Последняя из снежных эльфов

196 год 4Э — Я начинающий маг, а не вьючный мул! Маркурио злостно фыркнул, подбросив на плечах огромный рюкзак, набитый добром разной степени ценности. Впереди послышался хриплый смех, похожий на звук, с которым сухой тряпкой протирают стеклянную бутылку. Этот смех молодой маг успел возненавидеть, и каждый раз он резал по ушам, заставляя хмуриться только сильнее. Хотя это было только верхушкой айсберга под названием «Мой наниматель и его ужасный характер». «Держи себя в руках, дружище» — твердил себе Маркурио. — «Этот засранец платит тебе деньги, хорошие деньги. За такое можно и потерпеть немного.» — Ну чего ты артачишься, Марки? –голова в шлеме повернулась к нему, рот открылся, показывая ряды желтоватых зубов, с некоторыми дырами среди недостающих. — Подумаешь, несешь немного груза на своем горбу! Это тебе только на пользу будет будет. Мышцу нарастишь, крепким будешь! Да-да, не смотри на меня так, потом спасибо скажешь, соплячок. А вот это прозвище — это снисходительное, нарочито мягкое прозвище, насмехающееся и выставлявшее его полным идиотом — выводило из себя даже сильнее смеха. «Вот в конце месяца заплатит — и точно уйду!» — Маркурио крепко стиснул зубы. — «Непременно уйду, даю голову на отсечение!» — Просто мы таскаемся по руинам весь день, — процедил он. — Может, нам пора на поверхность, разбить там лагерь и отдохнуть наконец? Наниматель — норд в тесной, не подходящей для его излишнего веса кожаной броне, и со шлемом, больше похожим на шапку с завязками — незаинтересованно махнул рукой: — Да-да, поверхность, ужин… Будет, все будет. Проверим еще комнатку и пойдём. Тем более, тебе же нравится изучать все эти гномьи подземелья, верно? Маркурио поджал губы. Он правда горел исследованием двемерской культуры и её технологий, переживших своих создателей и поражавших воображение. Даже пытался повторить те механизмы, что встречались ему в вылазках — двемерский паук был готов наполовину, детали приходилось копить. Поэтому соврать было бы кощунством, однако временами казалось, что лучше бы он так и поступил: наниматель нещадно эксплуатировал его любовь ко всему двемерскому, чтобы нагло таскать по заброшенным подземным городам и заставлять рисковать жизнью ради находок, которые потом все равно шли на рынок, а не в награду магу. Парень окинул взглядом каменные своды и колонны с резными вставками из металла. Однотипные, они часто путали авантюристов, заставляли теряться среди бесконечных коридоров, залов и мастерских. «Надеюсь, следующий поворот хоть куда-нибудь нас выведет!» — взмолился Маркурио. И, как ему показалось, молитва была услышана. За поворотом показался провал, испещренный люминесцентными породами, уходящий далеко вниз. В стенах то тут, то там виднелись сооружения — Маркурио предположил, что это тоже часть комплекса — и возможности добраться до них не было. Зато рядом оказался путь к подъемнику. — Ура! — не сдержался от вскрика маг. — Путь наверх! — Подожди-ка, мы еще не все осмотрели, — наниматель указал на кусок стены, торчавший в породе, вместе со странным, похожим на шкаф механизмом из двемерита. — Давай проверим тот шкаф. Или саркофаг? Неважно, мы его обязаны осмотреть! Маркурио с протяжным стоном закинул голову назад. Не хватало еще получить по башке какой-нибудь выдвижной деталью или отрубить пальцы движущимся лезвием, которое обычно выскакивает при активации ловушки. — Тогда открывай ты. — Эй, я за что тебе плачу? — опешил наниматель, с возмущенно вытянувшимся лицом — За то, чтобы я прикрывал тебе спину и охранял твои вещи, — ответил наемник. — И пока я буду снимать с себя всю поклажу, уйдет много времени. Оно тебе надо? Наниматель что-то неразборчиво крякнул и пошел к шкафу. Маркурио гордо усмехнулся: порой ему все же удавалось обыграть придурка-начальника на его же поле. Удар молота о