Глава 12

      Пасгард торопливо поднялся по лестнице, поздоровался с проходившими мимо стражниками и ураганом влетел в архив центрального зáмка. — Что-нибудь нашли? — спросил он, едва перешагнул порог. Возле стола, заложенного бумагами, стояли два человека — Тассель и Салад, одни из Стражей морали, наиболее приближённых к Пасгарду. — Нашли, — ответила Тассель, высокая девушка с тёмно-голубыми волосами и вечно недовольным выражением лица, — но мы пока не уверены, что это можно подвязать к тому убийству. — Ситуация в любом случае ещё серьёзнее, чем предполагалось изначально. — Салад, пригладив светло-бирюзовые пряди, указал на довольно высокую стопку папок, размещённую в середине стола. Глава Стражей подошёл, взял самую верхнюю из них и пробежался взглядом по записям. По мере прочтения на его лице всё отчётливее проступала растерянность. — Этого нам ещё не хватало… — сдавленно произнёс суперинтендант, вернув документ на место. — И что, всё это, — он кивнул в сторону папок, — продолжение того дела? — Серия убийств, Ваше Превосходительство. — развела руками девушка. — Девятнадцать лет подряд кто-то методично режет людей аккурат в День Сотворения. Все найденные тела обескровлены и ужасно изуродованы. Кажется, связь очевидна. — Девятнадцать человек погибло! — Пасгард приложил ладонь ко лбу. — Какой же кошмар… И ведь до очередного Дня Сотворения осталось чуть больше недели! Убийца в любой момент может вернуться, если он ещё этого не сделал! — Лично я считаю, что убийство на складе — продолжение этой серии. — сказала Тассель. — Судя по тому, что весь пол в подвале был залит кровью — в трупе её не осталось ни на каплю. А сам труп, между прочим, до сих пор не нашли! — Убийца может подбросить его на видное место как раз в День Сотворения! — добавил Салад. — Но знаете, меня напрягает, что убийство на складе и побег Баклера произошли в один день. Может, это просто совпадение, а может, нечто большее. — Думаешь, в убийстве замешаны Искатели Правды? — спросила его девушка. — Предполагаю. — Ну, в этой теории есть смысл. — рассуждала Тассель. — Хотя Искатели раньше в крови не пачкались. Да и не совсем понятно, чего они тем убийством добивались… Пасгард обречённо застонал. Глава Стражей многое повидал за двадцать три года своей жизни, но сейчас ему почему-то снова было страшно и противно, будто он впервые сталкивался со смертью и жестокостью. «Насколько же нужно быть сумасшедшим, чтобы творить подобное!» — Где Горже? — резко спросил суперинтендант, в недоумении оглядываясь по сторонам. — Я здесь! — отозвались откуда-то сверху.       Пасгард поднял голову и увидел, как по высокой приставной лестнице, одной рукой придерживая на ярко-голубой голове папаху, а второй ловко цепляясь за перекладины, спускается Горже. — Я теперь не знаю, что и делать. — сказал глава Стражей морали, когда она подошла к столу. — Положение наше с вами ещё сложнее, чем казалось изначально. Но есть в нём и кое-что хорошее: если мы и Искателей поймаем, и раскроем целую серию убийств, то точно загладим свою вину в побеге Баклера и вернём доверие Алебарда! И народ после такого будет к нам относится с настоящим уважением! — Это всё отлично, — согласилась Горже, — только как нам вести расследование? У нас нет ни одной зацепки. Ну, кроме того человека, за которым вчера Акетон с Тонлетом гонялись. Но и здесь всё не так однозначно… — Ничего, и с ним разберёмся! — ответил Пасгард, сияя воодушевлением. — А зацепка у нас есть. Я, правда, не совсем в ней уверен, но лучше перестраховаться и проверить, чем проигнорировать и пожалеть. Все Стражи с любопытством уставились на начальника. Тот, распалённый волнением, даже папаху с головы снял и крепко стиснул в горячей ладони. — Тассель, — Пасгард повернулся к девушке, — у меня для тебе задание. Вернее, не для тебя, а для твоей сестры. Попроси Шапель как-нибудь понаблюдать за Дублетом. Лично или через коллег — неважно! Главное, чтобы она выяснила: нет ли в его поведении ничего странного? — Хорошо, попрошу. — Тассель озадаченно кивнула. — Вот только зачем нам понадобился министр здоровья? — У меня появилась информация о том, что он спутался с какой-то сомнительной организацией вроде шайки Щита. Не спрашивайте, откуда