Часть 4: Правила Геббельса

«Пропаганда всегда обращена только к массам, а не к интеллигенции, поэтому ее уровень должен ориентироваться на способности восприятия самых ограниченных среди тех, на кого она должна повлиять.»

Йозеф Геббельс

      Война начинается через три дня.       Мирный шелест ночи разрывается внезапно: нарастающим грохотом, тяжелыми низкими частотами, словно под мостовыми один за другим вскрываются язвенные нарывы. Ты просыпаешься от толчка, от первобытного ужаса, который накрывает разум, когда под ним начинает содрогаться земля. Инстинкт, наследие животного мира, заставляет тебя как бежать наружу, прочь от стен, которые, кажется, готовы сложиться друг на друга, как дешевый карточный домик.       Кто-то хватает тебя за плечо, рывком разворачивая к себе.       Авеста.       Вокруг мечутся запуганные рабы и слуги, что-то кричат стражи венатори, плетьми разгоняя людей, как скот, пока маги торопливо накладывают на пестрящие трещинами стены особняка новые чары. Кристаллы в навершии их посохов пылают огненными звездами силы; в их свете лицо Авесты кажется холодно-строгим, в серых глазах — несгибаемая сталь. Она указывает наверх, и ты послушно запрокидываешь голову, глядя туда, где небо скалится на вас мерцающей лазурной пастью, рваной раной. Рана эта все ширится и ширится, готовая махом поглотить весь мир.       Ни хрена себе северное сияние.       — Наше время вышло.       Ты резко оборачиваешься; лорд Дарий подходит к вам, и в его походке и жестах больше не осталось неторопливости. Он одет в боевой доспех магов с текучими рунами вдоль нагрудника, стремительный и опасный, и отраженное небо в его взгляде кажется ледяным. С ним Марес, не отстающий ни на шаг, зло и упрямо стиснувший зубы.       — Источник ритуала или путь к нему должны быть где-то в Минратосе, — сухо говорит Авеста. — Милорд, мы не можем больше осторожничать. Если мы не отыщем его вовремя, городу конец. И нам всем, скорее всего, тоже.       — Он может быть где угодно, — хмуро добавляет Марес, поворачиваясь к ней. — Нам придется вламываться в дома. В таверны, в храмы. Людям будет нужна причина.       — Да. И это должна быть очень простая причина. Разъяснять все детали и опасно, и нет времени.       Ты смотришь на небо, полыхающее ядовитой лазурью.       Ты вспоминаешь страшные слова: чтобы в ложь поверили, она должна быть ужасающей.       Ты говоришь:       — Военный переворот.       Марес смотрит на тебя так, словно ты сошла с ума.       — Военный переворот, когда мир оказался на грани гибели, небо раскалывается пополам из-за неведомой срани, а по столичным улицам носятся демоны? Серьезно? Ни один человек в здравом уме не поверит в подобную чушь!       — Ты удивишься, — мрачно говоришь ты.       Ты помнишь, что творилось в твоем мире, когда соцсети набрали популярность. Критическое мышление стало привилегией, стремительно проиграв битву кликбейтам, модным словам и огрызкам мыслей длиной в двести восемьдесят символов.       Любая чушь, если кричать ее достаточно долго и достаточно уверенно, обретает пылающий ореол истины. К этому ореолу, как мотыльки, подтягиваются те, кому недостаточно внимания, и у кого недостаточно ума, и их голоса начинают звучать еще громче — настолько, что общий хор певчих этой самой чуши легко заглушает все разумные аргументы.       Троянский конь эволюции — мышление требует сознательных усилий.       Дарий смотрит на тебя одно короткое оглушительное мгновение и затем кивает, коротко и сухо.       Ты думаешь: он ждал, пока кто-то скажет это первым.       — Поднимай всю ложу, — приказывает Дарий, обернувшись к Авесте и протягивая ей свой перстень-печатку. — Всех, кого найдешь. К людям я обращусь лично. И да помогут нам Древние.

