Глава 20: “Под шелестом Ивы”

Лагерь Азрии постепенно засыпал. Где-то вдалеке потрескивал костёр, слышались последние команды стражей, и всё укутывалось в звенящую ночную тишину. Тонкий слой тумана ложился на землю, будто сама природа решила укрыть уставших путников своим одеялом. Но среди всех, кто нашёл свой покой в палатках — двоих не было. Инь и ВанВан. Они ушли незаметно, оставив после себя лишь лёгкий шорох травы и тихий след шагов на влажной земле. Они не сговаривались. Просто в какой-то момент взгляды встретились — и этого оказалось достаточно, чтобы понять: им нужно уйти. Вдвоём. Сейчас. Путь вёл их к склону горы, где под огромной Ивой, что словно хранила древние тайны мира, они остановились. Там, где листья шептали в такт ветру, а звёзды падали в реку так ярко, что казалось — небо целиком спустилось к земле. Они молчали. Но эта тишина была иной. — Я всегда думал, что ты просто издеваешься, — первым заговорил Инь, опустив взгляд. — Что играешь, дразнишь… А я… притворялся, что мне всё равно. Потому что боялся. Боялся, что ты уйдёшь, если узнаешь, что на самом деле я… Он замолчал, сжав кулаки, словно слова давались с боем. ВанВан сидела, не перебивая. Только глаза её внимательно ловили каждое его движение. — А потом понял… — продолжил он с горечью. — Мне уже не важно, что ты скажешь. Даже если оттолкнёшь — я должен это сказать. Он поднял взгляд. Его голос стал чуть тише: — Я люблю тебя. Не “нравишься”, не “интересна” — а именно люблю. Всегда. Даже когда ты бесила. Даже когда делала вид, что я тебе безразличен. Даже когда не была рядом. ВанВан словно застыла. Несколько секунд она просто смотрела на него. В её груди всё сжалось — от напряжения, от страха, от неожиданности. Но затем — вдруг — губы её растянулись в лёгкой, почти невидимой улыбке. — А ты, оказывается, умеешь говорить серьёзно, — тихо сказала она и встала, подойдя к нему ближе. — Я тоже боялась, Инь. Всегда думала, что если скажу — ты отшутишься. Или исчезнешь. Или скажешь, что это не то время. Она остановилась прямо перед ним. — Но знаешь… — её голос стал мягче. — Я тоже устала бояться. Потому что, чёрт возьми, я тебя люблю. Ты мне нужен. И я не отпущу тебя. Они смотрели друг на друга, и в этот момент весь мир будто исчез. Исчез шум лагеря, исчезли битвы, страхи, воспоминания. Осталась только Ива. И звёзды. И два человека, что наконец решились на правду. И когда ВанВан потянулась ближе, Инь не отстранился. Наоборот, его ладони обвили её талию, и в следующий миг они слились в поцелуе — долгом, нежном, но полном силы. Он был обещанием, заклятием, клятвой. Он был всем тем, что они не могли сказать раньше. Ива качнулась над ними, сбрасывая лепестки прямо на их плечи. Листья тихо шептали — словно одобряли. А звёзды, казалось, вспыхнули ярче. Они остались под деревом, сидя в обнимку, делясь историями, шутками, страхами и мечтами. Больше не было недосказанности. Не было тени. Только свет. И в ту ночь под плакучей Ивой, два сердца нашли друг друга, наконец сбросив маски и страхи. С этого момента они знали — назад дороги нет. Домом для них теперь был не Монийская империя или лагерь Азрии. Дом был там, где они вместе. А в лагере, Мелисса, лёжа в своей палатке, улыбнулась, почувствовав что-то тёплое в воздухе. Хоть и не знала подробностей, но сердце подсказывало: ещё две души наконец нашли свой путь. Ночь длилась вечно — по крайней мере, так казалось им. Но никто из них не жаловался. После поцелуя под ивой, будто рухнули стены, выстроенные за годы. Остались только двое — Инь и ВанВан. Настоящие, без масок, без притворства. Они долго сидели рядом, прижавшись друг к другу, и только когда земля под ними стала холодной, а на горизонте начало светлеть, ВанВан встала и сказала: — Пошли. Прогуляемся. Инь согласно кивнул, и они двинулись вдоль реки, где влага тихо шептала, а туманы стелились по воде, как мягкие вуали. Лунный свет отражался в глади, а в воздухе витал запах ночных цветов и свежей травы. — Помнишь, как ты впервые назвал меня «лиса с хвостом»? — усмехнулась ВанВан, перепрыгивая через камень. — Я чуть тебя в реку не кинула. — Я этого и добивался, — фыркнул Инь. — Ты тогда была слишком серьезной, хотелось, чтобы ты хотя бы раз рассмеялась. — А ты помнишь, как я разбила тебе тренировочный меч об дерево? — До сих пор не понимаю, как ты это сделала. Он был из особого дерева! — Он покачал головой. — Зато с тех пор у меня есть уважение к твоей силе. Они смеялись, вспоминая десятки моментов — ссор, примирений, недоумённых взглядов и скрытых взглядов украдкой. Рассказывали друг другу о том, что прятали: о страхе потерять, об обидах, о ревности. О том, как каждый думал, что другому безразличен, но на деле… всё было наоборот. — Я однажды специально пошла с Ксавьером на задание, чтобы проверить, приревнуешь ли ты, — призналась ВанВан, глядя в небо. — Вот змея, — Инь усмехнулся. — А я специально проиграл бой с тобой на тренировке, чтобы ты не подумала, что я тебя жалею. — Это… даже мило. По-своему. Они бродили по лесу, гуляли вдоль тропинок, где ветви касались волос, и вода в ручьях переливалась в свете ночного неба. Они не замечали времени. Просто делились всем, что копили, и смеялись над тем, что когда-то казалось трагедией. В какой-то момент они остановились, и ВанВан зевнула, прикрывая рот ладонью. — Ужасно хочу спать. — Я тоже, — сказал Инь и посмотрел на неё, замирая. — Но если честно, мне всё равно. Я бы и неделю не спал, если бы каждая минута была такой. ВанВан усмехнулась и склонила голову ему на плечо. Они стояли так молча, слушая лес и реку, в которых будто пульсировала сама жизнь. — Мы вернёмся в империю вместе, — сказала она спустя время. — Больше никакого одиночества. Ни у кого из нас. — Только вместе, — повторил Инь и поцеловал её в висок. Свет рассвета медленно пробирался сквозь листву, окрашивая небо в нежный розовый и золотой. Птицы начинали петь, а лагерь Азрии начинал просыпаться. Где-то вдали слышались первые шаги, лёгкий гул голосов, и утро вступало в свои права. — Нам пора. А то нас ещё найдут и подумают, что нас похитили, — хмыкнула ВанВан, поднимаясь с травы. — Ну, формально… ты меня действительно похитила. Только навсегда, — подмигнул Инь. — И не мечтай вырваться. Они шли обратно, держась за руки. Уставшие, зевающие, с растрёпанными волосами, но с такими глазами… В этих глазах больше не было страха. Только доверие, тепло и — пусть пока не произнесённая, но уже понятная — любовь. И это утро стало началом чего-то нового. Настоящего. Неразрушимого. Когда они подошли к краю лагеря, солнце уже ласкало верхушки деревьев, рассыпая тёплое золото по земле. Лагерь начинал оживать, где-то раздавались зевки, шорох палаток и первые запахи утреннего отвара. Инь и ВанВан, уставшие, но счастливые, остановились на секунду у входа. Они переглянулись. Всё было сказано, но каждый их взгляд — это были ещё одни тихие слова. О том, что впереди ждёт многое. Но теперь — вместе. ВанВан легонько потянулась к нему, обвив руки вокруг его шеи, и на этот раз поцелуй был коротким, тёплым, домашним — словно обещание, что они больше не потеряются. — Пора, — прошептала она, не отрываясь. — Домой? — мягко спросил Инь, сжимая её пальцы в своей руке. — Домой, — кивнула она. И вместе они шагнули обратно в лагерь — не как просто воины, не как союзники. А как двое, кто нашёл друг в друге то, чего им всегда не хватало — сердце, где можно укрыться. И на фоне шумов просыпающегося лагеря, крика чайки над рекой и первых солнечных бликов — началась их новая глава. Тихо. Нежно. Вдвоём. Не успели Инь и ВанВан пересечь границу лагеря, как их тут же встретил громкий зевок и хлопанье котелка — Ксавьер, держащий в руках чашку с чем-то горячим, остановился, узрев парочку. Он прищурился, хмыкнул и, не стесняясь, бросил: — А вот и голубки. Ночевали где? В кустах, небось? Инь машинально запнулся, а ВанВан только дернула его за руку и прошептала: — Не оправдывайся. Это не прокатит. Ксавьер с победной улыбкой сделал глоток и добавил: — Мог бы хоть записку оставить, а то я уже хотел идти на поиски — думал, тебя похитили. Хотя, по лицу видно — похищение было взаимным. Инь только выдохнул, еле сдерживая смех, а ВанВан гордо подняла подбородок: — Мы просто разговаривали. Взрослые разговоры, знаешь ли. Не все же карты до полуночи перекидывать. — Вот уж не ожидал, — театрально всплеснул руками Ксавьер. — Малыш Инь вырос. Смотри-ка, научился не только драться, но и сердце воровать. — Ладно, хватит, — сдался Инь, отворачиваясь, но лицо его предательски горело. — Мы просто… гуляли. — Целую ночь, ага, — подмигнул Ксавьер. — Ну, чего стоим? Пошли, пока завтрак не остыл. Хотя вам, наверное, уже не до еды. Они втроём рассмеялись. ВанВан тихо сжала ладонь Иня и прошептала: — Мне с тобой не страшно даже смеяться. Он в ответ чуть наклонился и коснулся её лба — нежно, почти невесомо. — А мне с тобой… хочется быть лучше. И, оставив за собой шлейф утреннего тепла, они вместе направились к столу, где их уже ждали.