Глава I

« Amor ceacus »

— любовь слепа.

Тридцать первое октября. Самайн. Ритуал. «Где в своей жизни я свернула не туда?» — думала ведьма, чувствуя, как липнет к бедру простынь, пропитанная её кровью. Пошлые хлопки разносились по тёмному, задымлённому благовониями просторному залу. Из-за акустики они были громче, чем следовало, но за их звонкостью совсем не скрывались жалобные всхлипы и рваное, тяжёлое дыхание. Молодая девушка лежала на алтаре, глядя в потолок и стараясь не замечать члена, скользившего в ней. Она не могла сказать, что это было неприятно или больно, но... Скажем, расслабиться, отдаваясь парню, которого ты знаешь всего несколько дней, в присутствии трёх его друзей, бдящих за правильностью исполнения ритуала, лёжа на жёстком деревянном столе... было сложно. Ава даже не пыталась. — Прекрати зажиматься, Ава, — использовал парень её первое имя, хотя мог назвать и другое. То самое, по вине которого она и оказалась разложенной на алтаре. То самое, которое давало ему над ней такую власть. — А ты не трахай меня так сильно, — огрызнулась девушка сквозь стиснутые зубы. — И я не буду зажиматься. — Ну какая недотрога, вы только посмотрите, — фыркнул мужчина себе под нос, и она молилась, чтобы парни не восприняли это предложение буквально. Хватало того, что они всё слышат. — Я не виноват, что ты такая... — Ава скривилась в ожидании эпитета. Какой он обзовёт её? Узкой, тесной, тугой? Ну же, эта ночь ведь не может быть ещё хуже. — ...маленькая. С губ Авы сорвался болезненный смешок. — Ты виноват в том, что делаешь это чертовски грубо, Влас. Жаль, она не знала его другого имени. Тогда она бы тоже смогла шантажировать его. Тогда ей бы не пришлось истекать для него кровью. — Заканчивай с этим, — поторопил парня один из его дружков, чьи лица были скрыты капюшонами драматичных мантий. Всё это в какой-то степени напоминало театральную постановку. Возможно, оттого что девушка отказывалась верить в реальность происходящего. Оно казалось чересчур ужасным, чтобы быть реальным. Влас действительно ускорился, и Ава могла признать, что это было самое болезненное, что она испытала в тот вечер, пусть отголосок чисто плотского удовольствия и продолжал тлеть где-то глубоко внутри, неспособный разгореться по-настоящему. Мужчина задвигался бесцеремонно и резко, грубее чем прежде и как-то так рвано, что девушке нестерпимо захотелось взвыть. Это была агония – не иметь власти изменить хоть что-то из того, что с ней происходило. И это касалось не только той ночи. — Сделаешь это для меня? — спросил мужчина хрипло и тихо, склонившись к уху Авы, чтобы услышала только она. Как чертовски мило. В иных обстоятельствах она, возможно, оценила бы его потуги сделать это всё чуть более приятным. Но те обстоятельства, в которых были они, к наслаждению, увы, не располагали. Сражаясь с желанием как можно скорее оттолкнуть его, девушка смогла выдавить лишь отрывистое: — Пошёл к чёрту. — Ладно, — маг беззаботно повёл плечом и принялся вколачиваться в неё с настоящим рвением. — Заставлю тебя кончить в другой раз. Ава плотно сжала губы, чтобы не закричать. Она смотрела в потолок, лёжа на алтаре, и проклинала тот день, когда приехала в этот город. Тот день, когда сглупила и пошла наповоду у подруги. Тот день, когда она встретила его.

