Часть 5: Это ловушка!

Выруби свет — в пламени наш Вазастан,

Выруби свет — рвутся штурвалы из рук,

Выруби свет — хватит глядеть на экран,

Выруби свет — выруби звук.

© Олег Медведев

      Первыми в элувиан проходят солдаты — по трое, прикрываясь щитами, выскалившись сталью мечей. За ними пускают чернь и собак, тяжеловесных молчаливых псов со слишком умными глазами, и венатори, тех, кто не владеет чарами. Маги и храмовники идут последними, выждав короткую паузу в несколько минут, и руны на их броне пылают раскаленной лазурью.       Тебе кажется, что твой разум расслоился, разбился на отдельные личности. Та его часть, что некогда наивно называла себя человеком, застыла, скорчившись на задворках рассудка, едва справляясь с ужасом и виной. Ты чувствуешь ее крик внутри себя — но твое тело все равно делает шаг вперед, и за ним еще один, пока бесстрастный аналитик в твоей черепной коробке выбирает стратегию выживания, бесцеремонно вытесняя все лишнее.       Он напоминает: вина не поможет, когда за тобой гонится тигр.       Он напоминает: в твоей крови уже столько адреналина и кортизола, что ты представляешь из себя небольшую гранату с вырванной чекой. У тебя расширены зрачки, четче периферическое зрение и острее слух. Твоя кровь перенасыщена кислородом, порог боли заметно снижен, печень торопливо расщепляет гликоген, чтобы обеспечить тебя быстрой энергией и спасти твою шкуру.       Сражайся или беги.       Пока ты переступаешь порог следом за Дарием, бесстрастный аналитик в твоей голове отрешенно размышляет о том, что портал шириной в пару-тройку метров — это совершенно дурацкая идея в контексте военной логистики. Чтобы быстро перемещать большое количество людей и обозов, требуется намного больше свободного пространства. Если допустить, что эльфы занимались не только светскими визитами, то таким порталам грош цена. Нынешняя конструкция могла служить лишь одной цели — не дать потенциальному противнику завалить тебя мясом.       Возможно, думаешь ты, стоило сперва забросить туда пару пороховых зарядов…       Магическая черная дыра, зеркальная червоточина, липнет к коже тонкой пленкой, невесомой паутиной, на внезапное мгновение пережимая грудь ледяным ужасом несуществования. И — рвется, выпуская тебя из плодного пузыря в новый мир.       Ты слепнешь от света.       Ты торопливо делаешь шаг, другой, ведомая инстинктом больше, чем разумом, и, споткнувшись о чье-то тело, падаешь на колени, едва успевая подставить руки. Небо над тобой разламывается на части в последнем часу апокалипсиса, воздух обжигает гортань, горит от пролившейся в него яростной силы. От запаха озона, слишком резкого и слишком вездесущего, ведет голову. Ты судорожно смаргиваешь, пытаясь разобрать хоть что-то в белесом мареве, в огненных росчерках заклятий, отчаянных выкриках и лязге стали. Мертвое лицо солдата — совсем еще мальчишки — смотрит на тебя с земли остекленевшими пустыми глазами.       Рядом тонко взвизгивает стрела, разбиваясь о вовремя подставленный щит. Один из подоспевших храмовников, наклонившись, бесцеремонно, как щенка за шкирку, вздергивает тебя на ноги. По нагруднику его брони идет трещина, на доспехе бурые разводы от от пыли и крови.       — Милорд! — хрипло окликает он, оборачиваясь.       Ты едва можешь дышать.       Ты смотришь туда, где за кронами деревьев, за каменистой грядой, за кордоном фен’хареловых защитников в небо рвется слепящий столб света. У тебя почти сразу же начинают болеть глаза; от накатившего животного ужаса хочется скулить, забившись в ближайшую нору.       Если в Минратосе это можно было сравнить с северным сиянием, то здесь это Хиросима.       Дарий добирается до вас через полминуты, переступая распростертые на земле тела; его лицо чуть бледнее обычного, по пальцам течет сизо-прозрачный туман. Ты впервые видишь, как он использует магию: его движения скупы и расчетливы, его жесты выверены, как у опытного дирижера. Тень танцует с ним, как верная любовница, то разбегаясь смертоносными разрядами, то прожигая воздух петлями карающего огня. Его левое запястье, больше не защищенное наручем, вымазано в крови — и мертвая плоть позади плавится, поднимаясь с земли изуродованными скалящимися тварями.       Но фен’хареловы защитники все еще удерживают свои позиции, и других тварей, которые вываливаются к вам из прорех в небе, становится все больше и больше.       — Надо прорываться, — сипло кричит Дарий. — Пока у нас еще есть силы.       