Глава 19: “Вкус сна, горечь пробуждения”

Утро выдалось холодным. Даже в уютной палатке, под теплым покрывалом, что пахло хвоей и дорожной пылью, Мелисса вдруг почувствовала, как её словно пронзает чей-то взгляд. Леденящий, но… странно родной. Где-то внутри кольнуло чувство тревоги. Сон ещё не успел окончательно уйти, но глаза уже открылись — и первое, что она увидела, был Джулиан. Не привычный мрачный Джулиан, не тот, что всегда держался на расстоянии. Этот был иначе — в его взгляде читалась такая мягкость, будто он стал совсем другим. Его рука тянулась к её лицу, пальцы нежно скользили по щеке, едва касаясь, словно боясь разрушить иллюзию. Мелисса хотела что-то сказать, но… слов не было. Тело будто бы парализовало, сердце колотилось, дыхание сбилось. Она смотрела в его глаза — тёмные, глубокие, но сейчас полные ощущения света. Он шепнул: — “О, моя Мелисса, свет мой из всех див… Я люблю тебя. Прямиком как ты любишь своих кукол…” Её губы вдруг накрыл жаркий поцелуй. Он был… настоящим. Нежным, тянущимся, с тихим стоном чувств. Мелисса не могла оттолкнуть его, и даже не хотела. Казалось, что время остановилось. Но внезапно, резко, словно ножом по сердцу — — “Но ты такая фальшивая. Никогда мне не нравилась. Не могу же я быть с тобой.” Он встал. Без единого слова. Его глаза снова стали чёрными зеркалами, холодными и отстранёнными, как в их первую встречу. Он вышел. Просто вышел. И она… осталась. Окаменевшая. С пустотой внутри. Мелисса резко села. Тело было в поту, руки дрожали. Она осматривалась вокруг — и только сейчас поняла, что это был сон. Рядом, у стены, Линг тихо посапывал, зарывшись в своё покрывало. Чуть дальше, в противоположной стороне палатки, спал Джулиан, его лицо было спокойным, как у человека, которому не снилось ничего важного. Но ей снилось. Снилось так, что сердце всё ещё болело. Мелисса медленно опустила голову на колени, обняв себя. По щекам текли тихие, едва слышные слёзы. — Почему ты в моих снах такой?.. Она не знала, были ли это её страхи, или желания. Она просто сидела. И молчала. Пока утро начинало стучать за тканью палатки, пробуждая новый день. Утро в лагере Азрии было особенным. Воздух был прохладным и свежим, небо только начинало окрашиваться в первые оттенки рассвета. Где-то вдалеке слышались приглушённые звуки пробуждающегося лагеря — щёлканье оружейных затворов, тихие переговаривающиеся голоса воинов, и тонкий, тянущийся по воздуху запах свежего травяного настоя, медленно варящегося над костром. Мелисса проснулась первой. Сон всё ещё цеплялся за её плечи, но внутри уже всё гудело от мыслей. Она аккуратно поднялась, чтобы не разбудить никого, накинула лёгкую накидку и вышла из палатки. Её шаги были тяжёлыми, но в то же время лёгкими, как у человека, не знающего, куда он идёт. Она просто шла. В никуда. Мысли о сне, о том странном сне с Джулианом, терзали её разум. Отчётливо помнила каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение… и особенно ту ложь, которая прозвучала из уст его во сне. Её сердце было разбито, даже если всё это было не по-настоящему. Она долго сидела на скале недалеко от лагеря, наблюдая, как на горизонте появляется свет. Но прохлада начала пробираться под ткань, и она решила вернуться. Когда Мелисса вошла в палатку, плотный воздух внутри оказался почти тёплым. Джулиан как раз просыпался — его волосы были чуть растрепаны, рубашка помята, а взгляд всё ещё затуманен остатками сна. Он потёр глаза и резко повернул голову, заметив её. И замер. Мелисса стояла на входе, опустив плечи. Глаза её были припухшими, ресницы мокрыми, а под глазами читалась усталость и боль. Такая Мелисса — уязвимая, ранимо-человеческая — была редкостью. Именно поэтому Джулиан, который всегда видел в ней взрыв эмоций и острые колкости, молча смотрел, не зная, что сказать. Она опустила взгляд, не желая, чтобы он видел, в каком она состоянии. Но Джулиан уже подумал: “Не скажешь ведь, что такой человек может быть заплаканным… и всё же она — сейчас именно такая.” — Ты где была? — тихо спросил он, не вставая. — На воздухе. — ответила Мелисса так же тихо, и, пройдя мимо него, села в угол палатки, как будто и не заметила, как сильно дрожали её пальцы. Он наблюдал за ней молча. Но что-то внутри Джулиана будто треснуло. Это было начало чего-то большего. Чего-то, что невозможно было уже игнорировать. Джулиан продолжал молча наблюдать за ней. Его взгляд блуждал по её движениям — напряжённым, резким, будто она сдерживала всё внутри. Но больше всего его смущало её молчание. Он привык к острым репликам, колким шуткам, взрывной реакции. А сейчас… сейчас перед ним была тень Мелиссы. Он поднялся с места, шагнул ближе, присел напротив неё и, немного нахмурившись, спросил: — Что случилось? — Ничего. — коротко бросила она, даже