хрусть пополам сухое дерево

Нутро Кати не ошиблось: это был Андрей Жданов собственной персоной. Она всё ещё чувствовала его на расстоянии.  Он похорошел. Загорел — видимо, в южных регионах необъятной страны. Как будто даже вырос на пару сантиметров. На нём был новый светло-серый костюм, который безупречно сидел на широких плечах.  Андрей не залетел в кабинет безумным вихрем, как это часто бывало раньше, а зашёл спокойной, вдумчивой походкой. Огляделся по сторонам, вежливо улыбнулся: — Всем добрый день. Я смотрю, ничего не меняется. В президентском кабинете, как всегда, ажиотаж. — Добрый день, Андрей Палыч, — ответил залихватски Зорькин, — с возвращением! А как же иначе? У нас собрание… самых ценных сотрудников компании.  — Да, — подхватил Коротков, — обсуждаем, как правильно считать деньги и по какому адресу их доставлять. Здравствуйте, Андрей Палыч. Жданов, тихо хмыкнув, перевёл взгляд на Катю. — Работа кипит? — Не то слово, Андрей Палыч, — улыбнулась она. — С возвращением.  Если бы Катя сказала, что ничего не почувствовала — конечно, соврала бы. Странное ощущение в области солнечного сплетения говорило об обратном. Они слишком давно не виделись. А Андрей по-прежнему… был Андреем. Точно таким же, как в их первую встречу. Красивым, статным, свободным… Мечтой.  Коля и Федя, не сговариваясь, бесшумно покинули кабинет. Федя, перед тем как закрыть дверь, поднял руку вверх — мол, но пасаран, если что. Катя не знала, благодарить их или ругать. Хотела она остаться со Ждановым наедине или боялась.  Ощущение внутри солнечного сплетения усилилось и стало посылать сигналы по телу. Конечно, буквы в словах Катя не забыла — но мозг быстро ей напомнил, почему она когда-то влюбилась в Андрея с первого взгляда. Забытое чувство аффекта. Катя вновь рассматривала это чувство, примерялась к нему и думала, способно ли оно снова накрыть её с головой. — Я ненадолго. Обрисовать ситуацию… в общих чертах.  Андрей не стал садиться, и Катя поняла, что он смущается — хоть и старается этого не показывать. — Как прошла ваша поездка? — Она попыталась сделать голос максимально бесстрастным. — Судя по вашим отчётам, уверена, что очень продуктивно.  — Весьма, — кивнул Андрей. — Мы обзавелись несколькими крупными партнёрами. Кстати, один из них будет сегодня на показе.  — Это прекрасно. Показ — отличная возможность… познакомиться поближе. Завязать тесные контакты. — Я тоже надеюсь на тесный контакт. — Жданов почесал подбородок. — А ещё наслышан о масштабе предстоящего мероприятия. Читал ваше интервью.  На словах про интервью тон его голоса стал… каким-то другим. Может, именно поэтому Андрей держался несколько отчуждённо. А, может, он уже забыл про то, что говорил Кате в их последнюю встречу? Ведь прошло уже целых три месяца. Как говорится, за время пути собака могла подрасти… Господи, что за хрень! Катя, соберись! В том смысле, что он в своём длительном путешествии мог с кем-то познакомиться. Вот, например, с новым партнёром. Миленькое маленькое уточнение: с партнёром или партнёршей?  — Делаю всё, что в моих силах, — ответила Катя, — чтобы «Зималетто» как можно скорее расплатилось с долгами. — Рад, что у вас есть благородные помощники в этом деле.  Забавно, что после трёхмесячного перерыва они вновь перешли на «вы». Всё ещё прыгали туда-сюда по бесконечным воображаемым ступенькам. Пушкарёва вымученно улыбнулась, не желая поддаваться на провокацию. — В нашей ситуации — любая помощь хороша. Сами знаете.  — О, это да, — покивал Андрей, — и до меня даже долетела некоторая информация, как именно вы расплачиваетесь за эту помощь. Не страшно было… соглашаться на такое? Катя выдохнула. Да, рассчитывать на то, что Андрей не узнает про Алису в качестве основного предмета договора с Меркуловым, было бы глупо. Хотя, она и не рассчитывала. Просто не думала, что ей придётся отчитываться перед Ждановым в первые же минуты их встречи.  — Не страшно, — ответила она на удивление спокойно и не смогла удержаться от завуалированной подколки: — Ведь намерения обеих сторон весьма прозрачны. Никто никому не врёт.  Андрей продолжал улыбаться той же ровной улыбкой, с какой и зашёл в кабинет. Только моргать стал чуть чаще.  Что-то ответить ему не дал шум в очередной раз распахнувшейся двери. Да что ж это такое? У неё сегодня здесь внезапно обнаружилась Мекка, а все остальные срочно решили стать паломниками? Проходной двор, сколько же можно?!..  Если это и было паломничество, то весьма странное — потому что в кабинете сначала появились огромные оленьи рога, а потом, сразу следом за ними, Малиновский в какой-то цветастой тюбетейке. Выглядел он до отвращения счастливым. — Здра-а-а-а-сьте! Екатерина Валерьевна, Андрей Палыч, — кивнул он. — Жданов, а я ищу тебя по всем закоулкам. А ты вот где.  Да уж. Не хватало только Киры Воропаевой с остальным комплектом — упряжкой и, собственно, самими оленями. Без рогов. Чтобы Катя снова вспомнила, почему так не хотела сюда возвращаться.  — Мог бы и подождать в своём кабинете, Малиновский, — ответил Андрей почему-то сквозь зубы. — Или у тебя что-то срочное? — А почему такое недовольство? Конечно, срочное! Я вернулся из командировки и пришёл доложиться шефу. — Роман вновь подхватил тяжёлые рога и торжественно вручил их Кате. — Это вам подарок, Катерина Валерьевна. Тащил через несколько аэропортов. Надеюсь, понравится.  — Безумно, — фыркнула Катя, едва удерживая презент в руках. — Боюсь уточнять смысловой подтекст.  — Подтекст очевидный, — развёл руками Малиновский. — Сила, могущество и величие. Во многих культурах, между прочим.  — Это замечательно. — Катя сгрузила рога на стол. — Но отчёт о проделанной работе всё-таки тоже хотелось бы увидеть. Хотя бы в ближайшие пару дней. — Ну, это само собой!  — Прекрасно. Роман схватил Андрея под руку, видимо, желая побыстрее поделиться подробностями своего путешествия — если быть точнее, количеством девушек, которых он успел в этом путешествии уложить в постель. Если быть точнее — в постели. Их же было много… за три-то месяца. — А ты, сокол мой ясный, чего не весел? Чего голову повесил? Мы не виделись целое лето — а ты как будто лимон целиком проглотил. Где радость при виде лучшего друга?  Катя фыркнула ещё раз. Ничего не менялось. Малиновский не умел о чём-то сожалеть. Тем более — о своих поступках. Для него заявляться вот так к ней в кабинет и создавать видимость мира-дружбы-жвачки было в порядке вещей. Хотя… может, оно и к лучшему. Не драться же им… у Жданова на виду!  Улыбка Андрея из дежурно-вежливой и впрямь стала кислой, как будто он на самом деле проглотил лимон.  — Я безумно рад. По мне что, не видно? — О проблемах ваших взаимоотношений вы можете поговорить в вашем кабинете, — предложила Катя. — Тем более, что мы с Андреем Палычем уже закончили.  — То есть я могу его у вас украсть? — обрадовался Роман. — Спасибо, Екатерина Валерьевна. — Он вцепился в друга крепче: — Пойдём, выпьем кофе. У меня столько новостей… Надеюсь, и у тебя тоже! Под «у тебя тоже», скорее всего, подразумевалось количество девушек, которых уложил в постель Андрей. А, в самом деле, сколько? Были ли они? Или она?.. Волнует это Катю или нет?  