Глава 1. Акт творения

Флетчер не помнил, что было “до”. Потому что “до” он ещё не обладал способностью запоминать. Зато он мог точно сказать, чего “до” не было, и что возникло “после”. А “после” был свет. Такой яркий, что впору было ослепнуть. Полотно сияющей белизны не пропускало прочих образов. Впрочем, Флетчер тогда и не подозревал, что прочие образы вообще существуют. Вслед за светом возникли звуки голосов. Пронзительно громкие, они сотрясали воздух и дрожью отдавались в теле. Сперва голоса походили на гул, но вскоре Флетчер начал вычленять слова, и его тотчас поглотило нагромождение смыслов. – Вы можете разделить десять на пять? – спросил один из голосов, и Флетчер понял вдруг, что вопрос адресован ему. Может ли? Флетчер попробовал, и по сознанию словно пробежал электрический разряд. Это оказалось неприятно, но отнюдь не напрасно: перед внутренним взором, словно из темных глубин, всплыл ответ. От него, однако, не было бы проку, останься он внутри сознания. Флетчер почувствовал, что должен вывести его наружу. Впервые шевельнулись губы. Голос, приправленный хрипотцой, произнес: – Два. – Хорошо, – прозвучал ответ. – А что вы можете сказать об основных свойствах волн? Снова думать не хотелось, однако противиться этому Флетчер не мог – против воли предстало ему знание о дисперсии, и вот уже он представлял, как проходит сквозь призму луч белого света и как распадается он на сотни тончайших оттенков. Да это ведь хуже чисел! Куда проще уяснить абстракцию, чем разобраться в сути процессов. В сознании Флетчера случилась целая буря: мысли громоздились друг на друга, и одной головы им явно было мало. Поток сведений о мире же лишь ширился: привыкли к свету глаза, и сплошной белый, как и в ходе дисперсии, принялся расслаиваться на целые образы. Неужто сознавать придется и их? Нет, Флетчер этого не выдержит. Пусть все прекратится. – Да прекратите же это, – крикнул он, и крик этот стал последней каплей: разум заволокла черная пелена.

***

Забытье длилось недолго, и вскоре Флетчер снова начал отражать окружающую действительность. Это чувство присутствия – не чьего-то там, а собственного – выбивало его из колеи. Флетчер существовал и вместе с тем не мог понять, с чего вдруг он существует. Впрочем, куда важнее показался ему другой, более конкретный вопрос: если он существует, то где именно? Флетчер сидел в кресле. Цвет – темно-зеленый, материал – бархат, похоже. Подлокотники деревянные. Все эти озарения по-прежнему досаждали, но теперь казались хотя бы сносными. Флетчер поднял взгляд и обнаружил стол: аккуратные стопки бумаг, письменные принадлежности в стакане, на одном из краев – черная квадратная пластина. С запозданием Флетчер догадался, что это коммутатор для внутренней связи. Оставалось понять, кто и с кем по нему связывается. Флетчер отметил, что хозяин стола аккуратен. Вероятно, даже педантичен. А ведь теперь Флетчер не только воспринимал действительность, но и анализировал ее. Едва ли это можно было считать хорошей новостью. Флетчер продолжил бы разглядывать стол – проследил бы, как завивается в узоры дерево под слоем лака, – но его наблюдение прервалось в тот миг, когда раздался в тишине очередной голос. – Не желаете чаю? Голос был вежлив и вкрадчив. От него не исходило угрозы, и все же Флетчер дернулся и резко поднял глаза. Напротив сидел господин, смотрящий на Флетчера в упор. У господина были седые волосы, убранные в хвост, длинное худое лицо, глаза с опущенными уголками и серой радужкой. Голубой костюм, верхняя пуговица рубашки расстегнута, на правой руке – часы. Парфюм – смесь горького миндаля и вишни. Флетчер так погряз в этих деталях, что смысл вопроса, который задал господин, вовсе ускользнул от него. Чего тот хотел? Может, решил все же добиться ответа о свойствах волн? – Дифракция, – начал Флетчер, – явление огибания волнами препятствий. Интерференция – явление наложения волн друг на друга. В результате интерференции… Господин слушал внимательно. Заговорил, лишь когда Флетчер закончил. – Разговоры о волнах дарят вам особое удовольствие? Флетчер помотал