я это знаю; сам не очень доверяю источнику, но, как уже было сказано, лучше перестраховаться. Может, слежка за Дублетом поможет нам расследовать эти убийства. Или раскрыть очередных заговорщиков! — Да что ж такое-то… — лицо Тассель помрачнело ещё больше. — То Искатели, то убийцы, то ещё какие-то поехавшие, на этот раз во главе с Дублетом. Представляю, как «обрадуется» Шапель, когда узнает, что ей новой работы привалило! Пасгард виновато улыбнулся. — Я её за это как-нибудь отблагодарю. Пусть не сердится. А вы все, — суперинтендант скользнул требовательным взглядом по лицам товарищей, — прекрасно понимаете, что мы больше не можем рисковать ни благополучием страны, ни безопасностью жителей, ни репутацией комитета! В наших силах исправить сложившуюся ситуацию, и мы должны сделать для этого всё возможное! — Сделаем! — дружно ответили Стражи. — Но чем нам заниматься сейчас? — задал вопрос Салад. — Мы весь архив перерыли, ничего полезного здесь больше нет. — Есть у меня одна идея. — ответил Пасгард, стараясь не смотреть на парня: у того были слишком добрые, выразительно-нежные голубые глаза, которые совершенно не подходили сотруднику вневедомственной полиции и постоянно сбивали боевой настрой. — Вы трое, притворившись обычными жителями, этим вечером наведаетесь в «Хмельную чашу». Сегодня там как раз будут отмечать роспуск зэков, а выпивка и весёлая компания многим развяжут языки… — Нам нужно следить за Искателями Правды? — уточнила Горже. — Я думала, это по части Акетона и Тонлета. — Их я уже обеспечил работой, не переживайте. В таверну этих товарищей после всего, что они вчера учудили, пускать нельзя: кто-то, да узнает. — пояснил суперинтендант. — Вам же нужно в целом наблюдать за подозрительными людьми, не за одними Искателями. Только не напейтесь! А то будет, как в прошлый раз… Тассель, Салад и Горже обменялись лукавыми улыбками. Всем вспомнился недавний случай, когда их коллега, подосланный в трактир, под действием спиртного подрался с жителем, осудившим Алебарда за какую-то реформу. — В общем, я на вас рассчитываю. Не наделайте глупостей. — Пасгард кивнул им на прощание и, надев папаху, вышел из архива.       Ему не очень хотелось впутывать в расследование кого-то другого, пускай это и были его старые друзья и надёжные коллеги. Пасгарду казалось, что Алебард злится именно на него — ужасного руководителя, неспособного справиться со своими обязанностями, потому и разбираться во всём должен был он один, как начальник и лицо комитета. Однако Пасгард понимал, что провести такое масштабное расследование в одиночку — дело невозможное. Потому вчера вечером он вызвал к себе в кабинет всех своих приближённых — Акетона, Тонлета, Салада, Тассель и Горже. Суперинтендант несколько минут распекал Акетона и Тонлета за их «игру в догонялки» с предполагаемым убийцей, а затем приказал им втайне от всех, особенно от Алебарда, расследовать побег Баклера. Оставшейся троице же было велено заняться убийством на складе. «Как вообще можно было допустить побег Баклера, такого серьёзного преступника?! Как можно было игнорировать убийства, происходившие на протяжении девятнадцати лет?!» Внезапное появление серийного убийцы откровенно напугало Пасгарда. Тревожило ещё и то, что неумолимо приближался День Сотворения — день, когда, скорее всего, снова прольётся кровь… «Да чтобы такое происходило в святой праздник!..» — Глава Стражей, борясь с яростью, остановился возле одного из витражей. С него на Пасгарда смотрел Зонтик. Величественный и невозмутимый, окутанный сиянием солнца, льющимся через синее стекло, он даже на изображении казался высшим существом, способным услышать любого, кто к нему обратится. «Великий Зонтик, прошу, дайте мне какой-нибудь знак!» — суперинтендант молитвенно сложил ладони. — «Помогите нам разобраться с теми, кто посмел опорочить светлый День Сотворения и пролить кровь Ваших подданных! Такие преступники недостойны жить в созданном Вами мире. Молю, подскажите, как с ними бороться! Подскажите, по верному ли мы идём пути?..» В другом конце коридора зазвучали шаги патрульных. Пасгард отошёл от витража и направился в свой кабинет, гадая, ответит ли Зонтик на его просьбу. А если ответит, то каким образом?

