Глава 14

      Зонтик выслушал пророчество молча, не проронив ни одного слова. Но говорить ему и не нужно было: все эмоции отражались на его лице, как в зеркале. — Да уж, — со вздохом произнёс правитель, когда Алебард закончил пересказ, — хорошую загадку нам Хундсгугель загадал, ничего не скажешь. — Вы что-нибудь поняли из его слов? — спросил Архибрат, не терявший надежды. — Понял — громко сказано. У меня есть предположения, но я в них сомневаюсь… А у вас появились какие-то идеи? — Я в них не уверен от слова совсем, сразу говорю. — начал отнекиваться министр. — Я больше уверен в том, что всё будет прямо противоположно моим домыслам. — Всё равно расскажите. В нашей ситуации возможен любой исход. — Ну хорошо. — сдался Алебард. — «Праведник, чья кровь должна пролиться во тьме» — Морион, покушение на которого, видимо, закончится плачевно… Зонтик сразу переменился в лице, побледнел и поджал губы, будто собирался заплакать. — …Или нет. Я не знаю. — добавил министр, видя такую реакцию. — Я тоже склоняюсь к тому, что речь идёт о Морионе. Но это ещё не значит, что он погибнет! Хундсгугель сам сказал: судьбу можно изменить. У нас есть шанс его спасти! — Надеюсь. Морион — человек хороший, он точно не заслуживает смерти от рук безумцев. Его убийство будет для Зонтопии и Церкви серьёзным ударом. Особенно для Церкви. — Вот именно, мы не можем этого допустить! — горячо воскликнул правитель. — Сегодня я снова наведаюсь в храм и лично прослежу за тем, чтобы Мориона никто и пальцем не тронул. — Отговаривать вас не имеет смысла, да? — Архибрат задал этот вопрос несмотря на то, что уже знал на него ответ. — Не имеет. — Зонтик отрицательно покачал головой. — Зачем вам вообще это делать? Я доверяю вашим людям, говорил ведь. Здесь дело не в них, а в ответственности, которую я несу за тех, кого создал! — Я это понимаю. Просто не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось, вот и всё. А так — делайте, что хотите, только не пострадайте в процессе. Эти заботливые слова Алебард произнёс с таким ледяным равнодушием, что правителю стало не по себе. — Вы действительно за меня переживаете? — растерянно спросил Зонтик. — Или вы говорите это только потому, что ситуация вынуждает? — Конечно я за вас переживаю. — совершенно серьёзно ответил министр. — Почему вы в этом сомневаетесь? — Просто вы это сказали с такой интонацией, будто вам всё равно. — Но ведь это неправда, мне не всё равно. И что было не так с моей интонацией? — не понял Алебард. — Долгая история, позже обсудим... А сейчас лучше вернёмся к пророчествам. У вас есть ещё какие-то идеи? — Нет, к сожалению. Как бы ни старался — больше ничего не придумал; всё это слишком запутанно. — Тогда я выскажу свои мысли. Начну, пожалуй, с фразы про алтарь. Архибрат заметил, что Зонтик проигнорировал упоминание «Творцовой крови на стреле», но задавать вопросов не стал. — Мне вчера ночью привиделся довольно красочный сон, в котором был пресловутый алтарь. — взволнованно говорил правитель. — На этом алтаре лежал человек. Юноша лет четырнадцати, если быть точнее. Мы с ним, так сказать, немного пообщались, и я дал обещание его спасти. Сам не знаю, от чего, но… Я вижу связь между этим сном и словами Хундсгугеля. Знаю, вам это может показаться странным, но отнеситесь с пониманием. — В такой ситуации любая зацепка важна, даже если это сон. — согласился министр. — Допустим, с первым и третьим смертниками мы разобрались. Но кто тогда второй? Хундсгугель ведь говорил про трёх людей, обречённых на гибель. — Я догадываюсь, кто это может быть. — Зонтик нервно