Часть 5

Следующие дни в Малфой-Мэноре текли по расписанию, отмеряемому боем старинных часов и невысказанными ожиданиями. Даниэлла держалась с ледяным самообладанием, её маска была безупречна за завтраком, обедом и ужином под оценивающим взором Беллатрисы и Люциуса. Но ночью стены между их комнатами становились тонкими, как пергамент. Драко научился различать тихие признаки начинающегося кошмара — прерывистое дыхание, скрип кровати. Он входил без стука, будил её, иногда просто сидел молча, пока она, собравшись с силами, не отсылала его прочь. Эти ночные визиты стали их тайным ритуалом, островком честности в море притворства. Однажды утром, после особенно тяжёлой ночи, Нарцисса мягко, но настойчиво предложила Даниэлле осмотреть зимнюю оранжерею. — Цветы там необычайные, дорогая, — сказала она, и в её голосе Драко уловил не просто светскую любезность, а что-то вроде… жалости? Или предостережения? — Некоторые обладают любопытными свойствами. Возможно, тебе будет интересно. Даниэлла, не имея веской причины для отказа, согласилась. Драко, почувствовав неладное, вызвался составить компанию под предлогом, что отец просил его проверить состояние редкого чёрного папоротника. Оранжерея Малфоев была чудом магической ботаники — просторный стеклянный дворец, где среди мшистых камней и искусственных ручьев цвели растения, которых не найти ни в одном учебнике. Воздух был влажным, густым и пьянящим от смешения ароматов. Солнце, преломляясь в стекле, рисовало на плитке движущиеся радуги. Нарцисса провела их к дальнему, затемнённому углу, где в крупных керамических кадках росли странные цветы. Их стебли были тёмно-фиолетовыми, почти чёрными, а бутоны, плотно сжатые, отливали серебром, как чешуя. — Мордордигера Ноктюрна, или Ночной Подавитель, — объявила Нарцисса своим тихим, мелодичным голосом. — Очень редкий. Его пыльца, если правильно обработана, является мощным компонентом для зелий, погружающих в сон без сновидений. Полная противоположность твоим… исследованиям, Даниэлла. Даниэлла наклонилась над цветком, её лицо оставалось бесстрастным, но Драко заметил, как напряглись мышцы её спины. — Интересно. Но зачем ему такая защита? — она указала на тонкую, почти невидимую серебряную сеть, оплетавшую бутоны. — Потому что его аромат в чистом виде, — Нарцисса осторожно коснулась бутона кончиком пальца, — вызывает навязчивые, очень реалистичные галлюцинации. Страх, паранойю. Это растение питается эмоциональными выбросами. Древние использовали его в пыточных камерах, чтобы сломить волю, не касаясь тела. Лёд, наконец, дрогнул на лице Даниэллы. Она выпрямилась, её взгляд стал острым. — Зачем вы показываете мне это, миссис Малфой? Нарцисса повернулась к ним. Её красивое лицо было печальным и невероятно усталым. — Потому что некоторые яды полезны в микроскопических дозах. Знание о них — защита. — Она перевела взгляд на Драко, потом снова на Даниэллу. — Я вижу тени под вашими глазами. Слышу шёпоты в стенах по ночам. Вы создали нечто сильное, и оно теперь отзывается эхом в вас. Вы пытаетесь контролировать сны силой воли. Но иногда… нужно не сопротивляться тьме, а знать её название. Иметь противоядие. Она протянула Даниэлле маленький серебряный флакон, наполненный маслянистой прозрачной жидкостью. — Дистиллят из корней Мордордигеры. Одна капля на язык — и кошмары отступают. Сон становится чёрным и пустым. Как каменная плита. Это не лечение. Это перемирие. Даниэлла не взяла флакон. Она смотрела на него, будто на ядовитую змею. — Пустота вместо ужаса? Это не выход. Это бегство. — Иногда бегство — это единственный способ перевести дух, чтобы вернуться и сражаться снова, — тихо сказала Нарцисса. Её глаза, обычно опущенные, горели странной интенсивностью. — Вы оба играете в опасную игру. В игре должны быть правила. И средства защиты. Берите. На этот раз