не взглянув. — Ты не в порядке. Я это вижу. — Всё хорошо. Джулиан стиснул зубы, нахмурился сильнее и уже с раздражением в голосе сказал: — Мелисса, хватит. Не начинай со мной эту игру. Я не дурак. Говори нормально. Она резко вдохнула, как будто сдерживалась весь этот разговор, и только сейчас решила выдохнуть. — Сон… — прошептала она. — Мне приснился сон с человеком, который очень дорог мне. И он… ранил меня. Сильно. Джулиан замер, всматриваясь в её глаза, полные боли, которые она, как всегда, старательно прятала. Но его реакция была не той, что она ожидала. Он вдруг откинул голову назад, вздохнул с некоторым раздражением и насмешкой: — Ты просто глупая. Мелисса резко обернулась к нему, губы дрогнули, как будто она вот-вот снова сорвётся. Было видно, как обида начинает подниматься внутри неё. Но прежде чем она успела что-то сказать, Джулиан уже продолжил: — Глупая, потому что позволяешь сну управлять тем, что ты чувствуешь. Он снова посмотрел на неё, и в его голосе уже не было злости, только уверенность, почти мягкость: — Сны — это просто отражение страхов. Иллюзия. И даже если там кто-то тебя ранил — это не значит, что он сделает это в реальности. Он подался ближе, и его взгляд стал чуть глубже: — Рядом с тобой всегда найдётся человек, который будет тебя ценить. Который не даст тебе упасть. И однажды ты посмотришь в глаза кому-то в реальности… и поймёшь — это не он из сна. Это тот, кто действительно рядом. Мелисса смотрела на него. Её губы дрожали. Где-то внутри неё всё ещё стояла боль от увиденного в кошмаре… но с каждой фразой Джулиана, она начала чувствовать тепло. Не уверенность — нет. Но нечто иное. Словно что-то хрупкое внутри только что склеили его словами. Она медленно выдохнула. — Ты иногда умеешь говорить правильно. — тихо пробормотала она, глядя в сторону. — Иногда? — усмехнулся Джулиан, выпрямляясь. — Ну хоть не “всегда неправ”. Между ними воцарилась тишина, но она была другой. Уже не гнетущей, а… тёплой. И Джулиан понял: она услышала его. И, возможно, ему стоит чаще говорить то, что он чувствует, пока не стало поздно. Конец утра наступил быстро. Вокруг закипела привычная лагерная жизнь: шорох доспехов, переклички стражи, кто-то пробегал с ведрами воды, другие раскладывали карты и документы на деревянных ящиках. Азрия всегда была такой — живой, упорядоченной, полной невидимой силы, будто земля здесь дышала вместе с людьми. Мелисса сидела на обрубке дерева, прислонившись спиной к палатке, а Джулиан стоял чуть в стороне, не спеша надевал перчатку. Их разговор остался между ними — короткий, глубокий и будто вырванный из другого мира. Ни один из них больше не произнес ни слова. Она наблюдала за людьми лагеря, словно в первый раз. За тем, как Ксавьер с кем-то беседовал у костра, раскладывая свитки. За тем, как Инь жевал кусок печёного хлеба и пытался поймать в кадку воду, крича ВанВан, чтобы она перестала лить кипяток. За тем, как Линг, хоть и уставший, уже о чём-то спорил с Зилонгом — наверное, об оружии. Казалось, весь мир вокруг оживал, несмотря ни на что. А у неё внутри… было всё так же тихо. Джулиан подошёл, не говоря ни слова, и просто сел рядом. Не слишком близко, но и не отстранённо. Достаточно, чтобы плечи ощущали едва заметное тепло друг друга. Они сидели молча. Ветер нежно колыхал край палатки, небо начинало медленно очищаться от утренней серости, оставляя ярко-голубой оттенок. Птицы пели, но будто негромко — уважая тишину между этими двумя. Мелисса не смотрела на него. Джулиан — тоже. И всё же, какая-то невидимая нить соединяла их в этом моменте. Они не говорили. Им не нужно было. Спустя некоторое время, к ним подошёл Ксавьер, легко кашлянув, привлекая внимание: — Простите, что прерываю… — его голос был, как всегда, уместно серьёзен, но с мягкой улыбкой. — Нам нужно обсудить маршрут. Если вы готовы, конечно. Джулиан первым встал. Он не подал руки — не потому, что не хотел, просто знал: Мелисса всегда поднимается сама. Она ненавидит, когда её жалеют. И точно — через секунду она тоже поднялась. Быстро, уверенно, даже натянув немного дерзкую улыбку. — Готова, как никогда. — кивнула она, оглядывая лагерь. И в этот момент что-то изменилось. Не в них самих, нет. А в мире вокруг. Словно солнце стало ярче. Словно путь, который впереди — такой долгий, сложный, обжигающий — внезапно стал хоть на йоту, но легче. Потому что рядом — те, кто не уйдёт. Потому что даже если что-то гложет изнутри, даже если сны пугают, даже если ты не знаешь, как ответить на чувства — ты идёшь. Ты встаёшь и идёшь дальше. И, быть может, однажды, в какой-нибудь другой главе этой истории — они поймут, что происходит у них внутри. Но не сегодня. Сегодня был просто новый день. Новый путь. И это — уже было достаточно. ——А может всё таки сегодня…?