***

      Вэмплейт с интересом рассматривала новые картины, написанные Мантией за последнее время. Пускай они все были предельно похожими друг на друга, почти что одинаковыми портретами Зонтика, девушка, к удивлению подруги, находила в каждом из них нечто особенное. — Какие здесь тени! А здесь какие нежные цвета! — восхищённо говорила Вэмплейт, пока художница искала созданный вчера пейзаж. Она запрятала его в самый дальний угол своей лавки и накрыла тканью, чтобы он случайно не привлёк чьё-нибудь внимание: картина предназначалась для одного-единственного человека и не продавалась даже за самые большие деньги. — Вот и он. Держи. это тебе подарок в честь возвращения. — Мантия, гордо улыбаясь, подала подруге полотно. — Я недавно написала, как раз после новостей об отмене казни и пересмотре дел. Вдохновили меня эти события, нечего лукавить. — Спасибо. Какая красота! — Вэмплейт с благоговением рассматривала пейзаж. — Эти облака просто невероятны, совсем как настоящие! Радует, что ты наконец-то вернулась к нормальным картинам. — Не поверишь, но мне также сказал… — художница осеклась, выглянула в окно и, убедившись в отсутствии прохожих, тихо произнесла: — Щит. Тот самый. — Вот это ничего себе. И когда же вы успели пересечься? — Он ко мне подошёл, когда я вчера на площади рисовала. Опять эти свои провокационные вопросы задавал. Вот умеет же появиться не в то время и не в том месте! — в голосе художницы появились нотки раздражения. — Талант, что уж сказать. — Вэмплейт, попавшая в тюрьму из-за Искателей Правды, закатила глаза. — Ладно, не будем о них, надоели! Пойдём уже ко мне. У меня вроде оставался твой любимый чай, с мятой который. Сахар, правда, закончился, но мы и без него справимся. — О, ты помнишь про мой любимый чай? — удивилась Мантия. — А как же. — девушка игриво подмигнула подруге. — Ну что, вперёд? — Вперёд, раз приглашаешь. — посмеиваясь, ответила художница.       До квартиры Вэмплейт девушки добрались в молчании, просто наслаждаясь вновь обретённой компанией друг друга. Разговорчивость вернулась в тот момент, когда они поднялись на второй этаж и остановились на небольшой лестничной площадке перед дверью, на которой не было ни одной пылинки. — Кажется, ко мне Павеза заходила. — проронила Вэмплейт, доставая ключи. — Больше некому. Только я не понимаю, зачем ей понадобилась твоя квартира. — За имущество своё, видать, переживает. Ну, прошу! — девушка придержала открытую дверь и галантно пропустила Мантию вперёд. — Только не обессудьте: у меня тут немного не прибрано… — Ой, нашла, за что извиняться! — фыркнула художница, вошедшая в квартиру с видом её законной хозяйки. — Тем более, что у тебя здесь идеальный порядок. — Да такой чистоты не было даже тогда, когда я здесь жила. — изумлённо произнесла Вэмплейт, осматриваясь. — Ещё и этот запах трав… Точно Павеза постаралась!       Девушки стояли в гостиной, просторной комнате квадратной формы. Почти на всю её правую стену растянулось огромное застеклённое окно, явно вымытое; по бокам от него висело по две картины, ещё давно написанные Мантией. Переднюю стену отобрал себе огромный шкаф до потолка, заполненный книгами. Все они были расставлены аккуратно, корешками вперёд — почерк самой Вэмплейт, относившейся к своей домашней библиотеке с большим трепетом. Левую стену же занимали три двери, ведущие в другие комнаты. Посередине гостиной расположились обитый велюром синий диван и круглый, до блеска протёртый из светлого дерева стол, на котором красовалась белая ваза с тремя цветками гвоздики, тронутыми увяданием совсем недавно. А в воздухе, вполне свежем, действительно витал едва уловимый аромат каких-то душистых растений — верный признак того, что в квартире всё-таки побывала Павеза. — Нужно будет как-то её отблагодарить за то, что она приглядывала за квартирой, пока меня не было. И за то, что меня не выселили. — Вэмплейт улыбнулась уголками губ и повернулась к гостье. — Я даже не знаю, где можно твой подарок повесить. Жаль, что в гостиной больше места нет. — Мне без разницы, куда ты его денешь. И вообще, давай этот вопрос решим позже? Я с тобой пообщаться хочу, мне не до того, чтобы картины развешивать! — Художница нетерпеливо махнула рукой. — Ладно-ладно, как скажешь!       