смял ткань своего плаща. — Есть ещё один человек, на которого планируется покушение. Вы с ней не знакомы, это личность в целом не особо известная, но она тоже видит будущее, как и Хундсгугель. Только ведёт себя иначе, поадекватнее. Алебард улыбнулся невесёлой улыбкой. — Зонтопия не перестаёт удивлять. — устало сказал он. — Сколько ещё здесь обитает предсказателей? Штук десять наберётся? — Да куда нам столько? С двумя бы справиться, а вам сразу десять подавай. — попытался отшутиться правитель. — Ладно, мы сейчас не об этом. В общем-то, все три человека, названных Хундсгугелем, нам известны. Кроме того ребёнка, но я подозреваю, что он и есть тот несчастный, которого на складе убили. Или попытались убить… Я всё ещё надеюсь, что он жив. — Я тоже. Хоть бы Стражи морали его нашли, пока не стало слишком поздно… Так, а что насчёт преступников? Хундсгугель говорил о каких-то тенях и пал… как его… — Паргелии. — подсказал Зонтик. — Точно. Что это за имя такое вообще? Я ни разу его не слышал. Да и звучит оно как-то не по-нашему. Неужели кто-то из иностранцев посмел?.. — Паргелий, паргелий… — Правителю пришлось обратиться к самым недрам своей памяти, чтобы вспомнить это слово, слышанное когда-то давно, ещё задолго до заточения в Карточном мире. — Это не имя, а термин. Он обозначает оптическое явление, при котором на небе появляется два солнца. — Два солнца? — Министр вопросительно взглянул на Зонтика. — Разве такое возможно? — Нет, конечно. На самом деле, солнце на небе одно. Второе — не более, чем иллюзия, а так его не существует. — пояснил Зонтик. — Любопытно. Но я всё ещё не понимаю, что Хундсгугель хотел этим сказать, и как ложное солнце может быть связано с убийствами. То же касается и теней… Простите, я в метафорах не силён. — Вообще, между солнцем и тенями ещё можно проследить некоторую связь: тени ведь появляются именно благодаря солнечному свету. Но вот какое отношение все эти вещи имеют к убийствам — понятия не имею. Так, погодите! Тени, тени… — Правитель закрыл ладонью левый глаз, начавший дёргаться. — Вы что-то вспомнили? — с нетерпением спросил Архибрат. — Снова тот сон. Алтарь, на котором лежал мальчик, окружали чёрные фигуры, напоминавшие тени. Может, дело в них? — Я уже совсем ничего не понимаю! — Алебард беспомощно сложил руки на груди. — Ложное солнце, тени, алтарь… Ещё немного, и я буду с Хундсгугелем в одной камере сидеть. — Вы от меня так просто не отделаетесь, даже не мечтайте. Погодите, а о какой чаше он говорил? Кто вам её подавал? Что он пустит в ход? — Самому бы хотелось узнать! Мне никаких чаш никто и никогда не подносил. — Министр пожал плечами. — Я такое знаменательное событие бы точно запомнил. — «Берегись, ибо близок тот, кто чашу подавал…» — Зонтик медленно повторил слова провидца, пытаясь отыскать в них потаённый смысл. — Так, ну вряд ли речь идёт о таверне «Хмельная чаша». Хотя кто его знает! С Хундсгугелем возможно всё. — «Хмельная чаша»? — переспросил Алебард. — Слышал про такую. Её владелец, говорят, Искателей Правды привечает, но это ещё не подтверждено. — Вообще… Ладно, неважно. Оставим эту чашу в покое и сосредоточимся на другой части предсказания. Не зря ведь Хундсгугель сказал «берегись»? Возможно, речь идёт о предателе, который находится рядом с нами? Но мы его не замечаем и не знаем, кто он на самом деле. — предположил правитель. — Если под чашей подразумевался именно трактир, то этот предатель — один из Искателей Правды? — подхватил идею Архибрат. — Но что в таком контексте значит «подавал»?.. — А от кого вы впервые узнали про эту