто» — вполне. — Вот и я думаю, — Коля почесал голову, — нахрена мы Билана и Иракли приглашали? Такие деньжищи, пусть и не наши. Надо было тебя выпустить.  — Так я тоже предлагал, — Фёдор сокрушённо вздохнул, — но на Билана, говорят, тоже не тяну. Обидно, да? — Да они просто ничего не понимают в настоящих талантах, — заверил его Николай. — Не переживай. Вы с Меркуловым теперь кореша, так что ещё блеснёшь.  Катя тихо всхихикнула. — Это будет первый случай, когда на сцену попадают не через постель, а через разбитую машину.  — Пушкарёва, — удивился Зорькин, — цвет твоего юмора не соответствует цвету твоей юбки.  — Иногда такой юмор необходим.  — Смотрю, обстановка перед показом вполне праздничная, — отметил Федя. — Помощь какая-то нужна?  — Нужна, — тут же ответил Коля. — У вас с Катей с некоторых пор слишком хорошее взаимопонимание. Я вот пытаюсь разговорить её по поводу приезда Жданова, а она ни в какую. Делает вид, что её это совсем не трогает.  — Федя, не слушай его, — отмахнулась Катя, — он меня уже доконал.  Коротков посмотрел на неё так же, как смотрел тогда, в больнице — и много раз после, когда речь заходила об Андрее. Во взгляде был немой вопрос: всё в порядке?  «Всё в порядке», — ответила Катя таким же взглядом. В конце концов, они не зря столько пережили вместе. В их сказке Икары умеют подниматься и обрастать новыми крыльями. И Федя всё понял без слов.  — Не волнуйся, Зорькин, — улыбнулся он, — всё будет как надо. По-другому и быть не может.  …Раздался тихий стук в дверь. Все трое синхронно, едва заметно, вздрогнули.   Кате не нужно было видеть сквозь стены, чтобы понять — почувствовать нутром, — кто это.  Что ж…