***

      Ожидание тяжелее всего.       Подземные толчки становятся все чаще, словно великий город бьётся в своей последней агонии. Ты считаешь то вдохи, то секунды, то скачущий ритм твоего сердца, то лазурные вспышки в небе — словно разрывающиеся снаряды. Над твоей головой — мерцающий купол защитных чар, который держит один из младших магов. Его лицо бледное, как у покойника, руки едва заметно дрожат.       Купол не дрожит.       И Авеста, и Марес ушли с другими венатори. На улицах Минратоса полно демонов, Тень изрыгает их из себя ядовитыми комками плоти, камней и чар, сминая их намерения и суть, словно податливую глину. В городе слишком много магии, тяжелой и древней, ею пропитаны камни мостовых и кладка домов, и магия льнет к магии, сочится из растущих трещин, как кровь из ран. Детища Тени пьяны от силы и животного страха людей, и для них, обезумевших, уже нет разницы, маг перед ним или нет.       В Минратосе была расквартирована лишь одна центурия, и ее солдаты, половина из которых простые наемники, привыкли сражаться с людьми, а не с демонами. Магия им чужда, клинки раскаляются в их руках до пузырящихся ожогов, щиты тяжелеют от льдистой корки так, что их становится невозможно держать. Лишь когда на улицы выходят храмовники со своей беспощадной святой карой и личная стража Архонта, элитные боевые маги, солдатам удается вновь перейти в наступление.       Но рана в небе все еще растет, и на место каждого изгнанного демона приходят двое других. Тяжелый терпкий запах лириума с трудом перебивает запах крови.       Венатори могли бы помочь им, но все они заняты другим.       Ты вспоминаешь слова Дария, резкие и властные, обращенные к темному морю людей перед ним.       Время пришло.       Сегодня трон Империума займут достойные.       Мы отыщем и подчиним своей воле источник древней силы и с его помощью уничтожим прогнившую власть.       Будущее Тевинтера в наших руках.       Ты вспоминаешь, как темное море людей качнулось в ответ, тяжелое, гневное и неумолимое, и растеклось по кровоточащим улицам Минратоса. Единая цель и единый враг отодвинули все распри на задний план. И те, кто поверили в ложь, и те, кто догадались о правде, понимали, что времени на сомнения и философские дебаты о праведности и морали уже не осталось.       Охотники вышли на охоту.       — Архонт знает.       Дарий подходит ближе и останавливается рядом, складывая руки за спиной. В его глазах ты не видишь ни усталости, ни страха — только холодную сосредоточенность.       — Знает что? — осторожно уточняешь ты.       — Правду. Что мы ищем способ остановить ритуал. Нам не будут мешать.       Дарий сухо хмыкает.       — У Радониса много недостатков, но дураком он никогда не был. Мне даже не пришлось ничего объяснять. В какой-то мере он даже благодарен — у него не хватило бы людей прочесывать весь город и одновременно отбиваться от демонов. Но все это, разумеется, негласно. Завтра нас объявят вне закона.       Если завтра вообще наступит, отрешенно думаешь ты.       Ведь венатори должны не просто отыскать Фен’Харела. Они должны суметь каким-то образом прервать ритуал, желательно не обрушив в небытие весь Минратос.       Сущие пустяки.       Ты хочешь спросить о том, что Дарий собирается делать с этим самым «вне закона», но не успеваешь: ночную черноту на северо-востоке внезапно рассекает раскаленно-рыжий всполох, неторопливо поднимающийся все выше и выше. Как будто кто-то запустил в небо шар из чистого пламени.       За ним взлетает еще один, чуть поменьше, и почти сразу же еще один.       Сигнальный огонь венатори.       — Совсем рядом с портовым районом, — напряженно говорит Дарий. — Нам повезло.       