Через двадцать минут Вэмплейт уже наливала чай. Мантия, расположившаяся на диване, любовалась тем, как изящно в стеклянном чайнике плавают листья мяты. — Ты не возражаешь, если я к тебе приду новую картину писать? — спросила художница. — С чего бы мне возражать? Приходи, конечно. — Вэмплейт подала ей полную чашку и, поставив чайник на стол, села рядом с подругой. — Что, на натюрморты потянуло? — Да. Я раньше как-то не задумывалась над тем, как красиво выглядят заваренные листья, а сейчас, после месяца, когда я писала только Зонтика, мне даже в обычных вещах видится нечто особенное. — призналась Мантия. — Это хорошо. Здо́рово, что ты, несмотря на проблемы, не потеряла свою любовь к творчеству. У меня за то время, что я в тюрьме провела, столько идей накопилось! Не терпится их поскорее реализовать. Кстати, ты видела кого-нибудь из редакции? Меня ещё не уволили? — Мантелета видела на днях. Он говорил, что все ждут твоего возвращения, и что увольнять тебя никто не собирается. — Слава Зонтику! — девушка с облегчением выдохнула. — Никогда не думала, что скажу такое, но я действительно скучала по работе. — Надеюсь, ты сделала выводы и больше не станешь лезть к Искателям? — Художница строго посмотрела на подругу. — В тюрьме мне не понравилось, так что не стану. Без меня как-нибудь обойдутся. — Вэмплейт невинно улыбнулась и перевела тему. — Как вообще обстоят дела в Зонтопии? Есть интересные новости? — Начнём с того, что я недавно с одной девушкой познакомилась. — Мантия протянула подруге свою кружку, предлагая чокнуться. Вэмплейт ответила на этот жест, и стеклянные чашки, соприкоснувшись, тихо звякнули. — Её зовут Айлетт. Я про тебя ей немного рассказала, и она захотела с тобой познакомиться. — Новые знакомства это хорошо, очень хорошо. А чем Айлетт занимается? Тоже журналистка? — Нет, у неё своя оружейная лавка. — О, интересно! Может, интервью у неё взять… — задумалась девушка. — Мне кажется, вы с ней похожи. — заметила художница. — Она тоже любит приключения и сомнительные авантюры. И она тоже не особо поддерживает всю эту ситуацию с религией, как я поняла. — Тогда мы с ней сойдёмся. — Вэмплейт усмехнулась и осторожно отпила чай. — Тц, горячий. Но настояться успел. Так, есть ещё какие-то новости? — Ну… — Мантия вдруг стушевалась. — У меня неделю назад картину сожгли… Рука Вэмплейт дрогнула, зрачки в льдистых синих глазах зловеще сузились. — Какая сволочь это сделала? — с холодным бешенством спросила девушка. — Я сама не знаю. — Художница нервно водила пальцем по столу. — Картина из старых была. Из тех, на которых я Зонтика писала по-своему. Кто-то её украл ночью, и… В общем, неприятная ситуация. — Нет, это просто сумасшествие! Каким уродом нужно быть, чтобы поступить настолько отвратительно! — возмущалась Вэмплейт. — Пусть тот, кто это сделал, сдохнет тысячу раз! Пусть его жалкий труп сгниёт в… — Спасибо за добрые слова. — Мантия не сдержала смущённую улыбку. — Но ты не думай, что я из-за этого расстроилась. Да, сначала было обидно, но я уже смирилась. Картину-то обратно не вернёшь. — И то правда. — Журналистка вздохнула. Теперь к ней вернулось прежнее спокойствие, но хладнокровной она выглядела только внешне: глаза её сверкали чистой яростью. — Не обращай внимания на подобные глупости. Ты у меня умница, тебе это ни к чему. Переживать ещё из-за всяких идиотов… Скорее всего, это был кто-то из религиозных фанатиков. Нет, я когда-нибудь доберусь до этих невменяемых и припомню им все прегрешения… — Я всё понимаю, но вот с ними давай поаккуратнее. — остановила её художница. — Что я буду делать, если тебя опять посадят? А если тебя и вовсе… Мантия не нашла в себе храбрости произнести слова о казни, но Вэмплейт и так поняла её мысль. — Теперь я буду осторожной. — пообещала