металл разнесся по пещере. Наниматель никогда не отличался аккуратностью или предусмотрительностью — бил резко, не обдумывая, не просчитывая ходы наперед. Частенько это становилось проблемой, поскольку из них двоих именно Маркурио вытаскивал дуэт из передряг, за что максимум получал «спасибо, соплячок!» и грубое, массивное похлопывание по спине. И сейчас он стоял с грузом, давящим к земле, и надеялся на то, что никакой двемерский механизм не придет в действие и ему не нужно будет возится с рюкзаком, чтобы идти спасать нанимательскую задницу. Но с очередным ударом из маленьких труб наружу выскочили струйки пара; наниматель резво сделал пару шагов назад, прикрывая лицо рукой. Двери шкафа — или все же саркофага? — отворились. Пар начал оседать, исчезать в воздухе, и Маркурио увидел… Женщину. Маг моргнул. Это определенно была женщина. Из плоти и крови, не механизм или статуя. Бледная и высокая, она сидела на коленях в такой позе, будто она молилась или медитировала. Её тело покрывали белые одежды и украшения из серебра, жемчуга и бриллиантов, и оттого она напоминала жрицу или даже особу благородных кровей. Она была красива, воистину красива, и Маркурио не мог оторвать с неё глаз. И она была живая. Маркурио определил это по тому, что смог увидеть крохотное облачко пара, вышедшее из её рта. В двемерских руинах Скайрима, несмотря на то, что они находились глубоко под землей и по расчетам здесь должно быть теплее, чем на поверхности, стоял крепкий холод, и пар изо рта было явлением обыденным. И то, что женщина дышала, заставило у волшебника волосы встать дыбом. — Вот это находочка! Голос нанимателя вывел Маркурио из оцепенения. — Ты только посмотри на этот трупак: как богато украшен! — восхищался он. — И совсем свежий, охренеть можно! — Это… она… живая, вообще-то, — кое-как выдавил из себя все еще ошарашенный Маркурио. — Даа? — наниматель наклонился, внимательно осматривая женщину, и неожиданно дернулся, когда та чуть качнулась и издала какой-то странный, мычащий звук. — И вправду живая! Что же эту красотку сюда занесло? — Не понимаю… — Маркурио начал шустро снимать с себя рюкзак; небрежно бросил его на землю и подошел, ближе, начиная осматривать незнакомку, — Она же по сути была заперта… закрыта? В этом шкафу. Кто мог её запереть? Или… она сама это сделала? — и створки саркофага, в котором она находилась. — Нужно понять, закрываются ли они изнутри. — Да брось это! — наниматель двинул рукой, случайно опрокинул стоящий подле женщины металлический стакан. Тот упал, и из него вытекла неизвестная жидкость, с кусочками светящихся грибов. — Фу, здесь какая-то гадость. Она её пила, что ли? Не суть. Эта дамочка — она альтмерка-альбиноска, или кто? Короче, вытаскивать её надо. — Альбиносы среди альтмеров вроде не встречаются, — маг уперся сосредоточенным взглядом с лицо женщины, — Да и стиль одежды не похож на альтмерский — слишком упрощенный и… Он вздрогнул, отшатнувшись назад. Женщина открыла глаз. Только один, другой оставался полностью прикрытым, и теперь Маркурио понимал, почему: те сморщенные веки, что он принял за перенапряженные мышцы, было ничем иным как мутацией. Он бросил взгляд на пролитую жидкость с грибами, и сомнений не осталось: — Она… она фалмер! Снежный эльф! Эльфийка прикрыла глаз, снова издала усталый, мычащий звук. Удивление на лице нанимателя сменилось воодушевлением. — Надо же! Снежная эльфка! — гаркнул он. — Это же еще лучше! За неё удастся получить даже больше, чем за альтмерку! — Получить… за неё? — Маркурио медленно перевел на него взгляд. Ему не послышалось? — Да, за неё, глухой что ли? Я собираюсь продать все эти цацки и одежки вместе с этой эльфийкой кому-нибудь, кто разбирается в этом. Правда, не знаю, скосят ли цену за это уродство на её лице… Неважно, подумаем об этом позже. Эх, удачный день однако сегодня! Просто