Часть 1

Общая гостиная Слизерина тонула в непривычных полутонах. Вместо резкого света факелов горели изумрудные шары-светильники, отбрасывая подвижные тени на древние каменные стены. Где-то тихо переливалась меланхоличная мелодия с магического патефона. Это была неофициальная тусовка — редкое явление, когда строгая иерархия дома на час смягчалась под покровом искусственных сумерек. Драко Малфой занимал стратегический центр — широкий диван у камина. Он полулежал, одна рука небрежно перебрасывала золотой гааллеон, другая держала хрустальный бокал с тёмным соком гранатового шипа. Блейз Забини, с виду расслабленный, но зоркий, сидел напротив, лениво комментируя последние школьные сплетни. Крэбб и Гойл, вальяжно развалившись на соседних креслах, с энтузиазмом уничтожали тарелку пирожных, лишь изредка вставляя односложные реплики. Их круг был полон, но не завершён. Не хватало Теодора Нотта. И не хватало её. Драко старался не следить за дверью, но его внимание всё равно уплывало к арочному проёму каждые несколько минут. Золотой гааллеон в его пальцах замирал на мгновение дольше, чем нужно. Она появилась без шума, но её появление было замечено моментально. Даниэлла Лестрейндж вошла, и несколько пар глаз скользнули к ней, прежде чем их владельцы сделали вид, что этого не произошло. Она была не в форме, а в простом платье из чёрного, струящегося, словно дым, шелка. Оно не кричало о богатстве, но в его безупречном крое и скромности чувствовался такой же безошибочный шик, как и в её школьной мантии. Русые волосы были распущены, смягчая строгие линии её лица, но голубые глаза по-прежнему смотрели с ледяной ясностью, оценивая обстановку. И её взгляд практически сразу нашёл не Драко, а Теодора. Нотт стоял у высоких книжных шкафов, отгороженный от общего густа. Он разговаривал с кем-то из семикурсников, но его внимание, тёмное и сосредоточенное, было всёцело приковано к вошедшей. Они обменялись едва заметным кивком — неформальным, почти интимным в своей сдержанности. Затем Теодор что-то сказал своему собеседнику и начал неторопливо прокладывать путь к центру комнаты, будто его конечная цель была случайной. Даниэлла же направилась прямо к дивану Драко. Её походка была лёгкой, но каждый шаг отдавался в нём тихим, раздражающим эхом. — Малфой, — её голос прозвучал так же ровно и прохладно, как всегда, но в нём была лёгкая, едва уловимая хрипотца, будто она только что перестала смеяться. — Снейп ищет тебя. Кажется, речь о твоей последней работе по Защите. Там были… спорные моменты. Драко медленно поднял на неё глаза, отложив гааллеон. — В этот час, Лестрейндж? — он поднял бровь, играя в её игру, но внутри всё сжалось. Она пришла не одна — за её плечом маячила тень Нотта, который остановился в паре шагов, делая вид, что разглядывает обложку какой-то книги. — Он что, не спит, перечитывая наши пергаменты с маниакальным упоением? — Он спит меньше всех нас, и ты это знаешь, — парировала она. Уголок её губ дрогнул — не улыбка, а скорее признак некой внутренней, недоступной другим амузии. — Особенно когда работы содержат «творческие интерпретации» законов о непростительном. Он в своём кабинете. Сейчас. Гойл неуверенно крякнул, услышав о Защите. Забини лишь прикрыл глаза, наслаждаясь спектаклем. Драко не спеша поднялся, ощущая на себе два пристальных взгляда: её — оценивающий и отстранённый, и его — Нотта, тёмный и нечитаемый. — Когда королева передаёт повестку, — произнёс Драко с нарочитой театральностью для окружающих, — даже у короля заканчиваются отговорки. Он сделал шаг, чтобы пройти за ней, но Даниэлла слегка повернулась — не к нему, а к Теодору, который теперь стоял в метре от них, всё так же делая вид, что поглощён книгами. — Теодор, — её голос смягчился на полтона, окрасился лёгкой, почти дружеской интимностью, от которой у Драко похолодело внутри. — Тот трактат по онейромантии, о котором ты говорил. Он у тебя? Я бы хотела взглянуть. Нотт поднял на неё глаза. В его обычно невыразительном взгляде вспыхнула быстрая, живая искра. — Разумеется, Лестрейндж. Я принесу его в библиотеку завтра. Кивок. Мимолётная, но заряженная тихим пониманием улыбка, мелькнувшая на её губах и тут же погасшая. И всё. Но этого было достаточно. Достаточно, чтобы Драко почувствовал, как старый, знакомый яд ревности — холодный и острый — капнул