журналистка. — Мне и самой не хочется ни в тюрьму, ни в петлю… Ты уж прости, что с Искателями так получилось. Недооценила я новую полицию. А себя, видимо, переоценила. — Радует, что ты всё поняла. Слушай, Вэмплейт, — несмело произнесла художница, вертя в руках кружку, — как ты знаешь, я в политику не лезу и ничего в ней не понимаю, но мне всё-таки хочется узнать твоё мнение по одному вопросу. — По какому же? — заинтересовалась та. — Как ты думаешь, этот роспуск заключённых принесёт нам что-то хорошее? В смысле, можно ли считать, что ситуация в стране хоть немного, но изменится? — Изменения-то будут, но вот в какую сторону — мне пока непонятно. Конечно, хочется верить, что в лучшую, но я уже привыкла разочаровываться. По несчастному лицу Мантии Вэмплейт догадалась, что её слова должны были стать утешением, и поспешила исправить положение. — Тем не менее, — продолжила девушка, — я склоняюсь к тому, что всё будет хорошо. Может, Алебард всё-таки решил смягчить свою политику, а это — только первый шаг к светлому будущему? — Может, и так. — Художница кивнула. Но чашку из рук она так и не выпустила. — Вижу, ты о чём-то переживаешь. — заметила Вэмплейт. — Проблема в Чёрных Папахах? — Нет-нет, они здесь ни при чём. — тихо ответила Мантия. — Всё из-за случая, произошедшего вчера. — Что-то мне уже страшно. В чём дело? — заволновалась журналистка. Художница вздохнула и выпалила на одном дыхании: — Вчера в старой Зонтопии произошло убийство. Полиция почти поймала преступника, но он успел скрыться. Или это был не преступник. Я не знаю. Никто пока не знает. Вэмплейт несколько секунд молча смотрела на подругу. Затем она отставила чашку, поднялась с дивана и подошла к приоткрытому окну. — Ты чего? — с тревогой спросила Мантия. — Извини, — опечаленно произнесла Вэмплейт, — но осторожной у меня быть не получится. — Только не говори, что собралась расследовать это убийство! — Я и не говорю. Но дело, конечно, интересное… Кого убили? — Ещё неизвестно. — Тело не нашли? — Нет.       Журналистка несколько секунд молча смотрела в окно. Затем девушка вернулась на диван и взяла со стола свою кружку. — Чай, наверное, уже остыл. — сказала она, спокойно улыбаясь. — Ну, вздрогнем! Чашки снова звякнули, встретившись. — Давай теперь обсудим что-нибудь хорошее. — предложила Вэмплейт, наливая чай во второй раз. — Когда, говоришь, ты придёшь ко мне писать натюрморт?

***

      Полдрон энергичной походкой шёл по давно знакомым улицам, весело разглядывая зонтопийцев, отмечавших освобождение из тюрьмы. Он даже не пытался сдерживать счастливую и гордую улыбку: пусть все знают, что он сегодня тоже возвращается домой. С Пикадилем и Жаком Полдрон попрощался где-то возле Центральной площади. Как выяснилось, бывшие сокамерники жили довольно далеко друг от друга, потому им пришлось разойтись в разные стороны. Полдрон на радостях простил Пикадилю его неверие и заносчивость, а Жаку — его слепую любовь к злодею-Алебарду. Теперь он считал их не просто товарищами по несчастью, а ещё и хорошими знакомыми, почти друзьями. «Достойные они всё-таки люди!» — рассуждал Полдрон. — «Взгляды у них, правда, совершенно дурацкие, но это всегда можно исправить. Не тому поверили, обманулись, запутались — с кем не бывает? Я тоже не сразу разобрался, чё к чему!» — Полдрон! — окликнули парня знакомым голосом. Тот завертел головой, разыскивая звавшего. Человек этот оказался прямо перед ним — он вынырнул из толпы и побежал к Полдрону. — Мантелет! — Искатель Правды схватил товарища за плечи и, крепко обняв, прижал к себе. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! — А я-то как рад! — смеясь, ответил Мантелет. — Мы как раз недавно тебя вспоминали. Честно говоря, не думали, что вернёшься. — Я и сам не думал. Круто получилось, скажи? — Полдрон разомкнул объятия и позволил другу выбраться из мощной хватки. — Не то слово! — согласился Искатель. — Ты никуда не торопишься? Нужно отойти, обсудить кое-что. — Не тороплюсь, давай отойдём.       