таверну? — спохватился Зонтик. — Вдруг Хундсгугель именно это и имел в виду — тот, кто рассказал про «Хмельную чашу», то есть подал её, и является предателем, от которого стоит ждать беды? — Пасгард не предатель! — отрезал министр. — В нём я уверен, как в самом себе. — А, так это был Пасгард… — мгновенно остыв, произнёс правитель. — Тогда я даже не знаю, что и думать. Больше никаких идей, как истолковать пророчества, у меня нет. Но что-то мне подсказывает, что это ненадолго: скоро мы узнаем хоть какую-то часть правды. — Дай Зонтик, чтобы на этот раз всё обошлось без жертв. — Алебард провёл ладонью по напряжённому лицу. — Мориона я, как мог, обезопасил, а вот что насчёт той второй провидицы? Может, за ней тоже нужно присмотреть? — Я сам это сделаю. Да и вообще, это убийцам нужно её бояться! Они ещё не знают, с кем связались. — Сурово. — беззлобно усмехнулся Архибрат. — Что ж, тогда будем ждать новостей. Кстати, о них; мне недавно пришла весточка от тех самых иностранцев, с которыми я сотрудничаю… На днях вы сможете лично с ними поговорить и обсудить всё, что касается дальнейшей работы. — О, это будет очень кстати. — Правитель кивнул. — Нам нужно поскорее налаживать связь с потенциальными союзниками. В первую очередь с фелицийскими революционерами. Нельзя допустить, чтобы их благодетелем стал кто-то другой! — Мы и не допустим. — успокоил его министр. Сразу после этого он сошёл с темы и заговорил о документах. — К слову, вы просмотрели отчёты? Есть какие-то замечания или предложения? — Замечаний нет, все молодцы. — Зонтик неосознанно улыбнулся. — А вот по поводу предложений…       Правителя прервал звук чьих-то быстрых шагов, донёсшийся из коридора. Зонтик и Алебард в недоумении переглянулись, как бы спрашивая друг друга, не к ним ли это идут. Ответом на немой вопрос послужил отчётливый стук в дверь кабинета. — Прячьтесь скорее! — Прежде чем министр, перешедший на шёпот, успел договорить, Зонтик уже шмыгнул к тайному ходу. — Кто там? — громко спросил министр, давая правителю время скрыться, а себе — время вернуться за стол. — Пасгард, Ваше Святейшество. — ответили ему. — Разрешите доложить новости о расследовании. — Войдите. — сказал Архибрат, как только стена, закрывавшая проход, встала на место.       Зонтик, оказавшийся в тайном коридоре, сразу же прижался ухом к той стене. Послышался звук отворённой двери, за ним — звук твёрдых шагов, чем-то похожий на марш. — Добрый день, Ваше Светлейшество. — В голосе Пасгарда правитель уловил тревогу. — Здравствуйте. — ответил ему холодный тон Алебарда. — Ну, чем сейчас порадуете? — Скорее, огорчу… Мы выяснили, что убийство, совершённое на складе — не единичный инцидент. Боюсь, мы имеем дело с серийным убийцей. В кабинете повисла тишина. Зонтик вздрогнул и зажал рот руками, боясь даже слишком громко вздохнуть. — Суперинтендант, вы не ошиблись? — молчание нарушил всё такой же равнодушный голос Первого министра. Но правитель чувствовал, знал: Алебард испугался. — Вряд ли; между этими убийствами слишком много совпадений. Все они происходили в День Сотворения… У Зонтика оглушительно громко зазвенело в ушах. Он обхватил голову руками и медленно опустился на пол. Слова, пробивавшиеся сквозь пелену шума, доходили до сознания обрывками: — Все найденные тела обескровлены… — Сколько это продолжается?.. — Девятнадцать лет… Звон нарастал, заменял собой все остальные звуки. Правителю казалось, что голова его полыхает огнём и вот-вот сгорит дотла. Вдруг в неё ледяным лезвием вошёл знакомый голос: «Творец! В сей день будь осторожен: ты зло большое потревожил! Но встрече с тем, кого искал, никто не в силах помешать!» Зонтик дёрнулся и опустил слегка дрожащие руки. Взгляд беспокойно метался по тёмному коридору, но в нём не было никого, кроме самого правителя. — Хундсгугель… — одними губами прошептал Зонтик. Он сразу узнал обладателя того голоса и причудливой манеры речи. Жар и звон в ушах исчезли так же внезапно, как и появились. Правитель, пришедший в себя, осторожно встал и снова прислонился к стене.       