Часть 2

Тишина в подземной лаборатории Снейпа была иного свойства, чем в гостиной. Здесь она была густой, насыщенной запахами: горькой пылью сушёных насекомых, металлическим привкусом истолчённого рога, сладковатой гнилью консервированных корней мандрагоры. Она не давила, а обволакивала, как пелена. Даниэлла стояла у главного стола, её профиль, освещённый холодным сиянием светящегося гриба в стеклянной колбе, был резок и сосредоточен. Перед ней, в изысканном мраморной ступке, лежала щепотка серебристо-зелёной чешуи, отливающей в свете ядовитым блеском. Василиск. Символ абсолютной смерти, превращённый в пыль под неумолимым давлением пестика в её руке. Драко наблюдал за ней с другого конца стола, где он формально возился с измерением лунных камней. Он видел, как тонкие, но сильные мышцы её предплечья напрягаются с каждым вращением, как её взгляд, обычно скользящий по поверхности вещей, сейчас погружён вглубь — в саму суть преобразования. В этом был гипнотический ритм. И безумная, притягательная дерзость. Он не мог выбросить из головы вчерашнее. Тёплый тон, которым она произнесла «Теодор». Ту мимолётную улыбку, предназначавшуюся не ему. Это жгло. Жгло глупее и пошлее любой раны, но от того не менее болезненно. — Ты уверена, что пропорции верны? — его голос прозвучал громче, чем он планировал, нарушив заклинание лабораторной тишины. — В «Тайных токсинах» Флегма говорится, что даже прах василиска может вызвать необратимые парасимпатические… — Флегм писал в восемнадцатом веке, пользуясь чешуёй старше его бабушки, хранившейся в сырой крипте, — перебила она, не отрываясь от работы. Голос её был ровным, но в нём слышалась лёгкая, учёная насмешка. — Чешуя Локхарта свежа, не старше пятидесяти лет. Её токсичность более концентрированна, но и предсказуема. Я скорректировала формулу, исходя из трудов Горация Слизнорта, а не средневековых паникёров. Она наконец подняла на него глаза. В их голубизне отражалось холодное сияние гриба. — Ты проверял мои расчёты, Малфой? Или просто ищешь повод для препирательства? Он отложил весы, упёрся руками в край стола. — Меня интересует твоя уверенность. Она исходит от знания? Или от желания произвести впечатление на определённого… ценителя древних трактатов? Слово «ценителя» прозвучало ядовито. Даниэлла опустила пестик. Звук, с которым он коснулся мрамора, был тихим, но финальным. — Ты сейчас о чём? — О Нотте. О ваших ночных чтениях. О его «полезности», — выпалил Драко, чувствуя, как контроль ускользает, но уже не в силах остановиться. Гораздо проще говорить об опасном зелье, чем о том, что гложет изнутри. Она медленно обошла стол, приближаясь. Её платье, сегодня тёмно-зелёное, шуршало по каменному полу. — Теодор Нотт обладает одним из самых тонких умов в нашем доме. Его знания в области оккультизма и ментальной магии глубже, чем у иных профессоров. Да, мы обсуждаем труды. Да, он даёт советы. И да, — она остановилась прямо перед ним, заставляя его смотреть на неё снизу вверх, — это моё дело. Ты не мой опекун, Драко. Ты мой… партнёр. Или ты это забыл? — Партнёры доверяют друг другу, — прошипел он, чувствуя, как её близкость смешивает гнев с чем-то другим, более тёмным и знакомым. — А ты мне доверяешь? — её вопрос повис в воздухе. — Или ты доверяешь только тому образу, который мы создали для других? Королю, который должен контролировать всё, включая свою королеву? Она была так близко, что он видел мельчайшие бледные веснушки у переносицы, обычно скрытые пудрой. Видел, как вздымается её грудь под тканью платья. Это было не холодное величие из гостиной. Это была живая, дышащая, разгневанная девушка. — Я не хочу его между нами, — вырвалось у Драко, и в этих словах прозвучала голая, неприкрытая уязвимость, которую он ненавидел. Даниэлла замерла. Гнев в её глазах пошёл на убыль, сменившись сложной, непроницаемой эмоцией. — Никто не стоит между нами, — сказала она тише. — Потому что то, что между нами… это не то, что можно разделить трактатом или случайной лаской в тёмном углу библиотеки. Это общая тень, в которой мы растем. Общая тяжесть. — Она отвернулась, подошла к окну, за которым плескалась чёрная вода озера. — Беллатриса хочет отчёта о Круциатусе. Отец твой жаждет демонстрации силы. Мы играем в их игру, Драко. И если я нахожу в ней моменты… отвлечения. Мгновения, когда можно быть просто умной девушкой, разговаривающей с умным мальчиком о снах и символах… это не предательство. Это глоток воздуха. Она обернулась к нему, и теперь в её взгляде была усталость. Та самая, что он обычно скрывал за высокомерием. — Я предложила тебе этот проект не для Снейпа. Не для оценок. Это наш щит. И наш намёк. Мы покажем им, что мы не просто дети, заучившие заклинания. Мы — алхимики своей судьбы. Даже если ингредиенты ядовиты. Драко молчал. Яд ревности ещё клокотал внутри, но её слова, холодные и честные, как лезвие, вскрыли нарыв. Она не выбирала Нотта вместо него. Она искала в нём передышку от того самого давления, которое давило и на него. От их мира. — «Случайная ласка в тёмном углу библиотеки»? — он насильно вернул в голос привычную насмешку, но она уже звучала слабее. На её губах дрогнуло подобие улыбки. — Это была констатация возможности. Не исповедь. Он подошёл к столу, к её ступке. Заглянул внутрь. Превращённая в мельчайший блестящий порошок чешуя лежала, как сокровище алхимика. — Хорошо, — сказал он. — Покажи мне модифицированную формулу. Весь расчёт. И… — он встретился с её взглядом, — онейромантия. Это действительно полезно? Для… защиты сознания? Даниэлла смотрела на него несколько секунд, затем кивнула, и в её глазах появилось что-то похожее на удовлетворение. — Полезно. Теодор говорит, что тот, кто осознаёт себя во сне, труднее поддаётся внешнему влиянию наяву. Вплоть до Империуса. — Тогда, — Драко взял со стола чистый пергамент и самонаполняющееся перо, — мы начинаем с зелья. А потом… может, и ты просветишь меня насчёт снов. Чтобы не отставать от Нотта в полезности. Это была не капитуляция. Это было перемирие. И новая, опасная глава в их общей игре. Они стояли у стола, их плечи почти соприкасались, погружённые в расчёты и молчаливое понимание: их мир сужался, сжимаясь, как удав, вокруг них. И чтобы выжить, им предстояло не разучиться дышать в его тисках. Даниэлла, ища отдушину в древних текстах и тёмных глазах Теодора Нотта. Драко, учась делить её внимание, чтобы не потерять её союз. А где-то в тени, в письмах из дома, ждал следующий ход. Ход, который потребует уже не намёков, а действий.