Часть 2: Уголь, сера, селитра

They sentenced me to twenty years of boredom For tryin' to change the system from within I'm coming now, I'm coming to reward them

First we take Manhattan, then we take Berlin.

Leonard Cohen

      После того, как тебя выпускают из камеры, первые две недели ты проводишь в архивах венатори.       Ты поглощаешь знания, как верблюды поглощают воду, — впрок и как можно больше. На первых порах сложно понять, что из бесчисленных обрывков информации может пригодиться в дальнейшем. Возможно, именно сейчас ты складываешь себе в память старые добрые хламидомона́ды и вакуоли, которые нужны только на том самом уроке биологии.       Возможно, какая-нибудь такая ерунда в этом мире спасёт тебе жизнь.       Допрашивавшие тебя мужчина и женщина, чередуясь, сопровождают тебя везде и всюду, одновременно и помощники, и надзиратели. Лорд Дарий представляет их как своих учеников. Женщину зовут Авеста, альтус из благородного дома Тирений. У нее скупые жесты и пронзительный взгляд, и она не скрывает своих амбиций — Авеста хочет видеть кольцо Перевозчика на своей руке и движется к цели, гибкая, как змея, не останавливаясь ни перед чем. Ее отношения с венатори построены на холодной взаимовыгоде, и ты думаешь, что они с равной вероятностью могут избавиться от нее раньше, чем ее нынешние враги.       Мужчина — рыжий Марес из благородного дома Семори — смешливый и беззаботный молодой маг. Он шутит шутки про пьяных моряков и флиртует с каждой встреченной ему женщиной, похожий на веселого добряка-лабрадора. Ты думаешь так ровно до тех пор, пока не видишь как он убивает одного из одержимых: его руки спокойны, как у опытного хирурга, во взгляде — непроницаемый лед.       Несколько ночей после этого ты не можешь спать.       Одержимость — это то, что маги здесь считают досадной неудачей. Иногда — результатом эксперимента или платой за силу, когда демонам отдают рабов или пленных. Перед твоими глазами стоит искореженная изнутри невидимой волей плоть, потекшее, словно в музее восковых фигур, лицо и блестящая под светом факелов темная кровь на каменных плитах.       В тот день ты понимаешь, что этот мир может легко сожрать тебя заживо.       Венатори заботятся о твоей безопасности — ты неизвестный, единичный и поэтому очень ценный экземпляр homo sapiens terrenus, хотя твоя ценность пока что чисто гипотетическая. Ты — личная инвестиция лорда Дария в будущее Империума и его некий долгосрочный план теневой игры. Деталей тебе не сообщают. О своих собственных целях Дарий говорит исключительно расплывчато, с едва заметной суховатой улыбкой, и ты не можешь понять, сколько из сказанного им является правдой.       На твоих запястьях широкие зачарованные медные браслеты с инкрустированными рунами: украшения, чересчур похожие на оковы. Они не мешают, но снять их нельзя. Авеста сказала, что они должны защищать носителя от чар внушения и отводить от него внимание демонов.       Ты отлично понимаешь, что скорее всего они защищают еще и от тебя.       Может, тебе оторвет руки, если ты попробуешь сбежать отсюда, или что-нибудь в этом духе.       Или Марес вырежет тебе сердце.       Вечерами и ранними утрами, оставшись одна, ты рассматриваешь свое новое тело. У тебя легкие, почти что птичьи кости и невысокое худощавое тело со светлой кожей. Все еще длинные темные волосы, непривычно острые черты лица — и острые уши.       Как звали ту убитую женщину-эльфийку, чье тело ты заняла, тебе не сказали. Авеста лишь равнодушно пожала плечами — какая разница, как называть рабов, стоимость их жизни равна лишь стоимости их крови. У эльфов здесь врожденная чувствительность к Тени, и венатори разводят их как породистых племенных лошадей. Евгеника в Тевинтере — не просто слово. Этой богине служат даже гордые своенравные магистры; без красивой древней родословной, пусть и подделанной, путь к вершинам власти становится намного более тернистым.       