Часть 3.

***

Двенадцать часов назад

Ева проснулась от тихого шороха в комнате. Каждое движение отдавалось болезненной пульсацией в шее, которую, казалось, пронзало ледяными спицами, а поясница ныла, как разбуженный вулкан после долгого сна. Она с трудом могла вспомнить, как погрузилась в сон, но была уверена в одном: спальня на полу без подушки — далеко не самое комфортное место для отдыха. Сев, она неравномерно оперлась на холодную стену, её взгляд бессознательно следовал за мужчиной, который копошился в глубине шкафа, прямо напротив нее. Слова застряли в горле, не находя пути наружу. Еве необходимо было одиночество, чтобы в этой тихой тюрьме своих мыслей распутать клубок пережитого. Постепенно воспоминания, как тяжёлый поток, начали накатываться на неё, вызывая слёзы, которые предательски блеснули в уголках глаз. Но её степенное раздумье было прервано знакомым голосом. — Проснулась? Прекрасно — Произнёс он с циничной уверенностью и, повернувшись, шагнул к ней ближе. Присев на корточки, он начал расстёгивать замок, соединяющий металлическую цепь и ошейник, и добавил — Я тебя сейчас освобожу, надеюсь, ты осознала свои ошибки непослушания. Сходи и приготовь мне яичницу. Замок поддался его рукам с хрупким щелчком, и он встал перед ней, нависая тенью. Ева осторожно поднялась на слегка дрожащих ногах, стремясь удержать равновесие, и подняла на него взгляд, полный немых вопросов и опасений. — И еще кое-что, открой-ка рот — с абсолютной властностью скомандовал Александр. Ева подчинилась, и её губы не успели сомкнуться, как она почувствовала, что в её рту оказался шарик кляпа. Он был так же надёжно зацеплен на замок, дабы сама она никак не могла избавиться от этой игрушки. — Вот теперь иди, избавим тебя от соблазна своровать еду вновь. Не находя защиты для своей уязвимости, Ева покорно вернулась к рутинным обязанностям. Приготовив яичницу, которая унесла с собой последние остатки её внимания, она поставила тарелку с блюдом на стол. Спустя несколько минут Саша сел напротив, и приказал Еве сесть рядом с ним на пол. Он снял кляп и жестом указал сосать. Затем он принялся есть, поглощая пищу, как ни в чем небывало. Еве оставалось лишь залезть под стол и тихо доставлять ему удовольствие, пока от запаха еды сжимался ее желудок. По окончании трапезы мужчина кончил ей в рот. — Ну, вот мы и позавтракали. Ты наелась? — спросил он, изучающе глядя на нее, словно пытаясь прочесть мысли, прячущиеся за её глазами, с едва заметным приподниманием бровей. — Да, хозяин — пробормотала она с тонкой печалью в голосе, отказываясь выдавать даже малейшую искру недовольства, которая тихо тлела в сердце, будто отголосок грома. — Прекрасно. Мне нужно уехать по работе. Сиди смирно и не шуми, я вернусь через пару часов. Сегодня я не буду сковывать тебя цепями, чтобы ты могла спокойно сходить в душ и побыть наедине со своими мыслями. Однако телефон я заберу: он тебе ни к чему. Ты поняла? Её голова, как привязанная нитью, непроизвольно кивнула, и она молча убрала пустую тарелку в раковину, стараясь не показывать свой внутренний шторм. — На вот — он достал из ящика таблетку и протянул ей — это от боли. Ты вчера столько ныла, думаю твоя голова сейчас раскалывается, так что бери. Ева тут же запила таблетку водой, позволяя этому горькому кусочку временного облегчения скользнуть вниз, с кратким «спасибо» в голосе, который колебался между привычкой и искренностью. Когда дверь за ним закрылась, девушка направилась в душ, стараясь горячими потоками воды смыть с себя следы прошлого вечера, израненные воспоминания и горечь. Постояв под струей горячей воды, которая словно сплеталась в занавес из пара и забвения, она вышла, вытерла тело мягким полотенцем и тяжело обрушилась на кровать, как изгнанница, наконец обретшая пристанище. Под её головой была подушка хозяина. Мягкая кровать —одно из немногих мест, где она могла забыться, и вскоре сон, как тихий друг, обвил её своими объятьями.