Даниэлла медленно приняла флакон. Её пальцы сжали холодный металл. — Почему вы помогаете нам? Нарцисса отвернулась, поправляя уже идеальный лепесток какой-то орхидеи. — Потому что этот дом поглотил достаточно молодых душ. И потому что мой сын… — её голос дрогнул, — он смотрит на тебя так, как никогда не смотрел на кого-либо ещё. Даже если он сам этого до конца не понимает. А я… я его мать. Даже здесь, даже в этой тюрьме из мрамора и ожиданий, у меня осталось это право. Она ушла, оставив их одних среди шепота листьев и тяжёлого, дурманящего воздуха. Драко стоял, потрясённый. Он никогда не слышал, чтобы мать говорила так прямо. Никогда не видел в её глазах такой боли и такой решимости. Даниэлла рассматривала флакон, поворачивая его в лучах света. — Противоядие от наших собственных амбиций, — произнесла она с горькой иронией. — Как поэтично. — Ты его примешь? — спросил Драко. Она задумалась. — Не знаю. Пустота… она тоже пугает. Но она тихая. — Она подняла на него глаза. — Твоя мать… она сильнее, чем кажется. — Она просто устала бояться, — вырвалось у Драко, и он удивился собственной откровенности. — Так же, как и мы. Даниэлла подошла к нему близко. В густом, пьяном воздухе оранжереи её запах — холодный лес и полынь — казался единственным якорем реальности. — Драко… что, если мы не сможем это остановить? Ни зелье, ни сны, ни… всё остальное. Что, если игра уже вышла из-под контроля? Он посмотрел на её лицо, на тени под глазами, на тонкую трещину в маске. И сделал то, о чём думал все эти дни. Он притянул её к себе и прижал губы к её губам. Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение. Отчаянная, яростная попытка доказать, что они живы, что они здесь, в этом проклятом, прекрасном месте, а не в кошмарах и не в планах своих родителей. В нём был гнев, страх, и та самая запретная, хрупкая нежность, которую они оба так яростно отрицали. Даниэлла на мгновение застыла, потом ответила с той же силой, вцепившись пальцами в его рубашку, будто боясь, что её унесёт течением. Это длилось вечность и мгновение. Когда они наконец разъединились, дыхание у обоих было сбившимся. Она отстранилась, приложив пальцы к своим губам, глаза широко раскрыты. — Это… было глупо. Неосторожно. — Да, — согласился Драко, его собственное сердце колотилось где-то в горле. — И необходимо. Она медленно опустила руку, и в её взгляде появилось что-то новое. Не лед. Не расчет. Просто понимание. — Они убьют нас, если узнают. Что это настоящее. — Тогда они не должны узнать, — сказал он, и его голос звучал твёрже, чем когда-либо. — Мы продолжим играть их игру. Но это… это наше. Наше тайное оружие. Наше личное Непростительное заклятие. Вдалеке скрипнула дверь оранжереи — слуга, идущий проверять полив. Они отпрянули друг от друга, снова став просто Малфоем и Лестрейндж, изучающими флору. Но воздух между ними всё ещё дрожал. Даниэлла сунула флакон в складки платья. — Я подумаю о противоядии, — сказала она официальным тоном. — А сейчас… нам лучше вернуться. Нас могут хотеть видеть. Они пошли назад по стеклянным коридорам, но теперь между ними тянулась невидимая, прочная нить. Она была тоньше паутины и прочнее стали. Она была сделкой, заключенной без слов в душном воздухе среди ядовитых цветов. Сделкой не просто о выживании, а о том, чтобы, выживая, не растерять ту искру — гневную, испуганную, живую — которая только что вырвалась на свободу. И Драко понимал, что точка невозврата пройдена. Больше нельзя было притворяться, что их союз — лишь политика. Поединок с тенью их собственного творения, опасное внимание Беллатрисы, тихая помощь матери, и этот поцелуй — всё это сплелось в один тугой узел. Разрубить его можно было, только разрубив самих себя. А они, как выяснилось, хотели жить. Не просто существовать, а жить. Даже если для этого пришлось бы научиться дышать ядом.