Разговор между Алебардом и Пасгардом в то время продолжался. — Откуда вы узнали про те убийства? Почему я впервые о них слышу? — спрашивал министр. — Вся информация находится в архиве. Дела составлены, но в ход не пущены; так и висели они мёртвым грузом до сегодняшнего дня, пока мы их не обнаружили. — О, ну конечно! — с язвительной усмешкой сказал Архибрат, постепенно переходя на крик. — Конечно же никто мне о них не докладывал! Ни Манифер, ни его подчинённые! Ни один олух из его рядов за девятнадцать лет не додумался оповестить народ и взяться за расследование! Чем, чёрт подери, они там занимаются?! Возмущения Алебарда утихли, и в кабинете опять воцарилась тишина. Длилась она недолго: всё тот же Алебард прервал её через несколько секунд. — Я вас понял, суперинтендант. — спокойно произнёс Первый министр, по всей видимости вспомнивший о Зонтике, что притаился за стеной и прекрасно всё слышал. — Ещё какие-то новости есть? — Д-да, Ваше Мудрейшество… — ответил перепуганный Пасгард. — Судя п-по всему, нам удалось установить личность убитого на складе. Сегодня Бацинет, экзарх юго-западного храма, подал заявление о пропаже человека. Им оказался четырнадцателетний юноша, Сюрко. — Четырнадцатилетний?.. — Архибрат насторожился. — Расскажите о нём подробнее. — К сожалению, я могу назвать только его внешние характеристики. Другой информации о Сюрко попросту нет. Его родители, место проживания, место обучения или работы — всё это неизвестно даже Бацинету. — Странно. По документам прошлись? Там нашли что-нибудь? — Не нашли, Ваше Святейшество. Никакой информации о Сюрко нет, точно его и не сушествовало никогда. — Это уже не странно, а подозрительно… Ладно, допустим. Что насчёт его внешних характеристик? Зонтик ещё сильнее вжался в стену, чтобы не пропустить ни единого слова, но в ушах снова раздался звон, режущий фразы на раздельные части. — Длинные светло-синие волосы… Лицо бледное и… Несмотря на мерзкий звон, нараставший с каждой секундой, правитель внимательно слушал главу Стражей. Чем больше говорил Пасгард, тем больше Зонтик уверялся в том, что тот описывает мальчика из его сна. — Невозможно… — прошептал правитель и опустился на колени; сил стоять у него уже не было.       Голова вновь оказалась зажата в раскалённых тисках. Зонтик чувствовал, как медленно закипает кровь и как быстро плавится рассудок. Правитель лёг пол и зажал рот дрожащими руками. От боли и страха хотелось выть в голос, но приходилось держаться. Держаться и всё глубже проваливаться в это жуткое состояние, не имея никакой надежды на спасение. Но оно всё-таки пришло. «Знамение ты во сне узрел; прими же истину теперь! Сойдутся скоро все пути под знаком белой темноты!» В голове снова звучал отрезвляющий голос Хундсгугеля. Боль отступила, и Зонтик, дрожа всем телом, поднялся с холодного пола.       