куда-то в самое подреберье. Он вышел за ней в коридор, и дверь гостиной захлопнулась, отсекая свет, музыку и этот предательски тёплый взгляд, которым она одарила Нотта. В прохладной, пустынной каменной галерее он нагнал её за два шага. — Снейпу плевать на мою работу по Защите, — выдохнул Драко, его голос потерял всю театральность, став низким и резким. — Что это было? Даниэлла не замедлила шаг. — Твой двор становится шумным, Малфой. Уоррингтон сегодня на зельеварении чуть не спалил брови Паркинсон, пытаясь впечатлить её «усовершенствованным» Фугас-зельем. Шум привлекает внимание. Мне нужна была причина вытащить тебя оттуда, чтобы обсудить кое-что поважнее школьных шалостей. — И для этого потребовалось вовлекать Нотта в ваш… литературный флирт? — слова вырвались у него прежде, чем он успел их обдумать. Она наконец остановилась и повернулась к нему. В тусклом свете факелов её лицо казалось высеченным из мрамора. — Мои разговоры с Теодором — мое личное дело. Они не касаются политики дома. В отличие от того, что пришло сегодня с твоей совой. Все мышцы Драко напряглись. Шпилька про Нотта была проигнорирована с таким ледяным презрением, что стало ещё больнее. — Письмо, — подтвердил он, понизив голос почти до шепота. — От отца. Стандартные напоминания о долге, союзах и демонстрации лояльности. И… отдельно. От Беллатрисы. Имя висело в воздухе между ними, холодное и тяжёлое, как надгробие. Даниэлла не дрогнула, но её зрачки сузились. — И? — Она просила передать, что следит за твоими успехами. Особенно интересуется, практиковала ли ты «углублённое применение» Круциатуса на подопытных объектах. Пишет, что нет лучшего урока смирения, чем боль, принятая от руки того, кому доверяешь. — Он сделал паузу, впиваясь взглядом в её лицо, пытаясь найти хоть трещину. — Она ждёт отчёта. Тень промелькнула в её глазах. Не страх. Нечто более глубокое — смесь омерзения и леденящей решимости. — Она хочет сделать из меня эхо своего безумия. Чистое, послушное. — Она не понимает, — тихо, но с неожиданной силой сказал Драко, шагнув ближе, — что ты уже не эхо. Ты — отдельный, самостоятельный голос. И он сильнее. Даниэлла смотрела на него, и в её взгляде шла борьба. Осторожность против чего-то ещё. — Голос, который заглушат при первой же возможности, если он запоёт не в ту ноту, — прошептала она. — Мы оба знаем правила их игры, Малфой. Чтобы выжить, нужно быть не пешкой, а игроком. Незаменимым игроком. — И каков твой ход, королева? — его дыхание почти касалось её губ. Между ними витал холодный, травяной аромат её духов и теплота, исходившая от неё вопреки всему. — Наш совместный проект по Зельеварению, — сказала она, не отводя глаз. — Я просчитала модификацию. Добавление чешуек василиска, которые Снейп конфисковал у Локхарта, в основу Оборотного зелья. Эффект непредсказуем, опасен и покажет не только амбиции, но и… серьёзное отношение к тёмным артефактам. То, что оценят и Снейп, и те, кто следит извне. Драко смотрел на неё, и ярость от ситуации с Ноттом медленно отступала, сменяясь жгучим, невольным восхищением. Она не просто пряталась. Она наступала, используя их же оружие, их же критерии. — Это безумие. Один неверный ингредиент… — Всё наше положение — один неверный ингредиент, — перебила она. — Я предпочту контролируемый взрыв в лаборатории неконтролируемому — в жизни. Ты со мной? Из-за угла донёсся смех и шаги — очередная группа возвращалась с прогулки. Мгновение их уединения испарилось. — Ладно, Лестрейндж, — сказал Драко, отступая и снова надевая маску. — Покажи мне свои расчёты. Но если от этого зелья у нас вырастут чешуйки, я потребую, чтобы Нотт тебя выслушивал нытьё по этому поводу. Она уже разворачивалась, чтобы идти, но его последние слова заставили её на миг замереть. Она бросила на него взгляд через плечо — в нём не было ни смущения, ни гнева. Лишь холодное предупреждение. — Не опускайся до уровня Гойла, Драко. Это тебе не к лицу. И за Теодора не говори. Он умнее, чем кажется. Полезнее. И она ушла, оставив его одного в полутьме коридора, с горечью на языке и осознанием простой истины: их союз был крепче любых увлечений, но это не делало его менее хрупким. И что в их сложной игре появился третий, неучтённый игрок — тихий, умный Теодор Нотт, чьи ходы были пока не видны, но чья фигура уже стояла на доске слишком близко к королеве.