невероятное везение! Наниматель бесцеремонно подхватил женщину за подмышки и вытащил из саркофага, усаживая на землю. Та осела, словно тряпичная кукла, слишком податливо и безвольно, отчего у Маркурио сжалось сердце. — Ты… ты на полном серьезе собрался продать её?! Она же не вещь, она живая и… — Ой, давай без чтения морали, соплячок! — наниматель закатил глаза. — Торговля людьми — тоже торговля. А за торговлю можно получить деньги. А деньги мы любим, помнишь? Он по-дружески пихнул Маркурио плечом и отошел к рюкзаку. Маг сверлил его взглядом, полным презрения и ненависти. «Как я мог быть так слеп?» — думал он. — «Как я мог не видеть очевидного ублюдка под своим носом? Ему не важны чужие жизни, ему нужно только набить свой карман… И эта несчастная — только еще один предлог получить как можно больше денег» Рука мага стиснулась в кулак. — Да, все-таки ты прав насчет ужина, — говорил наниматель, возясь со своим рюкзаком, пытаясь достать оттуда что-то. — Чет я уже проголодался… Пойдём на поверхность, пора уже! Сейчас только веревочку найду — просто свяжу эльфку, чтоб она не сбежала в случае чего, и пойдём. Как раз тут и гномий подъемник рядышком… — Обернись. — А? — Обернись на секунду. И он обернулся. Молния ударила ему в грудь, заставив потерять равновесие и накрениться над пропастью. Наниматель отчаянно замахал руками, но было слишком поздно. Ноги его не удержали, и он полетел вниз, протяжно крича и заставляя свой вой эхом отталкиваться от пещерного свода. Однако очень скоро крик стих. Маркурио расслабил руки и, напоследок, пнул рюкзак, заставив тот тяжко перевалиться на бок и упасть вслед за хозяином. Было жалко немного — все же там были хорошие детали от двемерских машин — но сердце не желало видеть даже близко вещей ненавистного человека. Позади раздался тихий стон. Маркурио развернулся и быстро метнулся к эльфийке, подхватывая её — она чуть рухнула на землю, и ему пришлось придержать её голову. Её здоровый глаз вновь открылся, и мужчина только сейчас заметил цвет радужки — бледно-голубой, словно у лунного камня. Взгляд был мутным, но это был взгляд — она смотрела, по-настоящему смотрела на него, а не в пустоту перед собой, как было до того. Он коснулся её лица, успокаивающе поглаживая по щеке. — Все будет хорошо, — пообещал ей Маркурио. — С тобой все будет хорошо. Я клянусь тебе. С губ снежной эльфийки сорвался удивленный выдох.

***

Буря свистела на мосту Коллегии, заставляя Фаральду сильнее кутаться в плащ и утыкаться носом в меховой ворот. Она не любила ночные смены, но не роптала против решений заместителя Архимага, прекрасно понимая всю важность охраны единственной дороги к Винтерхолду, связывающей магов с остальным миром. В темноте показался странный силуэт. Альтмерка напряглась, вытянула вперед руку, зажигая в ладони огонь и освещая пространство вокруг. — Кто здесь?! — крикнула она в темноту. — Отзовись! Силуэт приближался, разделившись надвое, а потом и вовсе став фигурами в плащах, и Фаральда уже думала пустить огненную стрелу как предупреждение, как неожиданно признала в одной из фигур бывшего члена Коллегии. — Маркурио? — изумленно вытаращила глаза волшебница, стоило мужчине приблизиться к ней. — Привет, Фаральда! — торопливо произнес он. — Прошу тебя, дай пройти к Коллегию. У меня важное дело к Архимагу. Очень! — Что за спешка? — Фаральда не дала ему пройти, загородив собой проход на мост. — И что за важное дело? Марки, ты не появлялся в Коллегии три года! А сейчас ни с того, ни с сего заявился, среди ночи, да еще и с срочным делом! Может, объяснишься нако– Она потеряла дар речи, стоило Маркурио стянуть капюшон со своего спутника. И вид женщины, которая предстала её взору, поразил еще сильнее, когда волшебница осознала, кто перед ней стоит. — …Идем, Маркурио. Похоже, здесь понадобиться не только помощь Архимага.