головой – ему показалось, что этим жестом он сумеет выразить отрицание. – Тогда оставим их. Все эти вопросы нужны якобы для того, чтобы стимулировать работу мозга. Вот только я не возьму в толк, к чему было их выдумывать. Вам не кажется, что самые верные вопросы, которые и заставляют извилины поднапрячься, задает сама жизнь? Флетчер задумался: кажется или нет? Молчать не хотелось, и он ответил коротко: – Наверное. – Потому я и настоял на том, чтобы вы ушли со мной. Надо признать, это несколько нарушает заведенный порядок, но в отделе креационизма пошли мне навстречу. Очень любезно с их стороны. – Ушли? Флетчер не припоминал, чтобы ему доводилось куда-то идти. Способность ходить существовала для него гипотетически. – Я верно понимаю, что последние, – собеседник взглянул на часы, – двадцать шесть минут не сохранились в вашей памяти? – Похоже. – Все в порядке. С непривычки такое бывает. Вы оказались перегружены и на время перестали воспринимать новую информацию. Должен заметить, выглядели вы все это время довольно сознательно. Не думаю, что прохожие хоть что-то заподозрили. Уследить за нитью беседы было непросто, и все же разговор с господином виделся Флетчеру спасительным. Кажется, он хорошо разбирался в том, что происходит, этот седовласый, худощавый… голос глубокий, бархатистый… голубой костюм… верхняя пуговица расстегнута… вишня и горький миндаль… часы на руке… правой… тогда надевал он их левой? – Я не представился, – словно спохватился тот. – Зовите меня Крайос. И, прошу вас, обойдемся без “господин”. К чему лишняя формальность? Крайос. Надо же. Столько данных – и все свелись к пяти звукам. Образ собеседника тотчас приобрел законченность. Кажется, Крайос собрался еще что-то сказать, но впервые Флетчер позволил себе его перебить. – Что происходит, Крайос? – выпалил он, не сумев подобрать иной формулировки. Уголки губ у Крайоса приподнялись – он улыбнулся. – Вы выбрали не самый простой вопрос. Но я постараюсь ответить. Видите ли, около получаса назад вы были созданы посредством акта творения. Это означает, что теперь вы по праву – живое существо. У вас может уйти время на то, чтобы с этим свыкнуться. Однако ручаюсь, скоро вы начнете находить новое состояние по-своему занимательным. Осмелюсь предположить, что быть – куда приятнее, чем не быть. Флетчер вдумался в его слова: что-то по-прежнему ускользало от его понимания, и он спросил: – Этот акт творения… Зачем вы совершили его? – Его совершил не я, – снова улыбнулся Крайос. – Это не попадает в сферу моей ответственности. Хотя я, разумеется, приложил руку к вашему появлению на свет. Когда решил, что моему отделу не помешал бы еще один сотрудник. Видите ли, я возглавляю десятый отдел сотворения. Под нашей опекой четыре мира на разных стадиях развития. Я ищу того, кто согласится заниматься моделированием и циркуляцией энергии. Как думаете, мы с вами могли бы сработаться? – Наверное, – неуверенно сказал Флетчер. Он едва ли вник в суть предложения, и все же рад был узнать, что не заброшен в жизнь без цели и смысла. – Рад это слышать. Позвольте только заметить, что мы упустили одну важную деталь. – Важную деталь? – Я до сих пор не знаю вашего имени. – Моего? – Флетчер растерялся. – Первое, что приходит на ум – самое верное, – подсказал Крайос. А ведь и правда – имя уже вертелось у него на уме. Флетчер знал его с самого начала, просто ему было не до этого. Он взглянул на Крайоса и представился уверенно: – Флетчер. Что-то изменилось, когда он произнес это. Что-то зародилось внутри Флетчера, и его существование словно бы упрочилось. – Очень хорошо, Флетчер, – Крайос встал из-за стола, – Рад, что мы наконец должным образом друг другу представлены. Может, желаете осмотреть ваш новый дом? Теперь, когда вы наконец сумеете его оценить. Флетчер кивнул. Нынешнее состояние по-прежнему страшило его, но он с удивлением обнаружил, что вовсе не желает возвращаться к небытию. Стоило ему на мгновение ощутить жизнь, как ее продолжение стало главной его задачей. Как бы ни была жизнь странна, куда более абсурдным теперь виделось ее отсутствие.

