Часть 8: Лед тронулся

Я мог бы расколоть земной шар, но никогда не сделаю этого. Моей главной целью было указать на новые явления и распространить идеи, которые и станут отправными точками для новых исследований.

(с) Никола Тесла

      Во внутреннем дворе крепости Гиланнайн танцует изменение.       Ты не можешь подобрать другого слова. Мир вокруг нее выгибается, дрожит, разбегается рябью, словно волны по поверхности воды. Даже каменная кладка, простоявшая здесь века, больше не кажется незыблемой. Ты чувствуешь, как раз за разом раскаляется и остывает воздух, свивая из бесформенного новые формы. Как расходится трещинами земля, вспучивается рытвинами и кратерами. Травы иссыхают и осыпаются у тебя на глазах, покрывая крепостные плиты пустынным песком. Ты набираешь его в ладони, и спустя мгновение и он проливается водой сквозь твои пальцы.       Ты смотришь на нее, пытаясь не ослепнуть. Гиланнайн в здесь и сейчас — это точка отсчета, критическая масса. Эпицентр Большого Взрыва. Мир кричит, разрывая собственные сухожилия и сращивая их вновь, изо всех сил пытаясь подчиниться ее воле.       Ее тело меняется тоже, переплавляется в нечто новое, громоздкое и нескладное поначалу, с нелепыми обрывками крыльев. Обретает грацию, холодную изящную силу прирожденного убийцы. Тень обтекает ее; тень и темная густая кровь — или что бы ни заменяло кровь древним элвен. Солдаты венатори у двери шепчутся про богов-драконов, в глазах у них — благоговенный страх.       Ты думаешь, что это существо похоже на дракона так же, как на него походила бы гигантская черепаха.       Это гребаный трансформер. Ядерная смесь Старскрима и чужого, заправленная по глотку звенящей силой лириума и этой их неуловимой элвенской радиацией. Воля Эльгарнана искажает разум. Воля Гиланнайн — все остальное.       Она красива, как красив хищник, неспособный промахнуться.       — Дух Изменения, — хрипло и сдавленно говорит Марес рядом с тобой. — В долийских легендах говорилось, что она умела создавать чудовищ, но я тогда не сложил одно с другим.       Он выглядит так, словно его мутит. Крепостная башня скована лириумными печатями, как бетонным саркофагом, но, кажется, даже это уже едва спасает. Тебе намного легче — к счастью, эльфийская кровь все еще помнит о том, как сквозь нее текла Тень. В этот момент ты чертовски благодарна венатори за то, что они выдернули тебя именно в это тело.       Изменение Гиланнайн прокатывается по хребту холодными электрическими разрядами.       Ну разумеется, думаешь ты, не в силах оторвать взгляда от этой ломающей мир силы. Чудовища? Разве было бы дело до каких-то чудовищ тем, кто может запросто вывернуть наизнанку чужой рассудок и переписать его набело. Элвен игрались с самой материей мира, как гончары с глиной, препарировали мысли и эмоции, и выращивали не просто тела, а сознания. Наверное, у них был свой магический CRISPR и лириумное психопрограммирование. Неужели Гиланнайн приняли бы в ряды эванурис только за то, что она научилась создавать гигантских многоножек из скверны? Какая примитивная чушь.       Нет, конечно нет. Гиланнайн была нужна им, потому что без изменения нет движения во времени, нет событий. И ни одна добродетель — возмездие ли, мудрость, справедливость — не могла существовать в таком мире.       — Чудовища у нее тоже получаются довольно неплохо, — бормочешь ты.       Марес морщится.       На его руках от запястий до плеч один за другим набухают волдыри. Вены под кожей проступают все сильнее, темнеют, словно в кровь подпустили чернил. Когда его пальцы с судорожной силой впиваются в щербатый камень стен, ты торопливо отводишь взгляд, чувствуя, что тебя начинает трясти. Господи гребаный боже.       Дарий сказал вчера, лириумные печати смогут защитить их, если Завеса падет.       В его голосе не было уверенности.       Возможно, ты единственная, кто останется жив в этом проклятом лесу. Ты — и двое эванурис.       — Она не сможет сорвать Завесу, — почти беззвучно шепчет Марес. — Мы… получим отсрочку. Небольшую. Я не…       Во внутреннем дворе крепости Гиланнайн внезапно вскрикивает — пронзительно, яростно, беспомощно.       У тебя закладывает уши, так, что, кажется, рвутся барабанные перепонки. Крик прокатывается катком по нервам, едва не выворачивая наизнанку — и тебя, и все вокруг, прежде чем растянувшаяся почти до предела пружина мироздания резко сжимается вновь, возвращаясь в состояние равновесия. Волдыри на руках Мареса лопаются, сочась белесой сукровицей, ногти крошатся о камень, вновь ставший камнем. Если он кричит от боли — ты этого не слышишь.       Если ты кричишь, ты не слышишь этого тоже.       Небо, ослепительно синее, отчаянно живое, пылает над арлатанским лесом. Небо, в котором все еще нет ни духов, ни демонов, ни Тени.