***

Ава не помнила, когда в последний раз так злилась. — Ещё раз, что ты сделала? Она задавала этот вопрос уже в третий раз, надеясь, что ответ изменится, но из динамика телефона по-прежнему раздавался виноватый голос подруги, лепечущей извинения. — Да ладно тебе, он никому не расскажет! — повторяла та. — Я в нём уверена. Ава провела рукой по волосам и прикрыла глаза в попытке успокоить разогнавшееся сердцебиение. Она честно пыталась не думать о том, как сделать из волос лучшей подруги куклу вуду и вызвать у неё головную боль, которую на пару недель вперёд та обеспечила Аве. Получалось с трудом. — Тайное имя не просто так называется тайным, Маш, — вздохнула девушка, грузно садясь на свою постель. Мало-помалу её начинала охватывать паника, и неведающей Марие, знающей о природе своей подруги совсем немногое, было трудно объяснить причину этой паники. — В Питере дохрена грёбаных ведьмаков, и они уж точно заметят, что в городе появилась ведьма. Ава в этом не сомневалась, и от одной мысли о том, что они сделают с ней, если найдут, её начинало мутить. — Боже, да как они узнают? — фыркнула Мария из телефона. — Прекращай параноить, мой жених не водится ни с кем из ваших кругов... — Да плевать мне, с кем он водится! — вызверилась девушка, теряя самообладание. — Если имя произнесли, его уже услышали все, кому надо. Как ты вообще могла такое допустить? Ава чувствовала себя едва ли не преданной, когда Мария призналась ей в этом. Они были знакомы много лет и знали друг о друге всё, а когда Ава раскрыла ей не только свою сущность, но и второе имя, выбранное ею, как и полагается, во время посвящения, Мария клятвенно обещала никому о нём не говорить. Но вот, она звонит ей за две недели до своей свадьбы, на которую Ава должна приехать из Москвы, и сообщает, что нарушила клятву. Мир магии знал Аву под другим именем, и теперь, когда оно стало кому-то известно, она была во вполне реальной опасности. — Глеб спросил, как зовут мою подружку невесты, и я просто на автомате выдала... — Мария шмыгнула носом, сбивчиво объясняясь. — Прости, пожалуйста. Я уверена, он уже забыл об этом. Ава упёрлась локтями в колени, наклонившись вперёд. В воздухе вокруг неё повисла тяжесть, которая, она чувствовала, вскоре превратится в страх. Она выдавила севшим голосом: — Возможно, мне лучше не приезжать на вашу свадьбу. — Ну не выдумывай, Авочка, — успокаивающим голосом попросила Мария, но девушка слышала в её голосе испуг. — Ничего с тобой здесь не случится. Я уже забронировала тебе номер в отеле. Ава, казалось, слышала, как последний гвоздь с категоричным стуком вбился в крышку её гроба. Мария не могла видеть терзаний подруги, и потому ласково пролепетала, завершая разговор: — Я тебя жду. И не переживай, ничего с тобой здесь не случится. Послышались гудки. Ава опустила телефон, вздохнула и продолжила собирать по всей общежитской комнате вещи и складывать их в чемодан, пытаясь убедить себя в том, что все ведьмаки Петербурга не прознали о том, что к ним в город со дня на день приедет молодая ведьма. Некроманты, кишащие на тамошних многочисленных погостах и кладбищах, никогда не жаловали гостей, а ведьмаки, традиционно сбивавшиеся в ковены, впринципе вспоминали о своих духовных сёстрах, живущих поодиночке, лишь когда им нужна была их незаменимая помощь в практике. И они не церемонились с теми, от кого им было что-то нужно. Ведь если они не будут ублажать своих богов или иные высшие силы, которых почитают, те не будут укреплять их силы. Тревога разрасталась в душе Авы, укоренялась там, но она не могла пропустить столь значимое для лучшей подруги событие. Хотя и не могла перестать винить её за выбор даты свадьбы. Первое ноября. Ава должна приехать на десять дней раньше для помощи в подготовке, а это значит, что она окажется в скопище жаждущих ритуалов магов прямо в главный шабаш года – Самайн. В ту ночь, когда все остальные ведьмы бежали из Петербурга прочь.