***

Пантеон величественен. По крайней мере, таковым он выглядит изнутри. Снаружи никто его не видел. Да и неизвестно, есть ли у Пантеона состояние “снаружи”. Быть может, залы его полностью заполняют отведенное ему измерение, и к внешней стороне его стен плотно примыкает небытие. Примыкает, и, возможно, просачивается в них – медленно, но верно. Поговаривают, что когда-нибудь, как печальный итог этой диффузии, Пантеон раскрошится под натиском пустоты и закончит свое существование, а прежде отведенное ему пространство разорвется из-за энергии, что вырвется тогда наружу. Пустые разговоры! – Нет ничего более незыблемого, чем это место, – заключил Крайос, пока Флетчер рассматривал балюстраду. Перила из бежевого камня были теплыми – Флетчеру нравилось проводить ладонью по их шероховатой поверхности. Крайос не торопил его. За полчаса они совсем недалеко ушли от его кабинета. Кроме них на этаже никого не было, но заглянув через перила Флетчер увидел, как ходят по нижним уровням сотрудники Пантеона: то появляются на пороге какого-нибудь коридора, то исчезают в дверях. Сперва наблюдать за ними было увлекательно, но совсем скоро Флетчеру это занятие приелось. Он решил смотреть теперь не вниз, а наверх, и перегнулся через перила. Тогда-то и открылось ему зрелище, от которого тотчас перехватило дыхание. Сквозь участки этажей, где отсутствовало перекрытие, за перекидными мостами удалось Флетчеру разглядеть наивысшую точку всего строения. Потолок, казалось, попросту высосал краски из всего Пантеона, обесцветил лестницы и колонны, лишь бы напитаться цветами, позволить им разлиться в узоры, завиться в сюжеты, неподвластные осмыслению. Флетчеру показалось на миг, что в сплетении красок запрятан смысл, который он разгадает, если только рассмотрит потолок получше… Закружилась голова. Флетчер пошатнулся, пусть ему и показалось, что это дрогнул потолок. Сейчас он рухнет, – успел подумать Флетчер, припав к перилам. Крайос же ухватил его за предплечье и одним уверенным жестом увел в сторону. – Вам стоит быть осторожнее, – сказал он. – Кровь будет тяжело вывести с одежды. Нескольких секунд стоило Флетчеру оправиться, после чего они с Крайосом двинулись дальше. Флетчер затеял очередной диалог. – Крайос, ваши слова… – Да? – Вы сказали, нет ничего незыблемее, чем это место. – Насколько мне известно, это и вправду так. У Флетчера на уме завертелся назойливый факт – из тех, что закладывались в голову изначально. – Но ведь не его считают высшим порождением обозримой вселенной, – возразил Флетчер. – Высшим порождением, да…, – Крайос ненадолго задумался. – Верно, так говорят о первозданной Обители. Должен прояснить: Обитель и Пантеон я здесь едва ли разделяю. Существующее соглашение, на мой взгляд, уравнивает их на вселенской арене. – Они незыблемы в равной степени? – Зависит от того, как обращаться со словами, не более, – произнес Крайос чуть быстрее, чем говорил прежде. Флетчер собирался ответить, но вдруг, словно бы не по своей воле, остановился. Сам не зная, отчего, он повернулся к стеклянной двери. За той виден был просторный кабинет с длинным столом и мягкими креслами. – Что-то случилось, – сказал Флетчер. – Ваша когнитивная карта сработала, – ответил Крайос спокойно. Остановка будто бы входила в его планы. – Все в порядке, вы просто приноравливаетесь к местности. И только что отыскали путь к кабинету, где мы с отделом проводим утренние совещания. – Вот как. – Я, правда, ожидал, что в первую очередь вы найдете путь к собственному дому. – Но ведь это, – Флетчер неопределенно взмахнул рукой, – и есть мой дом. – Определенно. Но я говорил о частных владениях. Их выделяют всем. Надо же где-то укрываться от суеты. Думаю, вы захотите их осмотреть. Сумеете в этот раз использовать карту сознательно? Надо признать, Флетчер здорово растерялся. Он не знал даже, какое направление выбрать первым – что было говорить о пути целиком. То впечатление, которое успел он сложить о Пантеоне, вовсе не обнадеживало: здесь в коридорах встречались развилки, а из каждого зала можно было насчитать с десяток выходов. Крайос лишь прибавил: – Идите, куда считаете нужным. Делать было нечего. Флетчер прикрыл глаза, силясь сосредоточиться, а потом крутанулся на каблуках и выбрал направление. Вспоминая об этом позже, Флетчер