Жданов бросил ей вслед пристальный, цепкий взгляд — мол, мы ещё не договорили.  После того, как дверь закрылась — хотелось верить, что хотя бы на час, — Катя шумно выдохнула. Она выдыхала то самое ощущение внутри солнечного сплетения. В уголках глаз странно защипало.  Да, это было сложно. Никто и не говорил, что будет легко. Так, видимо, не бывает — сразу взять и вытравить из себя человека до самого-самого дна, до последней капли. Да, не так давно она своей же рукой написала в своём дневнике, что её любовь, наконец, теряет свои очертания.  Теряет. Но, кажется, след от карандаша ещё не стёрся полностью.  Неожиданно, но это осознание её не убило. Катя всего лишь получила лишнее подтверждение, что оставаться в «Зималетто» дольше положенного срока нельзя. Поэтому стоило заняться показом, ни на что не отвлекаясь.  ...Конечно, на этом её мытарства не закончились.  Полностью погрузиться в рабочий процесс не дал Женсовет, который в один прекрасный момент — гораздо раньше, чем через час — решил совершить к Катиному кабинету массовое паломничество. Хоть дверь на замок запирай и на всякий случай подпирай шваброй — жаль, Катя не сообразила сделать это раньше. Поздно: девочки оккупировали её обитель в полном составе. Красивые, стильные, нарядные и жаждущие поделиться очередной сплетней.  На секунду Катя даже почувствовала в себе чисто мужскую досаду. Ну почему такие красивые, стильные, нарядные девушки — и не немые? Какое нелепое упущение.  Стоило помнить, что внутри стен «Зималетто» не существует вещей, которые можно было бы скрыть. Вот и новый бизнес-партнёр, которого упомянул Андрей, секретом уже не был. Ни для кого, кроме самой Кати — которая, согласно неоспоримому мнению коллектива, радостно забаррикадировалась в своей президентской коробке и никак не желала выходить на связь с миром.  Да, информация подтвердилась — загадочный партнёр Андрея лёгким движением руки превратился в партнёршу. Наверное, он и не пытался это скрыть.  — Брюнетка, — прокомментировала Маша с горящими глазами, — такая знойная. Зовут Надежда. Приехала из Киева.  — Прямо как надежда на светлое будущее, — фыркнула Шура. — Не хватает веры и любви для полного комплекта.  — Он её на производство повёл, — поделилась Света, — один бог знает, чем они там собираются заниматься... — Катя, тебе надо на неё посмотреть, — заверила Пушкарёву Таня, — чтобы знать противника в лицо. — Девочки, какого противника? — простонала Пушкарёва. — Вы не к тому человеку пришли. Идите к Кире, и пусть она разворачивает полномасштабные боевые действия. Это её территория.  — Так Кира ещё не прилетела, — как само собой разумеющееся ответила Маша. — Кать, ну неужели тебе неинтересно?!  Катя вновь соврала бы, если бы сказала, что абсолютно нет. Конечно, её это волновало; в области солнечного сплетения вновь поселилось проклятое жжение. Так жечь может только ревность.  Но меньше всего ей хотелось показывать свою слабость другим. Тем более, чтобы в этой её слабости ковырялись острым раскалённым прутиком на предмет неприглядного содержимого.  — У меня много дел, — ответила Пушкарёва, едва сдерживаясь. — Давайте обсудим всё это потом.  — Кать, ну ты вообще, — возмутилась Пончева, — полностью оторвалась от коллектива! Ну что ж такое? Мы же хотим, как лучше. Чтобы ты была готова ко всему... Почему-то слова «хотим, как лучше» сработали как красная тряпка для быка. А ещё приезд Жданова. А ещё такой ажиотаж вокруг этого события. А ещё — куча мелких, но должных быть исполненными в срок задач, которые ей, чёрт возьми, никак не давали исполнить в этот самый срок, учитывая, что до показа оставалось всего ничего — несколько жалких часов, — а ей ещё нужно было съездить к Юлиане и привести себя в порядок...  