Где-то справа выпевает звенящие холодной волей слова Марес, поднимая над вами прозрачный купол щита.       Где-то слева разлетается рваными лоскутьями тьма перед чарами Авесты.       Захлебываются лаем псы, серыми призраками влетевшие в смешавшуюся массу людей и духов. Сталь визжит, скользя по стали; стрелы, клинки, магия, факелы и даже камни из чьей-то пращи — в ход пущено все. Вы идете вперед, шаг за шагом прогрызая себе дорогу.       Вы идете по телам — ты уже не разбираешь, где свои и где чужие.       Рядом с Дарием падает, кашляя кровью, один из молодых венатори, принявший на себя предназначавшуюся тому стрелу. Ты сбиваешься с шага, оборачиваешься, инстинктивно дернувшись, чтобы помочь — но тяжелая рука храмовника удерживает тебя рядом.       Дарий не останавливается.       Неясная тень мелькает в его глазах, когда он смотрит на умирающего — бегло, почти сразу же переводя взгляд обратно. Багровые пятна вновь расползаются по его запястью, и тело венатори выгибается последней судорогой и спустя вдох оживает вновь, изломанное, перекроенное в новую тварь. Она поднимается, неловко, словно в первый раз пробуя на прочность изувеченные конечности, в первый раз ощущая на себе плоть. В ее глазах — нечеловеческий голод; голод, скованный хозяйской волей.       Дарий посылает ее вперед — умирать за него еще раз.       Эльфы отступают, вынужденно, шаг за шагом, стрел с темно-серым оперением становится все меньше. Венатори добивают их, как бешеных собак, не оставляя за собой никого живого. Воздух вокруг гудит от страшной сгустившейся силы.              Чем ближе вы подбираетесь к эпицентру ритуала, тем тяжелей выносить этот звук; он проникает под кожу, назойливым зудом забирается в голову. В какой-то момент тебе хочется в буквальном смысле выцарапать его из своего черепа.       Что это еще за дерьмо…       Зачарованные наручи на твоих руках нагреваются так, что почти обжигают кожу. Авеста говорила, они должны защищать от магического воздействия на разум.       Но зуд не исчезает.       — Милорд, — хрипит храмовник рядом с тобой.       Низкие частоты, думаешь ты — та часть тебя, что еще способна думать. О, ну конечно!.. Законы электродинамики работают здесь точно так же, как и в твоем мире. Фен’Харел делает ровно то же самое, что собиралась сделать ты: использует магию, чтобы подчинить себе физику.       Чары лишь создают акустические колебания. На самом деле твои извилины, как консервным ножом, вскрывают вполне себе реальные инфразвуковые волны. Все ваши защитные волшебные амулеты, созданные чтобы спасать от нематериального, сейчас — не более чем детские побрякушки.       Удивительно элегантное решение. Ты восхитилась бы, не будь тебе так хреново.       Каждый следующий шаг становится практически непосильной задачей, мир вокруг плывет, словно ты сидишь в центрифуге. Ты жмуришься, спотыкаясь, до крови кусаешь губы, пытаясь подавить тошноту. Звук догоняет тебя все равно. Под веками плавают багровые образы, ожившие кошмары, прочно поселившиеся в твоей голове. Каждый из них безупречно реален. Смотреть больше необязательно, мозг вытаскивает эти образы из своего нутра, заполняя страхом все, до чего может дотянуться.       Это просто иллюзия, отчаянно шепчешь ты, не слыша собственных слов. Мираж, биологическая реакция тела на внешний раздражитель.       Кошмары смеются в ответ: увидимся в аду, Джекилл.              Храмовник говорит что-то совсем рядом — ты не разбираешь слов.       Только потом ты чувствуешь — движение — и сквозь зудящие кровоточащие веки видишь, как он, покачнувшись, опускается на одно колено, тяжело уперев меч в землю. Его ладони в латных перчатках сжимают рукоять, как последнюю надежду.       Вокруг вас оставшиеся в живых храмовники повторяют его движение; один за другим, словно им не нужно слов, не нужно приказов.       Из под их ладоней начинает сочиться свет.       Он становится ярче.       Ярче.       Ярче.       Рядом Дарий выдыхает сдавленный стон, пошатнувшись, словно этот свет разом выпивает из него все силы. Кто-то из подоспевших солдат едва успевает подхватить его, когда он начинает оседать на землю. Слева вскрикивает, как от боли, Авеста, беззвучно падает на колени Марес — и все маги венатори, побледневшие, задыхающиеся от резко накатившей слабости. Храмовничий дар накрывает мир свинцовым саркофагом, опечатывая магию в постоянстве и не делая различий между своими и чужими.       Но проклятый зуд исчезает тоже.       