Парни ушли с оживлённой дороги и свернули в безлюдный переулок. — Как там Буше? Не уволилась ещё? — спросил Полдрон, которому не терпелось хоть что-то узнать про сестру. — С ней всё отлично, на работе держится пока. Ох, и попадёт же тебе от неё… — Мантелет сочувственно похлопал друга по плечу. — Помнишь, как она за тобой с мокрой тряпкой гонялась, когда узнала, что ты в Искатели Правды подался? — Такое не забыть. — Полдрон засмеялся и покачал головой. — Кстати, насчёт Искателей… Как вообще у вас дела? Больше никого не посадили? — К счастью нет, все главные в сборе. Вчера вот проводили собрание, пытались решить, что делать дальше. — О, это хорошо! И что же вы там нарешали? — Пока будем просто ждать и наблюдать за обстановкой. Щит так и сказал: неизвестно, что ещё выкинет Алебард. Он ведь всю эту канитель ради чего затеял? Чтобы народ задобрить и риск восстания снизить! — Во-во, я так и подумал, что Алебард опять чё-то мутит! — закивал Полдрон. — Ну Щит — голова! Сразу разобрался, что к чему. А ещё кого-то из наших, кроме меня, выпустили? Или мне одному так повезло? — Как минимум троих отпустили. Может, ещё кого помиловали, но я их не видел. — Так это же отлично! Нельзя упускать шанс. Нам нужно скорее собрание проводить и новых людей набирать. Глядишь, и со штурмом всё сложится! — мечтательно произнёс Полдрон. — Ага, как же! — Мантелет невесело усмехнулся. — Народ-то, после раздачи амнистии, в большинстве своём за Алебарда. Он специально арестантов отпустил, чтобы поддержку населения получить, я ведь говорил. Оно против него сейчас не пойдёт, тем более без веской причины. — Блин, точно! — Полдрон ударил ладонью по лбу. — И что же нам делать тогда? — Как сказал Щит — затаиться и ждать. А там, может, и удобный момент подвернётся, чтобы все наши планы в жизнь воплотить. Полдрон нахмурился. Ему никогда не нравилось сидеть сложа руки и попусту тратить время. Он всегда был сторонником активных, порой даже радикальных действий, но если Щит сказал, что надо ждать — значит, надо ждать. — Лады, пока потерпим. Позволим Алебарду поверить, что он победил! — парень злорадно усмехнулся. — Слушай, у меня тут одна идея появилась. — Ну-ка. — Как насчёт того, чтобы сегодня вечером, в семь часов, всем нашим Искательским составом в «Хмельной чаше» собраться? — предложил Полдрон. — Отпразднуем возвращение товарищей, с моим сокамерником познакомимся… Или нет. — он вдруг призадумался. — Ну и чего ты косить сразу начал? — парень вопросительно посмотрел на него. — Почему нет? — Мне кажется, что дело закончится дракой. Он человек так-то нормальный, только моментами бесячий до ужаса! Ну и самое главное… — Полдрон осмотрелся по сторонам и, убедившись в отсутствии лишних ушей, тихо сказал: — Он в Зонтика не верит. — Как это — не верит? — изумился Мантелет. — А вот так! Он считает, что Зонтика вообще никогда не существовало, что Щит и Алебард его просто придумали! — начал возмущаться Полдрон. — Ещё он говорил, что у нас, у Искателей, должна быть какая-то там политическая программа, а без неё мы не организация! Ещё и с сектантами нас сравнивал. — Политическая программа?.. Да, интересный у тебя сокамерник. — в голосе Мантелета звучало одобрение. — Я думаю, нам всё-таки следует с ним познакомиться. В наше объединение мы его навряд ли примем, после таких-то заявлений, но вот интересные идеи подцепить — святое дело! Только мне одно покоя не даёт: этот твой дружок нас Папахам не заложит? — Это точно нет! — отмахнулся Полдрон. — Не в его интересах так поступать. Он сам их, как и Алебарда, не жалует, поэтому за безопасность не переживай. Да и вам необязательно себя прямо Искателями называть. — И то верно. — парень кивнул. — Что ж, в таком случае, до скорого? Я свяжусь с Щитом и расскажу ему, что многих из нас отпустили. Представляю, как он обрадуется, когда всё узнает! — Разумеется! Не забудь потом меня на собрание пригласить. — Куда я денусь! Ну, тогда встречаемся сегодня вечером в «Чаше». — Мантелет помахал другу рукой. Полдрон ответил ему тем же, и они разошлись.