Катя сорвалась и, приподнявшись в кресле, рявкнула: — Как лучше? Девочки, а вы точно знаете, как лучше? Или для вас «лучше» — это делать мне больно?! Вы что, не понимаете, что мне неприятно об этом говорить? Пожалейте вы меня, ради бога!  Немая сцена. Женсовет застыл. Гул стих. Пушкарёва, обессилев, спрятала лицо в руках, чтобы больше не контактировать с внешним миром — по крайней мере, в ближайшие минуты. Тишина. Всего лишь несколько мгновений тишины. Неужели она так много просит? После минуты молчания Шура едва слышно сказала: — Нет, ну а что такого-то? Мы же в душу к тебе не лезем — просто говорим то, что сами увидели. Мы же твои подруги. — Пойдёмте лучше, — предложила Амура, глянув на Пушкарёву с сочувствием. — У Кати на самом деле много работы. Обсудим всё потом, после показа.  — Да, девочки, пойдёмте, — прозвучал Машин грустный голос. — Пусть Катя отдохнёт от нас. Она потом обязательно скажет то, что думает. Только уже не нам.  — А кому? — тихо спросила Таня.  — А то ты не знаешь! — слышалось уже где-то по другую сторону закрывшейся двери. — Феде, конечно. Теперь же он — её доверенное лицо. Хранитель всех тайн. А мы ей больно делаем.  — Да, после этой аварии всё как-то странно... Уже давно заметно.  Наконец, голоса исчезли. Катя, открыв лицо, решительным шагом подошла к двери, достала из кармана ключ и провернула его на несколько оборотов. Потому что если в этом кабинете появится хотя бы ещё один гость — даже с самыми добрыми к ней намерениями, — она просто застрелится.  *** У Алисы, несмотря на то, что она не собиралась ехать на показ, сегодня тоже был большой день. Ей предстояла задача посложнее любых публичных выходов — фотосессия для новой коллекции ювелирного дома Доминик Дюбуа.  Сегодня ей нужно было бросить все силы на то, чтобы суметь переступить через себя. Через все свои страхи, сомнения, истерики. Через боязнь посмотреть на своё фото без ретуши и впасть в ужас. Нет, этого нельзя было допустить. И не потому, что ей было стыдно перед всей Францией в лице Доминик, а потому, что ей была необходима какая-то новая точка отсчёта, в которой она сможет себя хоть как-то принимать.  Про себя Алиса решила, что какие бы эмоции у неё не вызвали сделанные фотографии, она постарается держать их при себе. Даже если очень захочется швырнуть в фотографа что-то тяжёлое. Это и называется — переступить через себя. В фотостудию с ней поехал Влад — в качестве поддержки. Алиса хотела, чтобы это был именно он. Ведь сегодня она отдастся в руки профессионалам: ей сделают роскошную укладку и макияж, на неё наденут украшения класса люкс, и он увидит часть прежней Алисы.  Им обоим нужна была вера в то, что однажды прежняя Алиса вернётся.  Влад держал её за руку, пока стилисты приводили девушку в божеский вид. Запах плойки, лака для волос и многочисленных палеток с тенями вернул Алису в то время, когда она могла часами крутиться перед зеркалом, выбирая в чём сегодня пойти в универ, и с какой формой локонов она будет кошмарить преподов… Это было так важно! В этом была вся жизнь — она уже успела про это позабыть.  