***

Савос Арен устало потер глаза. Его заставили подняться из постели резко, он еще чувствовал сонливость, но старался держаться бодрым. Повод для этого имелся весомый. — Господин Архимаг? — в его покои и по совместительству главный кабинет заглянул Энтир. — Проходи, Энтир. Тот зашел в помещение, аккуратно закрывая за собой дверь. — Прошу простить, я спал и немного не понимаю, по какому поводу меня вызвали… — Я знаю, как ты спишь, Энтир, и обычно в это время суток ты бодрствуешь, — босмер опешил, услышав такое от Архимага, но Савос Арен беззлобно улыбнулся, позволив подчиненному значительно расслабиться. — А повод у нас необычный. Ты же изучал культуру снежных эльфов, верно? — Только отчасти, а что? — Твои знания о них сейчас были бы кстати. Энтир посмотрел туда, куда указал ему взглядом Архимаг. У волшебника отвисла челюсть: помимо него, Архимага, Фаральды и, неожиданно, Маркурио, в комнате была снежная эльфийка. Она, немного сгорбившись и положив ладони на колени, сидела на стуле подле альтмерки, осматривавшей её с тонким шариком света на конце указательного пальца. — Да сохранят нас боги… Она… ? — Да, она — фалмер, — подтвердил догадку Савос Арен. — Снежный эльф, — поправил Маркурио. — Да, немного грубовато прозвучало, приношу свои извинения, — согласился Архимаг, — Она — снежный эльф. — Поразительно… — Энтир не переставал любоваться незнакомкой, но стоило Фаральде вежливо кашлянуть, как он отвел взгляд, обратился к Маркурио: — Где ты её нашел??? — В двемерских руинах Мзинчалефта, — сообщил мужчина, — Она была в каком-то саркофаге… пряталась, наверное. Она спала или медитировала — я так и не понял, что именно, поскольку я нашёл её едва в сознании и дезориентированной. И добавил, обеспокоено глянув на спутницу: — И она почти не говорит. А если и говорит, то… на своем языке. Энтир почесал подбородок. Его вид был таким же задумчивым, как и у всех остальных в комнате, и он озвучил вопрос, первостепенно важный для всех: — Как нам с ней говорить? — Ты разве не знаешь фалмерис? — удивился Маркурио. — Знаю, но лишь на письме, — волшебник сказал это с толикой огорчения. — С текста я могу перевести что угодно, но речь… Боюсь, мне это недоступно. — То есть, все совсем безнадежно? — Только если она будет в состоянии писать, но, судя по её виду… — Фаральда провела пальцем напротив глаз снежной эльфийки, закономерно наблюдая как зрачок на зрячем глазу сузился, а тени от пучка света очертили форму болезненно худого лица. — она сейчас этого сделать не сможет. Архимаг издал тяжкий, мрачный вздох. Члены Коллегии понуро переглянулись меж собой, не зная, как им поступать дальше. Фаральда убрала руку, заставив свет потухнуть. В комнате висела неприятная, напряженная тишина. Вдруг Фаральда встрепенулась, глаза её зажглись волнением и воодушевлением. Она аккуратно наклонилась к эльфийке и спросила: — Суе малаута альдмерис? И эльфийка, до того безучастная и печальная, вдруг ожила и сказала тихое: — Айэ Началась беседа. Маркурио, не веря тому, что видит и слышит, подошел к Архимагу, который приглаживал бородку, наблюдая за женщинами: — Но… как… — Чудеса языковых барьеров, — улыбнулся Савос Арен. — Алдмерис — прародитель всех эльфийских языков. Он не сильно отличается от фалмериса, поскольку последний не успел развиться достаточно далеко, чтобы уйти от него в речи. — Различия в речи и письме разных языков вообще уникальные явления! — влез в разговор приободрившийся Энтир. — Вот к примеру: данмерис и альтмерис очень похожи фонетически, имеют общие слова, а письмо у них — как небо и земля! А вот бретик и язык предельцев звучат абсолютно по-разному, но при этом редкие экземпляры текстов от жителей Предела показывают, что на письме они почти одина- — Предельцы используют письмо тех языков, что знают сами, — перебил его