поймет, что изначально пошел не в ту сторону, а потому им пришлось навернуть лишний круг. Вместо того, чтобы двигаться к периферии, Флетчер сперва провел Крайоса близ центральных залов. Тот молчал всю дорогу – должно быть, чтобы не сбивать своего подопечного с мысли. Наконец коридор сузился, и каменные стены сменились деревянными, с близко расположенными дверями. Величественность, присущая Пантеону, уступила место какому-то умиротворению. Свет здесь был слегка приглушен. Возле одной из дверей Флетчер и остановился. – Здесь, – объявил он, теперь уже без тени сомнения. Крайос кивнул. Флетчер протянул руку и пощупал шероховатую ручку. Дернул. Дверь не поддалась. – Прошу меня извинить, – сказал Крайос и запустил руку в карман пиджака. – Это принадлежит вам. Он протянул Флетчеру ключ, тяжелый и холодный. Тот являл собой длинную трубку с шестигранным набалдашником. Контур шестигранника раздавался мягким голубым свечением. Флетчер обнаружил под ручкой двери паз, и вставил в него ключ. Замок отозвался звонким щелчком. На этот раз дверь открылась, и Флетчер перешагнул порог. – Разумеется, это временный вариант, – сказал Крайос. – Когда лучше разберетесь в своих пристрастиях, сможете заказать ремонт. К слову, за карьерные успехи можете просить о расширении пространства. Флетчер огляделся. Комната была небольшой: у одной стены примостились узкий диван и шкаф, у другой – письменный стол и пара стульев. Еще одна дверь, помимо входной, наверняка вела в ванную. – Ограничений практически нет, – продолжал Крайос, по-прежнему стоя за порогом. – В дальнейшем вы сможете поставить сюда, например, кухонный гарнитур. Хотя многим вполне хватает и общей кухни отдела. А один ваш коллега как-то потребовал себе рояль. Флетчер снова осмотрел комнату и впал в состояние трепетного волнения. Частные владения. Фрагмент вселенной, что принадлежит одному лишь Флетчеру. Как некогда упрочило его существование имя, так сделал то же самое этот клочок территории. – То, что нужно, – сказал он Крайосу и приблизился к порогу. – Рад, что вам нравится. В таком случае, я вас оставлю. – Оставите? – Флетчер осекся. Волнение вмиг возросло, и больше уже не было приятным. Флетчер сам не ждал, что так встревожит его возможный уход Крайоса. Нет, вернее было бы сказать иначе. Все это время Флетчер не ждал что Крайос вообще может уйти. – Лишь на какую-то пару часов. А после мы снова увидимся. Думаю, вы как раз будете готовы побольше узнать о ваших рабочих обязанностях. – Пару часов? – оторопело повторил Флетчер. – Ах да… Крайос стянул с запястья часы. – Возьмите пока мои. Он вложил их Флетчеру в ладонь и руками сжал ему пальцы. – Если что-то случится – у вас есть коммутатор. Флетчер слушал его, не раскрывая рта. – Насколько мне известно, туда пока внесен лишь один адрес. Мой. Потому отправить сообщение вам труда не составит. Флетчер не понял тогда, что на него нашло. Он ведь вознамерился было остановить Крайоса: выпалить на одном дыхании, что не готов пока, что без того не совладает с собственным существованием. Ведь если бы Флетчер попросил этого искренне, разве не проявил бы Крайос снисхождение? Впрочем, неизвестно: Флетчер ведь прежде не пробовал ему перечить. И вот, когда слова уже подступили к горлу, Флетчер остановил себя. Он решил, что беспокойства не выдаст, и сам не нашел причин этого решения. Оно возникло словно извне, словно кто-то вложил его Флетчеру в голову. Он позже поймет, конечно, что все было не так: решение это целиком и полностью принадлежало одному лишь Флетчеру. Тогда он не был еще собой в полной мере, и все же малая часть его уже вступила в свои права. Та часть, которая знала: беспокоиться ей не под стать. Потому Флетчер подчинил себе мимические мышцы, чтобы никак Крайос не прочел по лицу подлинных его мыслей, и сказал с напускной уверенностью: – Уверен, проблем не возникнет. – Рад это слышать, – сказал Крайос. Похоже, он не заподозрил неискренности. – Через два часа жду вас у вашего кабинета. Дорогу найти сумеете. Когда дверь за Крайосом захлопнулась, Флетчер отметил, что вовсе не переживает из-за его ухода. Ну конечно, зря он опасался. Что может пойти не так? Раскрыв ладонь, Флетчер принялся рассматривать часы. Он погрузился в наблюдение за секундной стрелкой, и целых две минуты был необычайно спокоен.