Но сегодня ей не хотелось плакать и поддаваться горечи воспоминаний. Нет. Она как будто ожила. Вдохнула прежнюю беззаботность. Вдруг всё стало легко и просто — как светло-лиловые блестящие тени на её веках. В целом, если не опускать взгляд ниже линии плеч — то всё почти как раньше. На дне рождения Алиса, конечно, переживала о том, как сидит платье на её безобразной фигуре, но сегодня платье и фигура не играли главной роли. Главным было лицо.  — Ну как? — спросила она Влада, когда макияж был закончен. Судя по его лицу, он был приятно изумлён. Не ожидал такого эффекта.  — Отпад, — искренне ответил он. — Ты самая красивая девушка на свете.  — Из всех, кого ты знаешь? — И кого не знаю. Точно. Алиса вновь посмотрела в большое зеркало с подсветкой. Да, сейчас она, пожалуй, и сама была бы не против с собой замутить.  — Ты, наверное, уже и забыл, что я могу быть такой?  — Я рад, — тепло улыбнулся Влад, — что появилась возможность это вспомнить. Ты начинаешь возвращаться к прежней себе.  — И я вернусь, — твёрдо ответила Меркулова. — Обязательно вернусь, слышишь? — Конечно. Конечно, вернёшься.  Алиса вновь посмотрела на человека, которого так сильно любила, снизу вверх. Ничего не могла с собой поделать, не могла смотреть по-другому — и просила лишь об одном: — Пообещай, что дождёшься этого момента. Обещаешь? Влад вновь взял её за руку. Осторожно поцеловал кисть. Прижал к своей щеке. Посмотрел на Алису со всей нежностью, на которую был способен, и от которой у неё до сих пор замирало сердце. — Обещаю. Я буду рядом. И до, и после.  …И всё равно. Иногда она была готова себя убить за эти сомнения. Все вокруг твердили ей, что всё прекрасно, повода для переживаний нет, а она драматизирует почём зря. Да, у неё, наверное, совсем отъехала крыша и уже даже рухнула на землю. Она не знала, права она или нет. Но почему-то это долбаное ощущение страха потери росло с каждым днём. Несмотря на то, что Влад смотрел на неё таким преданным взглядом и целовал её руки. Как будто это сон, в котором хорошо знакомые тебе люди ведут себя неестественным образом, и ты знаешь, что для них это неестественно.  Казалось бы, да чего ещё хотеть?! Тебя обняли, поцеловали, поклялись в вечной верности. Успокойся и живи. Как посоветовал Кирилл — займись собой.  Девочки, Лиля и Люба, уверяли её — всё под контролем. Влад не завёл романчик на стороне, не поглядывает в сторону других однокурсниц. Да и вообще, он почти всё время с ними. Не из-за чего переживать. Даже папа перестал опускать свои язвительные комментарии, которые она раньше так ненавидела, о её способности западать на всякое отребье. И всё равно.  Несмотря на его близость, Влад всё равно, чёрт его возьми, казался Алисе бесконечно далёким. Даже сейчас, когда он держал её за руку и делился своим теплом. Честно, она даже и не знала, что он ещё должен сделать, чтобы ей стало достаточно, чтобы она успокоилась раз и навсегда. Срастись с ней в сиамских близнецов?  Вечером он уедет на показ в «Зималетто», оттуда поедет к себе домой — а она так и не будет знать, о чём он думал на самом деле. Эти мысли для неё — тайна за семью печатями. Но она чувствует пульсацию этих мыслей под его тонкой кожей, как хищник чувствует сердцебиение своей будущей жертвы…  Ладно. Сейчас не об этом. Она обещала себе собраться. Образ готов, тяжёлое золотое колье змеёй обвивает шею, фотограф жаждет самых лучших кадров. И она даст ему эти кадры — чего бы ей это ни стоило. Её улыбка умеет пленять и обезоруживать — стоит только про это вспомнить. Доминик Дюбуа должна быть в восторге. Франция должна быть в восторге.  Весь мир должен пасть к её неподвижным ногам, а иначе она не Алиса Меркулова.  Пора просыпаться.