***

семь часов назад

Когда она открыла глаза, мир явился ей в своей ужасающей новизне. Ева была далеко от дома, в беспощадной реальности заброшенного здания. Стекла в окнах разбиты, и пронзительные лучи света проникали в каменистое помещение, освещая его. Она посмотрела на себя и почувствовала как ужас, подобно кускам льда, пробрался в её кости. Ева была на четвереньках, её руки и ноги словно заморожены, были окружены кольцом застывшего цемента. Несбывшиеся мечты растворились в воздухе этого пустого места, и тишина заговорила громче криков. Подняв взгляд, она увидела его перед собой — человека, которому когда-то доверилась, чьи обещания звучали как нежная мелодия. Он стоял там, словно ещё одна преграда, казавшаяся раньше крепостью безопасности. — В фантазиях всё выглядело иначе, не правда ли? — усмехнулся он, скользнув взглядом по её телу. Докуривая сигарету с неторопливой уверенностью, он добавил: — Когда я вернулся, ты сладко спала на моей постели. Без разрешения, что для тебя недопустимо. Мне пришлось постараться, чтобы ты не проснулась еще какое-то время. Это было не просто, но — он махнул рукой, как бы отсекая ненужное — опустим этот момент, раз уж мы здесь. Он шагнул ближе, и, присев, сверился с её глазами, словно настоятельно требуя её внимания. — Цемент... ммм... Это дешево и просто. Прекрасный способ оставить тебя в тотальной безысходности. Ева молчала, заглубляясь в тишину, где страх вытеснил все остальные чувства. Время утратило смысл, но ноги её начинали затекать, пробуждая боль безысходности и бесполезности. Саша легонько похлопал её по щекам, словно подбадривая, чтобы вернуть её к реальности. — Я хочу посмотреть на то, как тебя будет ломать, как ты пойдешь на все, лишь бы выбраться. Мне увлекательно наблюдать, как разрушаются твои принципы, ведь очень скоро они покажутся тебе совершенно избыточными, ненужными, по сравнению с жаждой вновь двигаться. — Ч-чего ты хочешь от меня? — пролепетала она, слёзы дрожали на ресницах, как капли дождя на оконном стекле. Она прекрасно осознавала серьёзность положения. — Я уже сказал, чего хочу — повторил он, в его голосе было что-то тревожно-уверенное — И тебе ведь этого тоже хотелось, разве нет? Не дожидаясь ответа, мужчина обошел девушку, и плюнув на член несколько минут трахал беззащитную, обессиленную девушку. «Господи, я умоляю, дай мне выбраться отсюда живой, господи, прошу» — мысленно повторяла девушка, словно мантру, стараясь удержать здравомыслие на грани шизофрении, вызванной страхом. Каждая молитва была похожа на единственную надежду, когда отчаяние нависло тучей. Ева надеялась, что когда все это закончится, она поедет домой и больше никогда не останется на ночь у малознакомых людей, зарекаясь от таких ошибок, расплата за которые так пугающе велика. Александр нехотя шлепнул по её оголенной ягодице, оставляя после себя стекающую по ее ногам, от контакта, сперму, и отстранился. Ева не могла видеть его, не знала, что он задумал, и таким образом напряжение скручивалось у нее в животе, сжигая мосты к спокойствию. — Слушай, а очень недурно. Удобно, когда ты не сопротивляешься и не высказываешь мне всякую хуйню — отметил он с равнодушием, прикуривая новую сигарету. — Впрочем, я наигрался. Пойду, пожалуй. Он окинул её взглядом, и направился к выходу. Его шаги становились слабее, унося с собой краткую иллюзию спасения. Ева закричала, её голос, как звон разбитого стекла, пронзил насыщенный дымом воздух. Она молила не оставлять её, убеждая, что никому ничего не расскажет, но его это не волновало — он уже ушел. Оставшись одна, Ева почувствовала, как пустота буквально окутала её, каждая минута тянулась так, словно вселенная замедлила ход. Мышцы ныли от неподвижности, и тело протестовало, напоминая о своей природе. Мысли, беспощадные в своей темноте, проникали в сознание, отравляя остатки воли. «А вдруг он не вернется? Вдруг кто-нибудь войдет сюда? Вдруг они причинят мне боль или, хуже того, это будет животное?» — опасения возникали как вспышки молний. Слёзы катились по щекам, как немой показатель её ужаса. Временной поток замедлился до мутных часов, преобразуя каждую секунду в вечность. Ева не знала, сколько времени прошло, её тело протестовало, мышцы ныли, а руки как будто стали чужими. Единственное желание, до боли простое, найти путь в туалет, но сдавшись на милость обстоятельств, она не могла больше держаться. Теперь её мир сузился до трех всепоглощающих ощущений: стыда, страха и голода. Голод становился почти невыносимым, завладевая мыслями и превращая их в настойчивый призыв к пище. Она была готова съесть всё, что угодно, даже самые ненавистные её блюда, лишь бы утолить это изнывающее чувство. Жажда становилась дополнением к страданиям, её губы изнывали от сухости, а тело предательски дрожало, несмотря на кажущуюся мягкость летнего вечера, который постепенно начал остывать, увлекая её в объятия холода.