Не успел правитель осознать то, что с ним произошло, как в кабинете вновь застучали шаги. — Господин, — позвал его Алебард, — господин, вы ещё здесь? — Здесь. Подождите немного… — задыхаясь, ответил Зонтик. Его рука уже искала нужный для механизма камень. Пара секунд — и правитель нетвёрдой поступью вышел к министру. — Господин, с вами всё в порядке? — спросил тот, удивлённо разглядывая Зонтика, бледного и испуганного. — Нет, наверное… — тихо сказал правитель. — Извините, пожалуйста, но я пойду к себе. Иначе я не знаю, что из этого получится. — Идите, конечно! Но… вам, может, к врачу заглянуть? — несмело предложил Алебард. — Не сейчас, разумеется, а как-нибудь потом. Вы в последнее время выглядите очень… нездорóво. — Ни о чём не беспокойтесь. Всё будет хорошо. И со мной, и с остальными. — бодро заверил его правитель. Зачем-то пожав министру руку на прощание, Зонтик, не теряя оживлённого вида, ушёл в свою комнату. Вот только сам он при этом едва сдерживал слёзы.       Убеждая Алебарда в том, что всё будет хорошо, Зонтик отчаянно лгал. В первую очередь он пытался убедить в этом самого себя, но правитель, несмотря на самовнушение, чувствовал, что случится нечто нехорошее, что у него не получится ещё и в этот раз обмануть судьбу. Собственный кошмарный сон, видение Айлетт и предсказания Хундсгугеля только усилили и без того серьёзную тревогу. Зонтик всем своим естеством чувствовал, что этот день во многих отношениях станет решающим не только для него, но и для некоторых зонтопийцев. А служба с каждой минутой становилась все ближе и ближе…

***

      Вечером того же дня в таверне «Хмельная чаша» огромное число народа отмечало роспуск заключённых. Сегодня здесь собралось так много людей, что случилось доселе невиданное: впервые за всю историю трактира в нём закончились столы и лавки. Особо настойчивые посетители тащили с собой домашнюю мебель, лишь бы посидеть с друзьями, выпить и обсудить происходящее в Зонтопии. Главных своих врагов, то есть Стражей морали в лице Тассель, Горже и Салада никто не заметил, хоть они и расположились в самой середине залы. — Можно было и не надевать эти дурацкие плащи. — раздражённо произнесла Горже, поправляя сползавший капюшон. — Я же говорила: гражда… то есть обычной одежы хватит. — Лучше перестраховаться. — ответила ей Тассель, вертевшая в руках пустую деревянную кружку. — Девушка, постойте! — она окликнула пробегавшую мимо работницу с бледно-бирюзовыми косами за плечами и подносом в руках. — Принесите нам ещё вина, будьте так любезны. — Нам сказали не пить… — напомнил ей Салад, но Тассель только улыбнулась. — Не пить в таверне — почти то же самое, что не молиться в храме. Смысл места сразу теряется, не так ли? — Ну ты сравнила, конечно. — парень обиженно фыркнул. — Нам, вообще-то, работать нужно. Нас сюда не ради развлечения отправили. — Ой, да в этом шуме разве что-то услышишь! — поморщилась Горже. — Все галдят, как на ярмарке. — Тише. — шикнула Тассель и указала взглядом на соседний стол, стоявший слева. Люди, что собрались за ним, бурно обсуждали нашумевшие убийство и побег предполагаемого преступника от полиции. Стражи морали и представить себе не могли, что через три стола от них сидели неудавшийся глава зонтопийских атеистов и главные Искатели Правды…       — Хороший сегодня вечер! — довольно улыбаясь, проговорил Полдрон. — Только Буше не хватает. Кажется, я её так и не увижу сегодня. — Я бы на твоём месте побоялась ей на глаза показываться. — усмехнулась Павеза. — Буше, конечно, человек терпеливый, но твой арест… Даже для неё это слишком. — А что, она как-то отомстит? — поинтересовался Пикадиль, незнакомый с Буше. — Да, в этом и проблема. — кивнул Мантелет. — Дрону от неё уже доставалось за то, что он с нами якшается. — Диль, ты только не подумай, будто она тиран какой! — обратился Полдрон к новому