Прошлое

      Виолетта старалась не обращать внимания на взгляд Лени, которая знала, что мучает подругу. Дружба длинной в восемь лет, первая влюбленность и отношения, сначала казавшиеся самыми чудесными на свете. Постоянно вместе, всегда рядом, отделенные от всего мира, наедине друг с другом. А потом и побег.       Виолетта и Кайзер были знакомы с детства, когда она решила подойти к избитому мальчику, который рыдал у реки, обнимая сбитые коленки. — Привет, меня зовут Виолетта, хочешь холодный чай? — девочка присела рядом с ним, поправляя платьице на своем пухленьком теле и протягивая запотевший термос.       Так и началась их дружба, в тот момент, когда мальчик дрожащей рукой принял крышечку чая у кудрявой девочки в синем платье, показавшейся ему личным ангелом, который пришел защитить его от отца. И он всегда был прав, ведь Виолетта действительно была его ангелом.       Каждый день, после школы и уроков, она бежала к реке в надежде встретить своего друга, своего Михаэля. Всегда он там и был, все в той же позе, с коленями у груди. Новый синяк украшал его предплечье, которое тот старался скрыть за изношенной футболкой, стыдливо опуская синие глаза. Как ей потом стало казаться, она сделала либо самую большую ошибку в своей жизни, или же лучший поступок, который только пришел в ее светлую головушку.       Аккуратно взяв его руку в свою, своими пухленькими пальчиками она подняла ткань и прижалась теплыми губами к темному синяку. Михаэль замер как напуганный зверек, с ужасом наблюдая за действиями своего ангела. Ее губы касались поцелуем самой мерзкой и отвратительной отметины на его теле, к этому оскверненному куску. — Н-не надо, не трогай, это плохо, — заикался мальчик, но не вырывал руку, боясь поранить или обидеть девочку. — Это ты, Михаэль. А ты не можешь быть плохим, никогда, — когда его отпустили, он хотел уже было успокоиться, как Виолетта крепко его обняла, стараясь не задевать плохой синяк, как говорила мама.       Нос начало щипать и как мальчик не старался, ничего не вышло. Спустя мгновения тело его разразилось такими страшными рыданиями, что не слышал свет даже после того, как мама бросила его, оставив только бездушную синюю розу напоследок. И именно в тот момент маленький, сломанный мальчик понял, что никогда не отпустит эту девочку. Она всегда будет рядом с ним.       И все так и было бы до того момента, пока Михаэль не начал увлекаться футболом. Вот тогда-то и начались проблемы, сначала незаметные, те, что можно просто отмести. Гнев и отвращение самим собой от того, что что-то не получается буквально с первых попыток. Это знакомо многим, поэтому никто не заострял на этом внимание, тем более, что на их отношения, какими бы они не были, это не влияло. Но с годами стало хуже. Официально они не вступали в отношения, но все знали, что Кайзер и Виолетта вместе, они всегда были рядом друг с другом, где одна, там и второй. Только лишь иногда, когда парень не появлялся в учебном заведении, девушку видели в компании Лени, ее двоюродной сестры и самой близкой подруги, единственной. — В последнее время Михаэль пропускает довольно часто, что с ним происходит? — Лени смотрела с интересом, и все-таки капля обеспокоенности была в чужих глазах. Виолетта с каждым таким пропуском становилась все более потерянной, чаще теряясь в каких-то явно нерадостных мыслях. — Ничего такого, просто футбол уж очень увлекает его, — натянув улыбку, постаралась перевести в шутку любой намек на серьезный разговор. — Слушай, Лени, скажи преподавателям, что я плохо себя чувствую и ушла. До завтра, — не дав сказать и слова, Виолетта быстро пошла к выходу, надеясь, что сегодня все будет по-другому. Но придя к квартире своего самого близкого человека, поняла, что надеждам ее не суждено обрести вес. Хрипы было слышно сразу, только открыв дверь.       Быстро бросив вещи и разувшись, сразу пошла в маленькую гостиную, где у стены сидел Михаэль, душивший себя своими же руками, от которого исходили те самые хрипы. — Михья, прошу тебя, не надо. Не причиняй боль, — она стояла на коленях возле его тела, не уточняя, кому же именно тот доставляет боль своим поступком. — Когда же ты наконец поймешь, что по-другому я не могу, — голос был глухим, с ноткой ярости. — Не. Мо. Гу. Ясно тебе? И хватит об этом, всегда все сводится к одному и тому же, — глаза его были обращены сквозь девушку. — Я устала, schatz, — без чувств опустила голову на чужое плечо. И уже тогда, если бы не был занят своей ничтожностью, Кайзер мог бы понять смысл слов, что произнесла Виолетта, предотвратить то, что произошло. — Правда? — кривая усмешка на губах перед ней ранила сильнее, чем вопрос. — Да, — из глаз текли слезы, впитываясь в то место, где еще недавно сжимались руки Михаэля. — Я пойду, мне еще нужно помочь дома, пока, Михаэль.       С трудом встав, обернулась она уже в дверях, встречаясь с пустым взглядом синих, любимых ею глаз. Лишь прикусив губу от обиды и боли, быстро ушла.       Только увидев вошедшую девушку, мама и Лени, зашедшая из-за беспокойства за близкого человека, поняли, что случилось что-то ужасное. Вид Виолетты, прислонившейся к стене и съехавшей по ней, а потом и ужасные рыдания, заставили их броситься к ней. — Я так больше не могу, правда, не могу, — буквально крича сквозь слезы, задыхаясь от эмоций, она запустила руки в волосы. — Я так его люблю, правда люблю, но видеть, как он губит нас, больше не могу. — Объятья близких людей чуть успокоили девушку, но дрожь, сковавшая все тело, никуда не уходила. — Так, все. Родная, помнишь ты как-то мне рассказывала про какой-то колледж или училище, где изучают медицину, в соседнем городе? Если ты не забыла про это, то я могу устроить тебя туда. Связи у меня там есть, а уж одно местечко они смогут найти, тем более девочка ты у меня одаренная, материал изучаешь уже сейчас, — с грустью проведя ладонью по плюшевой и мокрой от слез щеке своей дочери, мама вздохнула, — сначала будет трудно, очень, но все будет легче.       Вот так Виолетта и сбежала в другой город к своим родственникам по маминой линии, оставив напоследок записку, со следами слез на ней. Этот клочок бумаги, к которому прижимались дрожащие губы, скривленные в боли, попал к Михаэлю в руки буквально через два дня, когда тот отошел от своего эмоционально горения.