***

3 часа назад

Вдруг она услышала шаги, и сердце замерло от неожиданного страха, который, как ни странно, был смешан с крохотной искрой надежды на спасение. Когда её глаза заметили силуэт, в котором она узнала его, в груди мелькнуло облегчение — он вернулся. "Он меня не бросил" — подумала она, но эта надежда была зыбкой, как мираж в пустыне. Мужчина подошел ближе, и его взгляд уткнулся в неё, вызывая инстинктивное побуждение отступить назад. — Я лишил тебя базовой потребности в безопасности — произнес он с холодной уверенностью, словно перечислял факт — Но не переживай, я тебя здесь не оставлю. Он сделал шаг ближе, и её сердце забилось быстрее. Пальцы мужчины запутались в её волосах, заставляя поднять повисшую голову, уставшую и измотанную. Его глаза, ставшие на мгновение окном в ненасытную тьму, встретились с её. — Что думаешь насчёт того, чтобы пустить тебя по кругу? — спросил он, и его голос был как лёд, спокойный и жестокий. — Н-не надо, умоляю вас, пожалуйста… Отпустите меня, мне холод…— начала Ева, но её слова утонули в воздухе — слишком слабые, чтобы прорвать дремучую тишину и Саша перебил ее, не дав договорить. — Ты хочешь ещё постоять? Без проблем. Почти без надежды в голосе она продолжала умолять: — Нее-т, прошу не надо. Я готова на все, лишь бы уйти отсюда, пожалуйста. — Проси лучше, девочка. Не вижу, чтобы ты старалась — Его слова были пропитаны неким извращенным любопытством, зловещим и всепоглощающим. — Умоляю, я сделаю всё, что прикажете. Что угодно. Только не оставляйте меня здесь… — Её глаза, красные от истощающих слёз, мольбы и ужаса, встретились с его ледяным взглядом. — Я приехал с друзьями, хочешь, чтобы я их позвал? — Н-нет, пожалуйста! — Ответ был почти выкрик, живая боль, застывшая в её голосе. — Хочешь, чтобы я сам это сделал? — Да, хозяин… — выдохнула она безэмоционально, как если бы в ней выключили свет, оставляя лишь мрачную пустоту. Он держал член в ее горле так долго, что она начала давиться, не имея возможности упереться руками о его ноги. Хозяин трахал ее в рот долго, пока не подошел к пику. — Твое лицо выглядит таким сексуальным, когда заплаканное. Я сейчас кончу, и не дай бог хоть одна капля упадет из твоего рта. В противном случае, ты будешь слизывать остатки с цемента. — Сказал Александр, и не заставляя себя долго ждать спустил струю семя ей в рот. — А вот и твой обед. Вкусно, да? — произнёс он с усмешкой, гладая её по голове, словно питомца, жестом, в котором чувствовалась одновременно жалость и холодное равнодушие. Затем он не спеша полуобернулся, взял бутылку с водой и, словно невзначай, открутил крышку. Не сказав ни слова, он резко наклонил бутылку, начиная лить воду прямо ей на голову. Ева зажмурилась, а потом запрокинула голову назад, инстинктивно открывая рот, жадно хватая ртом каждую каплю, чтобы хоть чем-то утолить жгучую жажду, которая мучила её уже очень долгое время. Вода стремительно стекала по её шее и телу, холодя кожу. Она пыталась поймать каждый глоток, каждый миг этой скупой милости. Когда бутылка опустела, он небрежным движением швырнул её в сторону, так, что она ударила её по бедру и глухо грохнулась на землю. — Ты ещё не готова — холодно произнёс он, словно оценивая товар. — Постой ещё немного. — Его голос был твёрдым, чуждым любой человечности, как чистая власть. Он коротко посмотрел на неё и, не обращая внимания на крики и мольбы, развернулся, неспешно двинувшись к двери. Ева осталась одна. В помещении становилось всё темнее, стены как будто окружали её мраком, словно пытаясь поглотить её крошечное, измождённое тело. Её руки и ноги стали как чужие конечности, онемевшими от времени, холода и неподвижности. Казалось, что её тело теряло связь с разумом, а сознание — с реальностью. С каждой минутой начинало казаться, что она слышит звуки. Шорохи, стоны или, может быть, чьи-то шаги на грани восприятия. Возможно, всё это было игрой её измотанного разума, но генетический страх, древний, животный, пробудился внутри неё, сковывая и без того скудные возможности. Сердце гулко билось в груди, пытаясь прорваться сквозь поток пустоты и ужаса. Ева была в отчаянии. Не имея ни сил, ни возможности двигаться, она будто приросла к месту, беспомощная, лишённая даже крох надежд. Мир сузился до всепоглощающего страха. Было холодно. Тихо. И пугающе безысходно.