***

      — Не думал, что я когда-либо буду благодарен Фен’Харелу.       Голос Дария тяжелый, выжатый. После нескольких фляг с целебным зельем он и остальные венатори выглядят немного лучше, и только тонкие шрамы еще напоминают о произошедшем. Ты стараешься не вспоминать зрелище, которое открылось тебе в лазарете сразу после неудавшейся попытки изменения. Воля Гиланнайн прошлась по ним безжалостной ломкой — люди, они не могли жить в мире, где нет постоянства. В мире, где химическая связь меняется в зависимости от настроения.       Но даже Гиланнайн не смогла сорвать Завесу.       Ты уже знаешь, почему. Оказалось, Эльгарнан говорил об этом с венатори перед ритуалом: древние чары Фен’Харела зафиксировали само существование Завесы на жизнь эванурис. Магия крови и лириума, повязанная на что-то-там-элвен. В попытке изменения Гиланнайн пришлось создать противодействие против себя самой — и против Эльгарнана. Наверное, эванурис рассчитывали на то, что у них получится быстро создать достаточный дисбаланс — некий резонанс с Тенью — чтобы местная физика перестала иметь значение. Но это не сработало.       Так же, как в земном мире не сработала бы идея вытянуть себя за волосы из болота. Какое счастье, что третий закон Ньютона работает безотказно даже в мире, где про него, Ньютона, никто никогда не слышал. Благодаря Фен’Харелу.       — Эванурис не остановятся, — скупо бросает Авеста. Она все еще бледная после пережитого, но упрямство в ней сильнее боли. — Рано или поздно они найдут способ. В конце концов, чары крови можно снять, просто убив заклинателя.       Просто.       Ты трешь лоб ладонью.       — Ну, зато теперь понятно, почему Фен’Харел так легко позволил зепереть себя в своем теневом бункере.       Черта с два до него там кто-нибудь доберется, хоть эванурис, хоть Гарри Гудини. Волк просчитал все задолго до того, как вы вообще узнали про ритуал и элувиан в Минратосе. Наверное, приманку для того гнома с его парнями он тоже подбросил как запасной вариант, на случай, если венатори не решатся действовать.       Тебя не покидает стойкое ощущение того, что вас ведут куда-то на невидимой веревочке, а вы лишь покорно бежите вперед, не разбирая дороги. Древние элвен играли в шахматы с мирозданием тысячи лет, их ходы продуманы до мелочей, до едва заметных микро-событий. Может быть, все происходящее сейчас для них — всего лишь очередная партия.       — Стравить их не получится, — хмуро говорит Марес, делая очередной глоток из фляги с целебным зельем. Сейчас он выглядит не в пример лучше, страшные волдыри полностью исчезли с его рук, но ему все еще приходится опираться на стену. Магия Гиланнайн прошлась по нему сильнее прочих.       Заметив твой взгляд, Марес коротко одергивает рукав, пряча запястья.       — И Фен’Харел, и эванурис хотят уничтожить Завесу. Но если кто-то из них погибнет — нашему миру конец. Нам придется позаботиться о том, чтобы этого не случилось… пока мы не найдем рабочее решение.       В ответ Авеста зло сплевывает что-то на старом тевене. Судя по интонации, таким словам детей не учат в школах.       — Не то чтобы этим ублюдкам могло хоть что-то навредить.       — Если Фен’Харел в такой момент решил побыть исключительно наблюдателем, значит, что-то может им навредить, — бормочешь ты. — Если его цель — сорвать Завесу, он должен стремиться уничтожить эванурис. Из бункера это сделать довольно трудно. Или… есть еще какой-то способ сорвать Завесу, о котором мы не знаем, но знают эванурис. И Фен’Харел знает, что они знают, и просто собирается подождать, пока они сделают за него всю работу.       Или еще что-нибудь.       Что-нибудь, помноженное на десять.       Все эта пафосная ерунда про «давай поставим все на один-единственный самый продуманный в мире план Х» годится только для детей. Даже у человеческих корпораций — вернее, у тех из них, что получают прибыль — на каждую сделку приходится как минимум несколько запасных планов и сценариев с разными уровнями выгод, затрат и риска. У Фен’Харела таких планов должно быть как минимум… в десяток раз больше?       Они могут развиваться параллельно. Последовательно. С его участием или без него. Они могут быть расчитаны как на абсолютную случайность, так и на тактический расчет.       Наверное, большая часть их них успешно провалится. Или никогда не будет реализована. Но это совершенно неважно.       Для победы ему будет достаточно, если сработает хотя бы один.       Такое же «что-нибудь, помноженное на десять» должно быть и у эванурис. Может, немного меньше — в конце концов, они провели в этом мире лишь несколько дней. У Фен’Харела теперь есть немалая фора во времени — а в мире постоянства время не развернуть одним лишь намерением. Эванурис придется выкручиваться. Приспосабливаться. Менять стратегии на ходу.       Но их двое, а Гиланнайн — это фактически оружие массового поражения.       — Итак, — с наигранным спокойствием говорит Марес, — нам придется каким-то образом саботировать планы обеих сторон. И при этом оставаться полезными настолько, чтобы наши новые господа не свернули нам шею.       Легко, как два пальца.       — Если эванурис нельзя уничтожить физически, — очень осторожно говоришь ты, — возможно, мы сможем немного потягаться с ними… идеологически?       Дарий иронично поднимает бровь.       — Предлагаешь вызвать их на дебаты в Магистериуме? Я понимаю, о чем ты думаешь. Духи воплощают собой идею; чем сильнее идея, тем сильнее дух, и наоборот. Но наш уровень влияния попросту несопоставим. От третьей ложи осталось всего ничего; и даже если бы каким-то образом нам удалось убедить других следовать за собой… слова слишком медленны, а магия крови — слишком затратна. Тогда как воля Эльгарнана попросту ломает разум за одно мгновение.       — Но влияние Эльгарнана пока что тоже ограничено определенным радиусом. И он связан теми же ограничениями пространства, что и мы. Он не может просто… исчезнуть в одном месте и появиться в другом. А это значит, что у нас есть возможность охватить намного больше людей одновременно. Под очень благим предлогом.       Ты делаешь глубокий вдох.       Очень глубокий. Торжественный. Какой предполается делать перед тем, как объявить нечто неимоверно грандиозное.       Ты говоришь:       — Мы проведем первый в Тедасе магический интернет.