Архимаг, лукаво щурясь. — В Скайриме они будут писать по-нордски, в Хай Роке — по-бретонски. Даже по-орочьи запишут, если захотят. Так что тут не сходство, а просто замена. — А… о… — Энтир стыдливо улыбнулся. — Понятно… я думал, там ситуация обстоит немного иначе. — Что ты выяснила, Фаральда? Архимаг отвлекся от разговора и подошел ближе к эльфийкам. — Её зовут Галатея, — начала Фаральда, то и дело поглядывая на собеседницу, — Она не может вспомнить события до своей медитации, но последние дни помнит отчетливо. Произошла какая-то катастрофа — Исчезновение двемеров, я полагаю — и подземелье, в котором она была, подверглось землетрясению. Она спряталась в охранном ящике — я не очень хорошо поняла это выражение — и погрузила себя в подобие сна, чтобы переждать опасность и выбраться, когда все устаканится. Но, видимо, она переусердствовала… — Переведи ей мои вопросы, — попросил Савос Арен и посмотрел Галатее в лицо. Взгляд его с любопытством сверлил мутированный глаз, скрытый толстыми складками век. — Как вы себя чувствуете? Вы помните что-нибудь до того, как погрузились в сон? Что-нибудь о… экспериментах двемеров? Фаральда зашептала что-то на ухо женщине, и та на альдмерисе тихо проговорила ей свой ответ. — Сейчас она чувствует себя намного лучше, чем когда проснулась, но она не может сказать, что было до закрытия дверей. Говорит, что в голове все как в тумане, — рассказала альтмерка. — Суна туйе, — добавила Галатея, глядя на Маркурио. — А это означает «спасибо тебе» — пояснила Фаральда, и Маркурио склонил голову, пряча улыбку и краснея. — Что ж, тогда передайте следующие слова, — Архимаг распрямился, гордо расправил плечи. — Мы рады приветствовать вас в Коллегии Магов Винтерхолда. Для нас вы — желанный гость. — Вы хотите, чтобы она осталась здесь? — Энтир опешил, уставившись на главу Коллегии. — Покуда она не окрепнет и не освоит тамриэлик так, чтобы беспрепятственно путешествовать одной, — пояснил тот. — Было бы бессердечно выставлять её на мороз, беспомощную и совершенно одну. Галатея, выслушав быстрый шепот альтмерки, робко воззрилась на Архимага. Немного подумав, она сказала то, что Фаральда предпочла передать за ней слово в слово: — Мне некуда идти. Мир вокруг изменился до неузнаваемости, и я считаю его слишком опасным для себя. Я буду благодарна, если вы позволите мне остаться надолго — дольше, чем позволено просто гостю. Воздух на мгновение застыл с изумлением на лицах присутствующих. Галатея сложила руки, беспокойно крутя кольца с жемчужинами на пальцах. — Я помню, что раньше я была жрицей, — продолжала она говорить через Фаральду. — Детали расплывчаты, но я точно уверена, что знаю заклятия и лекарства, способные поставить на ноги даже тяжело больного человека. Я предлагаю вам свои знания в обмен на кров в этом более не приветливом для меня краю. И обещаю — вы не пожалеете о нашем договоре. Савос Арен коснулся пальцами своей бороды, приглаживая кончики волос в глубоком размышлении. Однако вскоре на его лице воссияла улыбка. — Это более чем достойное предложение. Коллегия будет счастлива принять вас в свои ряды. Для всего остального мира вы будете альтмером с уникальной внешностью с далекого Саммерсета, а мы позаботимся о том, чтобы тайна вашего происхождения не была раскрыта — поверьте, истина о вас может вызывать много шуму. И возможно, проблем. Для вас. А вы — слишком уникальное создание, чтобы оказаться на грани гибели снова. Поэтому мы сделаем все, чтобы вы были в полной безопасности. Он сделал медленный и учтивый поклон. — Добро пожаловать в Коллегию, Галатея. Маркурио легко улыбнулся. Он с теплом смотрел на Галатею, и та в какой-то момент пересеклась с ним взглядами, отвечая такой же искренней улыбкой. Они оба поняли: наконец-то эльфийке больше ничего не угрожает. И для неё начинается новая жизнь.