Ты судорожно втягиваешь в себя воздух, и в этот раз в нем нет кошмаров.       Шепот в твоей голове молчит.       — С-срань господня… — выдыхаешь ты. Просто чтобы услышать свой собственный голос.       Кто-то вкладывает в твою руку кинжал; ты сжимаешь его почти рефлекторно.       — Мы уже близко, — сипит одноглазый бородач; на его рваном лацкане его сюртука вышита эмблема тевинтерской гильдии моряков. — Давай же!       Рвущийся в небо раскаленный свет судного дня выбеляет ваши лица: всех, кто еще способен держаться на ногах после храмовничьей святой кары, погасившей всю магию рядом, и с ней — фен’харелов излучатель, где бы он ни был спрятан. Солдаты, матросы, венатори — из тех, кто сражались мечами, а не чарами. И ты, потому что маг из тебя — как из дерьма пуля.       Ты стискивает зубы и заставляешь себя сделать шаг вперед, вслед за ними.       Потом еще один. И еще.       Вырвавшись на открытое пространство, вы замираете на мгновение, захлебнувшись, растерявшись, как деревенские дети, которым впервые показали фейерверк. До эпицентра всего несколько сотен метров, и лишь с десяток младших духов — беспорядочно снующих из стороны в сторону. Древний колизей восстает перед вами из развалин прошлого: ты видишь сводчатые арки, величественные статуи, раскаленное, истекающее ядовитой лазурью небо — и застывшую на каменном возвышении невысокую фигуру с кинжалом в руке.       Ужасный Волк. Дон Румата, решивший, что этот мир не заслуживает спасения.       Фен’Харел.       Он стоит к вам спиной, и ты не можешь разглядеть его лица. Рядом с ним — никого; ни демонов, ни эльфов, ни какой-то очевидной ловушки вроде того дерьма, что едва не вытряхнуло вам мозги.       Рядом с тобой один из солдат, ругнувшись сухо и зло, торопливо натягивает лук.       — Не стрелять!..       Ты оборачиваешься; лорд Дарий, догнавший вас, кажется, на одной силе воле, выглядит так, словно из него выпили всю кровь. Только взгляд его остался прежним: острым, цепким, подмечающим все.       — Милорд?..       — Что-то не так, — сипло выдыхает Дарий, опираясь на плечо одного из венатори. — Слишком… легко.       Легко?!       Внутренний бесстрастный аналитик велит твоим эмоциям заткнуться, а тебе — включить, наконец, голову.       Неужели, шепчет он, Фен’Харел, который прожил на свете тысячи лет с цивилизацией во много раз превосходящей нынешнюю; Фен’Харел, который сумел обмануть и переиграть и всех эванурис, и всех их последователей — сотни элвен, каждый из которых был великим; Фен’Харел, который способен жить в мире без фиксированного времени и пространства… неужели он просто не подумал о том, что опечатанный элувиан можно будет открыть, и что среди его преследователей будут храмовники со святой карой? Зачем он вообще оставил прямой проход из самого Минратоса?..       Неужели тот самый Фен’Харел не смог организовать защиту своего Самого Важного Ритуала, своей чертовой ядерной бомбы, лучше, чем это сделал бы любой менеджер среднего звена с IQ чуть выше нуля?..       Это ловушка, запоздало понимаешь ты. Но что…       Ты не успеваешь додумать.       Вынырнув откуда-то из-за колонн, по ступеням к Фен’Харелу поднимается коренастая фигура гнома, и рядом мелькают еще трое — слишком близко к нему, слишком далеко от вас. Дарий выдыхает сдавленное ругательство сквозь зубы; он бросил всех своих людей на прорыв, оставив элувиан незащищенным, и, кажется, кто-то успел этим воспользоваться.       Лучник рядом вновь натягивает тетиву, готовый стрелять, но Дарий все еще медлит, напряженный и выжидающий — и ты медлишь тоже, не зная, что делать. Любое действие, равно как и бездействие, может нарушить хрупкий баланс. Ты не знаешь, враги там или друзья, и что нужно этому странному гному с его парнями, и какого черта они вообще полезли под руку человеку, который в буквальном смысле держит палец на красной кнопке.       Слова Дария звенят в твоей голове. Возможно, вы вообще смогли добраться сюда только потому, что вам позволили это сделать.       Ты пропускаешь момент, когда промедление оказывается критическим.       Когда, покачнувшись от невидимого толчка, одна за другой начинают рушиться статуи, и гном падает с кинжалом в груди, и из распоротого пространства наружу выбираются две ужасающие твари. Тень латает прореху, забирая с собой Фен’Харела, и мгновением позже оглушительный взрыв разносит каменный алтарь на части.              В наступившей гробовой тишине вы молча смотрите, как на каменные обломки оседает лиловая пыль.