приятелю. — Буше очень хорошая, просто она не любит влезать во всякие авантюры. И мне так делать запрещает. — За брата переживает, что уж тут. — Павеза окинула битком набитый трактир внимательным взглядом и, не обнаружив Буше, посмотрела на притихших Ротеллу и Рондаша. — Друзья, а не хотите ли вы спеть? Не зря же вы с собой инструменты брали. Может, хоть так мы её внимание привлечём. — Спеть? Это можно. — Роттела гордо улыбнулась и взяла лютню, всё это время лежавшую сзади, возле стены. — Какую песню исполнять? — спросил Рондаш, настраивавший лиру. — Может, «Про сидр»? — предложил Пикадиль, глядя в свою наполовину пустую кружку. — Обстановка как раз располагает. — Идеальный выбор, давайте её! — подхватили идею Полдрон, Павеза и Мантелет. Ротелла и Рондаш переглянулись, кивнули друг другу и начали: «Пей сидр, брат, его приятен вкус, У сидра, брат, отличный вкус! За кружкой кружка — стал бочонок пуст, Внезапно стал бочонок пуст!»       Их меццо-сопрано и тенор, их лютня и лира сплелись в причудливый узор, что мгновенно опутал всю таверну виноградной лозой. Каждый повернулся в их сторону, каждый прислушался к издавна знакомой мелодии. Многие, включая Горже и Салада, даже начали подпевать, и вместо двух голосов звучало уже пятьдесят: «Пусть будет каждому любви сполна, Пусть будет всем любви сполна. Пусть будет каждому любви сполна, Пусть будет всем любви сполна! Когда у всех любви сполна, Тогда и ревность больше не нужна, Нам ревность больше не нужна! Когда у всех любви сполна, Тогда и ревность больше не нужна, Нам ревность больше не нужна!»       Хитрость Павезы удалась: из толпы вынырнула знакомая невысокая фигура, в которой Полдрон сразу узнал сестру. — Кого я вижу! — широко улыбаясь, произнес он, как только Буше подошла ближе. — Ты, наверное, не очень мне рада… — Позже поговорим. — перебила его девушка. Она, поджав губы, сверху вниз смотрела на брата. Но в её глазах светилась тихая радость, чуть омрачённая обидой. Вдруг она наклонилась и притворившись, что протирает стол, прошептала Полдрону на ухо: — Баклер вернулся. Он жив. Выбрался из колодца и теперь вас разыскивает. Затем Буше выпрямилась и привычным услужливым тоном спросила у остальных: — Вам принести что-нибудь ещё? — Девушка окинула Искателей Правды взглядом, так и говорившем «Я всё про вас знаю, и своей вежливостью делаю вам большое одолжение». — Мне сидра, пожалуйста! — как ни в чём не бывало попросил Пикадиль: кружка его за это время опустела. — Хорошо, вернусь через пару минут. — ответила Буше, лучезарно улыбаясь.       Как только она ушла, Полдрон наклонился к сидевшему рядом Мантелету и шёпотом передал ему слова сестры. Мантелет пересказал их Павезе, Павеза — Ротелле, а Ротелла — Рондашу. Рондаш повернулся к Пикадилю, виновато улыбнулся и пожал плечами. — Извини, но я пока не могу тебе это рассказать. Сам понимаешь, информация не для всех… — Понимаю, не бойтесь. Обижаться я уж точно не стану. — Нужно разбавить обстановку. Спойте ещё что-нибудь. — приказала Павеза бардам-Искателям.       Но не успели они выбрать песню, как с шумом распахнулась дверь трактира, заставив всех повернуться в её сторону.       На пороге стояла девушка с короткими тёмно-голубыми волосами и встревоженным лицом. Стражи морали сразу узнали в ней Шапель. Она метнула в их сторону предупреждающий взгляд и громко, на всю затихшую таверну, произнесла: — Здесь есть врач? — Есть. — Павеза встала из-за стола. — Что случилось? — Скорее идите со мной! Недалеко отсюда на человека с ножом напали… После этих слов все в трактире мгновенно протрезвели.