«Михья, мой любимый и чудесный Кайзер.

Я люблю тебя, но твое состояние держит меня в ужасном эмоциональном капкане. Не могу наблюдать за тем, как мой любимый человек так себя губит.

Может когда-нибудь наши пути вновь пересекутся, но сейчас я вынуждена попрощаться.

Прощай, моя любовь».

— Что это? — сжимая лист настолько сильно, что едва не начал рваться, просипел парень. — Она уехала, Михаэль, — с грустной улыбкой наблюдая на болью парня, ответила так спокойно, будто ничего и не произошло. — Просила передать тебе лишь это. — Виолетта не могла бросить меня, просто не могла, — от шока Кайзер сделал шаг назад, едва не оступившись. Крик бурлил где-то в горле, но отчетливое понимание того, что это сделает только хуже, останавливало от необдуманных поступков. Требование сказать, куда уехал его ангел, застыло на кончике языка. — И что же мне теперь делать? — беспомощно и потерянно глядя на мать своей любимой, едва выдохнул вопрос. — Жить, как будет жить и она. Как она и сказала, может быть, когда-нибудь ваши пути пересекутся вновь, если такова судьба. А сейчас просто живи, сделай себя лучше. Ради себя в первую очередь, чтобы в будущем не потерять кого-то также, как ты потерял мою дочь. До свидания, Михаэль, — бросив эти слова в лицо опустошенного парня, быстро закрыла дверь перед его носом. Женщина понимала и видела своими глазами, что между этими двумя людьми была действительно крепкая связь. От детей к подросткам, видя лишь друг друга вокруг, неудивительно, что она возникла. И уж слишком велико было сомнение, что они когда-либо забудут свои чувства друг к другу. Поэтому встреча действительно была неизбежна.       Обратный путь до дома Кайзер не помнил, пелена непонимания и обиды застелила все чувства, не давая вырваться из нее. Закрыв дверь в свое жилище, он прислонился к холодному металлу лбом. — Как же ты могла бросить нас, как ты посмела бросить меня, мой ангел. Ты всегда должна быть рядом со мной, ты моя, ты принадлежишь мне, — скаля зубы, цедил тот сквозь шум в ушах.