Слова «свобода, равенство, братство» или «права человека» значат здесь не больше, чем песок под ногами. Ты никогда не считала себя слишком щепетильной, но мораль твоего мира и этого — совершенно разные вещи. То, как здесь относятся к жизни, вызывает у тебя дрожь.       Возможно, думаешь ты, стоит попробовать рассказать лорду Дарию про выгоды свободной торговли.       Как-нибудь потом.       Твоя голова набита новой информацией так плотно, что самой себе ты кажешься похожей на воздушный шарик, заполненный водой. Одно неловкое движение, и вода выплеснется, и все местные имена, даты и события вытекут у тебя из ушей. Им нет числа. Им нет предела. Ты пытаешься выучить — и понять — историю целого мира за сраных две недели.       Авеста и Марес рассказывают тебе, как работает магия и Тень, демоны и духи, как сны переступают порог реальности, объясняют, что такое лириум и скверна, и как однажды изменили мир магистры Звездного Синода, и как его хочет изменить Ужасный Волк.       Ты думаешь: этот мир живет на пороге апокалипсиса.       Его четыре всадника — это дерзость, идеализм, амбициозность и желание принести счастье всем, чтобы никто не ушел обиженным. Поодиночке каждый из них прекрасен, как огонь Прометея, негасимая звезда всех живых разумных существа. Вместе они — разрушение и хаос, разрастающаяся черная дыра, которая неумолимо поглощает свет.       Есть ли во вселенной сила, что могла бы остановить их?..       — Когда я читала про создание ядерных бомб, у меня были схожие ощущения, — бормочешь ты. — В том плане, что люди на Земле выжили только чудом господним.       — Ядерная бомба? — тут же переспрашивает Авеста.       На всякий случай, ты решаешь ограничиться объяснениями про уголь, серу и селитру.       Венатори слушают тебя так внимательно, словно ты открываешь им сокровенные истины бытия, ключ к величайшим тайнам мироздания. Это несколько настораживает, и ты решаешь осторожно уточнить некоторые детали. А именно, на какой стадии развития здесь находятся пиротехника и взрывчатые вещества.       К твоему величайшему изумлению, этот мир не знает о порохе.       У кунари есть смесь под названием гаатлок, объясняют тебе. Но ее рецепт хранится в жесточайшей тайне, и несмотря на все усилия тевинтерских умельцев, тем все еще не удалось подобрать компоненты. Магия способна превзойти и это — создать непроницаемый щит, обуздать и направить огонь, ветер и волны — но тех, кто мог бы сотворить чары подобного уровня, слишком мало, и они слишком ценны, чтобы сжигать их силу и жизни на затяжной войне. Неоспоримое преимущество гаатлока в том, что для его использования не нужно быть магом.       Как хорошо, думаешь ты, что ты начала мировую оптимизацию не с ядерной бомбы.       Авеста не теряет времени даром — на следующий день тебя приводят в местную мастерскую, где коренастый пожилой гном и высокий сгорбленный мужчина, представившиеся как мастера Дхурмак и Этьен, просят тебя еще раз в подробностях рассказать все, что тебе известно о взрывчатых веществах. Ты уже знаешь, что традиоционно такими ремеслами в Тедасе занимаются гномы, но подотчетные лорду Дарию венатори признают традиции лишь пока те не мешают прогрессу. Их лаборатории и мастерские — хитросплетенная смесь магии и науки, алхимии и чар, лириумной ковки и кровавых рун.       У мастера Этьена глубоко запавшие глаза и затрудненное дыхание — безошибочные признаки усталости и лириумного отравления.       — Меня хватит еще как минимум на два года, — говорит он хрипло, встречая твой встревоженный взгляд и сразу же угадывая причину. — Но давайте лучше не будем терять времени, монна.       Ты слегка наклоняешь голову, послушно проглатывая все, что тебе хочется сказать по поводу местного отношения к здоровью и технике безопасности.       Наверное, каждому миру приходится пережить своих Кюри.       — Ингредиентами для дымного пороха служат уголь, сера и селитра. Примерное соотношение — семьдесят процентов селитры, и серу и уголь пополам. Хотя очень многое зависит от примесей. Ну и запал, конечно. Какой-нибудь фитиль, вроде того, что в свече.       С углем и серой проблем не возникает.       Но ни Дхурмак, ни Этьен не знают, что такое селитра.       — Бертолетова соль? — наудачу пробуешь ты.       С этим еще хуже. Во-первых, конечно же, в Тедасе не существует никакого Клода Бертолле. Во-вторых, ты не помнишь ни способов ее получения, ни ее химическую формулу. В-третьих, если бы даже каким-то чудом ты вспомнила формулу, для ее понимания требуется знать, как работает таблица Менделеева. Что возвращает тебя к пункту номер один, только с другой переменной. Вряд ли мир, не знакомый с порохом, сможет махом разобраться в структуре атома и молярной массе.       В-четвертых, ты вообще не уверена, что химические элементы Тедаса хоть как-то соответствуют земным.       Сильверит и веридий? Ты, конечно, не эксперт, но тебе кажется, что такого Менделеев не открывал.       — Давайте лучше про селитру, — тяжело говорит Дхурмак. — Просто говорите все, что знаете, монна. Любую информацию. Мы попробуем подобрать аналог.       — Селитру добывали из выгребных ям, — честно говоришь ты, вспоминая давно заброшенный интернет-форум анонимных ролевиков. — Кажется, аммиак реагировал с известью, и получались такие желтоватые кристаллы. Это был довольно медленный и крайне дерьмовый процесс. Правда, потом сэр Роджер Бэкон изобрел уже нормальный метод очистки… ну, неважно.       Ты понятия не имеешь, в чем заключался этот метод. Ролевики вдавались в детали очень выборочно, и сэр Роджер Бэкон интриговал их намного меньше, чем выгребные ямы.       К счастью, думаешь ты, Сайрес Смит проделал то же самое в «Таинственном Острове», так что вряд ли процесс очистки требует высокоспециализированного оборудования. Теперь, когда у них появился примерный вектор того, в какую сторону решать задачу, возможно, местные ученые откроют свой особый улучшенный химикомагический способ довести дело до ума.       Если, конечно, в этом мире вообще есть селитра.       Мастера смотрят друг на друга.       — Sela Petrae, — вдруг приглушенно говорит Дхурмак.       Этьен торопливо кивает.       Его запавшие глаза горят лихорадочным блеском.       — У нас есть запасы. Можно проверить формулу хоть сегодня.       — Только в малом количестве, — осторожно вмешиваешься ты. — И не в городе. На полигоне или на поле. Или еще где-нибудь, где стены и потолок не рухнут никому на головы, если что-то пойдет не так. Эта штука довольно… взрывоопасная.       Им стоит поберечь еще и свои собственные конечности, если у них не будет нормального запала, но ты быстро понимаешь, что напоминать об этом бессмысленно. Судя по торжествующе-возбужденному выражению их лиц, оба мастера готовы смешивать серу с селитрой прямо за своим обеденным столом, если это поможет процессу. Ты только надеешься, что тебе не придется присутствовать при эксперименте.       Или при добыче этой самой Sela Petrae из местного отстойника.       — Взрывоопасная, — мягко повторяет Дхурмак, жмурясь, как довольный кот, — это просто замечательно.       Ты очень быстро решаешь, что про динамит и нитроглицерин из дюгоньего жира ты расскажешь им как-нибудь в другой раз.       На следующий день тебя срочно вызывает лорд Дарий.