***

201 год 4Э В окна бил бледный солнечный свет. Лазарет блестел отмытым камнем пола, чистыми простынями были покрыты койки, на которых редко кто бывал. Возвышались у стен шкафы с открытыми полками, где рядами стояли лекарства всех форм и расцветок; лежали ровные стопки бумаги на столе, с чернильницей и аккуратным пером — для рецептов и писем. Царство исцеления и спокойствия — тихое, благополучное, принадлежащее только ей. — Госпожа Галатея! Женщина отвлеклась от списка для инвентаризации лазарета, посмотрела на входные двери: из одной из них выглядывала знакомая голова: зеленая, округлая, с лысой макушкой и крохотным хвостиком у самой шеи. — Входи, Гумберт, — подозвала она пациента к себе. — Снова травма пальцев? Брови орка поползли вверх от удивления. — Как вы узнали? — Просто угадала, — эльфийка чуть-чуть улыбнулась, как и всегда, — Присаживайся, сейчас все сделаем. Отодвинулся ящик шкафа, зашуршали бинты. Целительница действовала неторопливо, осматривая руку Гума деловито, но расслаблено, словно бы это было сущим пустяком. Поверхностный анализ выявил вывернутые в неестественные стороны большой палец и мизинец — классические повреждения при неправильной постановке жеста перед созданием заклинания Колдовства. «Можно обойтись только целительными чарами, — мысль в голове промелькнула быстрее вспышки света. — Но тогда кости могут срастись в неправильной форме. Понадобится прикрепить шины». — В этот раз сломано только две фаланги, — ободряюще отметила Галатея, обматывая пальцы бинтом. — Ты становишься опытнее. — Хех, спасибо, госпожа Галатея, — Гум, засмущавшись, хохотнул — его настроение улучшилось, что было только на пользу. — Ну что, ты там скоро?! — дверь распахнулась, в проеме неожиданно показалась Кика. Завидев снежную эльфийку, она сразу смутилась, прячась за дверь. — Ой, простите, если отвлекла… — Ничего страшного, Кикония, — поспешила обнадежить посетительницу Галатея. — Ты мне нисколько не помешала. У Кики — хоть это и было плохо видно из-за того, что она продолжала наполовину скрываться за дверью — мелькнула на губах улыбка. — Рада слышать… — она, тут же спохватившись, бросила на одногруппника серьезный, почти требовательный взгляд, — Гум, ты идешь или как? Нам еще к Нелорену на спецкурс по трансмутационным заклятиям идти! — Уже-уже! — орк, едва дождавшись конца перевязки, вскочил со стула и выскочил в коридор. — Спасибо вам огромное, госпожа! Я обязательно занесу вам сладкой тянучки после лекций! — Конечно, конечно… — Галатея проводила взглядом студентов, захлопнувших за собой двери, покачала головой, снисходительно усмехаясь, — Всегда забывает об этом. Она вернулась к столу. Так и проходят её дни: к ней приходят за помощью, она в свою очередь лечит, поддерживает и отпускает восвояси. Звучит монотонно и скучно, но для Галатеи её занятие никогда не было тягостью. Да и трудно было сказать, что случаи её пациентов было одинаковы: она не переставала поражаться невероятным или, наоборот, простым способам учеников и учителей приобретать самые разнообразные травмы, какие можно себе представить. И от этого женщина только больше привязывалась к своим подопечным. «Есть ли в мире еще более удивительное место, чем Коллегия?» — задавала себе из раза в раз вопрос Галатея. Из коридора донеслись шаги. Эти шаги Галатея узнала бы из тысячи. Легкие, быстрые; их владелец ставит вес на стопу, а не пятку, каждый раз будто ускоряясь. Да, он всегда ходит так: шустро, юрко, разрезая остроносым лицом воздух. И вот эти шаги, замедлившись, приблизились к дверям, и раздался короткий скрип. Она замерла, повернувшись. Имперец в желтой мантии, с откинутым капюшоном и потрепанных дорогами сапогами стоял перед ней. Все тот же, не изменившийся за годы — разве что в глазах теперь было чуть больше усталости, чем тогда, в день их знакомства. — Маркурио. Прошло пять лет. Их разделяло расстояние, соединяли многочисленные письма. А отношения все равно остались такими же крепкими, какими были еще в самом начале. Маркурио улыбнулся. — Здравствуй, Галатея. Какое-то время они молчали, смотря друг на друга. В тишине между ними не было ничего дискомфортного: может, они просто готовились, чтобы задать друг другу накопившиеся вопросы, а, может, просто изучали взглядами облики друг друга, заново обрисовывая в памяти те образы, что запечатлели при прошлой встрече. — Твой тамриэлик похорошел с нашей последней встречи, — первым заговорил Маркурио. — И подвески над повязкой… Тебе