***

Двадцать второе октября. Девять дней до ритуала. Ава стояла у входа в общежитие, нервно постукивая бордовым ногтём по ручке чемодана, и ждала такси до вокзала. Стены университета и прилегавшего к нему общежития стали для неё домом уже три года назад, когда она поступила на врачебное дело, страстно желая изучать лекарства и стать фармацевтом, выгрызла себе бюджетное место и уехала из родного городка в Москву, где теперь с обожанием училась и подрабатывала официанткой. Признаться, девушка почти расстроилась, когда ради свадьбы Марии пришлось взять академический отпуск. Как ведьма, она всегда предпочитала травничество и целительство жречеству и практической магии. Ава подозревала, что талант к этому передался ей от бабушки по отцовской линии, чей гримуар она нашла в обветшалой хрущёвке уже после её смерти. Аве тогда было всего одиннадцать, и она долго горевала: из всей небольшой семьи бабушка Лиля была ей ближе всех по духу, хоть тогда она и не подозревала, почему. Именно бабушка, невзирая на протесты обоих родителей Авы, дала ей имя. Она однажды спросила у неё, почему та назвала её так странно, а бабушка загадочно улыбнулась и ответила: «Необычному человеку – необычное имя». Это была единственная подсказка, которую она оставила своей внучке, и когда через пару месяцев после её смерти Ава начала видеть странные сны и чувствовать в себе и в мире вокруг перемены, она поняла, что бабушка Лиля, должно быть, до последнего надеялась, что ей не передался её дар. Однако же он пробудился. Осознать себя ведьмой, как позже выяснила Ава, в одиннадцать лет было делом вполне обычным. В этом возрасте девочки и юноши вроде неё открывали в себе необычные способности и начинали изучать теоретическую часть своей природы, в тринадцать лет выбирали себе второе имя и с помощью ритуала становились полноправным членом ведьмавского мира, а до двадцати одного учились управлять своими силами и укреплять их. Всё это Ава вычитала из рукописного бабушкиного гримуара, ставшего её путеводителем по миру магии, который оказался куда сложнее и опаснее, чем ей представлялось. Тогда, в начале своего пути, она не могла подумать, что угроза будет исходить не только от потусторонних существ, любящих лакомиться сильной энергией, но и от таких же, как она, людей, от которых, в отличие от прочих тварей, иногда нельзя спастись. Ава старалась не думать о том, куда едет и в лапы какого типа ведьмаков рискует попасть. Разные ковены при встрече и наличие такого рычага давления, как второе имя, столь любезно предоставленное им Марией, могут потребовать от ведьмы разное: зависело от того, кому они поклонялись и какой ритуал планировали. Такси наконец подъехало, и Ава обрадовалась просто тому, что это отвлекло её от мрачных мыслей. Посадка на электричку прошла спокойнее, чем она ожидала, и уже через десять минут она сидела на своём месте у окна, ожидая, когда состав тронется. Затем прозвучало объявление о начале семичасового пути до Санкт-Петербурга, и вагон стало покачивать из стороны в сторону, пока поезд разгонялся. Ава увлечённо рассматривала предрассветный пейзаж, прогоняя мысли о том, что могло ждать её по прибытии. Четыре часа сна дали о себе знать, ударив по девушке волной невыносимой слабости, и жёсткое сиденье вдруг показалось ей кошмарно удобным. Она, прислонившись к окну, прикрыла глаза всего на секунду, но, когда открыла их, осознала, что видит сон. Волосы на её затылке зашевелились, а на руках – встали дыбом. Ава напряглась.Такие сноведения никогда не приходили ей просто так. Она повернула голову, осматривая опустевший вагон – и подпрыгнула на месте. На сиденье рядом сидел, глядя на неё, незнакомый парень. На вид он был немногим старше Авы, но было тяжело его рассмотреть: образ был нечётким и постоянно расплывался. У парня были коротко стриженные вьющиеся тёмные волосы, пребывающие в лёгком беспорядке. Над горловиной чёрной водолазки виднелись части татуировок, между губ тлела сигарета, а черт лица было не разобрать. Выделялись лишь пронзительные тёмно-зелёные глаза. Парень вдруг наклонился к девушке и стальной хваткой впился в горло. Она захрипела, а он впечатал её в спинку сиденья, встал и опрокинул Аву на сидушки. Она царапала сильную мужскую руку, силясь сделать хотя бы один вдох, а неизвестный навис над ней и до мурашек спокойным, вкрадчивым голосом предупредил: — Если ступаешь на чужую землю – будь готова заплатить её хозяевам за вторжение. — Кто ты такой? — прохрипела Ава. — О, ты узнаешь, — с усмешкой в голосе пообещал незнакомец. — Мы познакомимся. Не представляешь, насколько близко. В глазах девушки потемнело. За секунду до того, как вырваться из липких щупалец кошмара, она услышала влажный хруст собственной сломанной шеи. Ава судорожно глотала воздух, оглядываясь по сторонам. Сиденье рядом пустовало, а под веками всё ещё стояло размытое мужское лицо. Девушка скосила взгляд на наручные часы, тиканье которых уже начинало раздражать. До приезда в Петербург оставалось пять часов. Тик... так... тик... так...