Повезло — это более получаса почти-что-бега по выпотрошенным, выжженным улицам Минратоса. Венатори подтягиваются к точке сбора со всех сторон, пробивая себе дорогу магией и сталью; с ними идут храмовники из тех, что были приставлены к магистрам, чуть более десятка солдат и несколько моряков разной степени трезвости, удачно отбивших у демонов свою портовую корчму. Ты идешь тоже — Дарий сухо велел тебе все время находиться в его поле зрения и не лезть под руку.       Не лезть у тебя получается лучше всего.       Конечно, стоило бы бежать как можно быстрее и как можно дальше от всего этого дерьма, но ты не владеешь ни клинком, ни чарами, а Минратос в лучших традициях Нью-Йорка из «Охотников за привидениями» разваливается у вас под ногами. В одиночку твои шансы выжить здесь стремятся к абсолютному нулю. Маги венатори, по крайней мере, умеют создавать защитный купол и швыряться огненными шарами.       Они не теряют времени даром. Когда вы добираетесь до места, потайного хода в каменные катакомбы под Минратосом, первое сражение уже заканчивается.       Авеста встречает вас у входа, вытирая кровь с разбитых губ. Ее голос звучит сорванно и хрипло, но движения по-прежнему тверды.       — Волчьи ублюдки ждали в засаде, — зло говорит она. — Слишком неудобное место, узкий проход… мы потеряли немало людей. Хорошо, что у нас был порох.       Дарий кивает ей, бросая короткий взгляд на пятна сажи и крови. Тела уже оттащили к стене; темно-серые и черные одежды венатори сливаются с темно-зелеными и такими же черными одеждами фен’хареловых защитников. Большая часть из них эльфы, но есть и несколько людей — наемники, что берут деньги и не задают вопросов, за кого и зачем им приходится сражаться.       Ты смотришь на неподвижные лица, смотришь в мертвые застывшие глаза, и твой желудок подступает к глотке.       Порох.       Они мертвы, потому что ты научила венатори убивать лучше и быстрее.       У тебя не было выбора, напоминает тебе холодная логика самооправдания. Время милосердия закончилось. Теперь это вы или они. Ты ведь не хочешь умереть в этом странном мире, правда?       — Фен’Харел? — сухо спрашивает Дарий.       Авеста качает головой.       — Его здесь не было. Но мы нашли элувиан. Возможно, он приведет нас к месту ритуала.       — Элувиан, конечно же, закрыт?       — Да. Но у нас двое пленных, они должны знать ключ, — ровно говорит Авеста. — Марес с ними работает. Советую пока что подождать снаружи, милорд… звуки не очень приятные.       Тебя передергивает.       Фен’Харел обещал проявить милосердие — венатори не стали давать подобных обещаний. Их символом стал холодный гнев, гнев разочарования, гнев возмездия. В этом мире еще не изобрели Женевские конвенции. Расколотое лазурью небо горит в глазах Дария и Авесты, обнаженная сталь стынет в руках храмовников и солдат. Эти люди сражаются за свой мир, за свое право выжить, и они готовы перегрызть глотку любому, кто посмеет покуситься на него.       Авеста выпускает в небо еще один огненный шар. За ним еще один.       Венатори приходят, больше и больше.       С ними осколок центурии, храмовники, несколько моряков и горожан, из тех, кто способен держать посох или клинок. Двое магов из личной стражи Архонта — молчаливые, сосредоточенные, хмурые; лириумные руны на их броне вьются и скалятся ожившими змеями. Ближайшие переулки заполнены людьми — вздрагивающими, качающимися реками теней и огней, рыжими факельными всполохами и белыми искрами раскаленных магических кристаллов.       Охотники ждут сигнала.       Возможно, древние элвен смотрят на людей, как на крыс, но эти крысы теперь сбились в стаи, и их зубы остры, и место одного павшего заступают пятеро.       Когда Марес выходит к вам, его руки в крови и тени вьются у его ног, жадные и злые.       Ты боишься смотреть ему в глаза.       — Элувиан открыт, милорд, — ровно говорит Марес.