идет. — Спасибо, — Галатея по привычке едва двинула уголки губ в легкой улыбке, хоть и хотела сделать ту шире. — Я много практикуюсь с Архимагом. А это, — она коснулась своих украшений, драгоценные камни слегка звякнули от движений пальцев. — Просто решила немного украсить. Раньше они были частью моих ожерелий, но я решила, что обычный платок на лице будет путать меня с пациентами. — Здорово получилось. Снова небольшая пауза, и после неё уже эльфийка задала вопросы: — А ты как? Пришел сюда по делам? — она окинула взглядом его одежду. – Все также путешествуешь в качестве наемника? — Ну, есть такое, — хихикнул Маркурио, почесав шею, — Здесь по делам, да. Сейчас нечасто выдается куда-то выбираться: заказчики либо не хотят платить за мои услуги много, либо их условия уж больно дикие. Поэтому большую часть времени я сижу в «Пчеле и жале» и просто- — Ой, что это у тебя на шее? — Где? — Да вот же! Синяки! — Галатея указала пальцем на отметины, легкими лиловыми пятнами оседавшими на коже у самого воротника. — Тебя кто-то ударил? Постой немного, я сейчас их уберу. — В-все в порядке! — мужчина резко накрыл шею рукой, не давая к ней прикоснуться. Взгляд растерянно забегал, на щеках появился румянец, — Это не от удара… Женщина изумленно захлопала одним глазом, а после, осознав, от чего были синяки у её друга, понимающе протянула: — Оу… — Мда… — немного стыдливо скривил улыбку Маркурио. В этот раз пауза между ними оказалась неловкой. — И… кто же их оставил? Маг покраснел, отведя взгляд в сторону. — Да так… Вор один. — буркнул он, но не так, будто сам вопрос был неуместен, а так, что немного сердился на того человека, что поставил его в такое неловкое положение. — Не бери в голову. — Ладно. Маркурио поправил воротник, скрывая следы на шее. Он поджимал губы, стараясь сохранить серьезный вид, но ситуация выходило до того нелепой, что он не сдержался — издал тихий смешок, больше похожий на задержанный чих. Это заставило Галатею саму хихикнуть, а вскоре и вовсе задрожать от собственного тонкого и изящного смеха. Волшебник недоуменно уставился на неё, не сразу поняв причины, но потом улыбнулся. Галатея закончила смеяться и аккуратно убрала с уголка глаза слезинку. — Я рада видеть тебя живым и здоровым. — Я тоже рад тебя видеть, — тепло отозвался Маркурио. Однако вскоре его выражение лица сменилось с безмятежного на задумчивое. Он что-то вспомнил, и Галатея поняла: возможно, это связано с ней. И прежде, чем она подумала спросить об этом, Маркурио обратился к ней: — Ты правда довольна тем, что есть у тебя сейчас? Коллегия, этот лазарет, лечение больных студентов и учителей… — он окинул взглядом пространство вокруг, — Уверена, что это, что тебе нужно? Галатея опешила. Не раз он спрашивал её о том, нравится ли ей Коллегия, как с ней обращаются, чувствует ли она себя комфортно в этом месте. Но еще никогда не говорил подобного. До этого дня. — Просто… Я не могу перестать думать о том, как тебе одиноко здесь, — признался волшебник, опустив голову. — Без дома. Без сородичей. Без возможности не скрывать от учеников и даже учителей истины о тебе самой. Скайрим и так не лучшее место для жизни, а в твоем случае все усложняется в разы. Она продолжала слушать его, а её плечи печально опускались. Она не могла не чувствовать грусти, когда речь заходила о её прошлом. О её народе. Тоска, которая, казалось, забывалась, начинала вновь охватывать её сердце, покрывая тяжелым одеялом. А мысль, что это оставляет без покоя и её дорого друга, заставляла эту тяжесть каменеть и цепляться за неё мертвой хваткой. — Знаешь, я много путешествую, Галатея, и я слышал немало слухов о том, что где-то видели снежных эльфов или находили остатки их оружия, вещей, зданий. Не знаю, может… это знак? Может, все же есть надежда? Что остался кто-то еще, кроме тебя. Что хоть что-то могло уцелеть из того, что было в твоем прошлом. Маркурио поднял взгляд и посмотрел ей в лицо. Уверенно, решительно. — Я думаю, ты не последний снежный эльф, который мог уцелеть после падения твоего народа. Да даже не думаю — Восемью клянусь, я верю в это! Ты только скажи — и я пойду с тобой искать следы твоего народа. Что-то да найдем, это точно! А, найдя след, мы можем найти и- Он остановился, заметив поднятую ладонь эльфийки. Взгляд Галатеи был печальным, потухшим, будто весь свет и тепло жизни в нем куда-то исчезло. Она прикрыла единственное веко, глубоко вздохнув. Как ей хотелось оборвать этот разговор! Как хотелось не думать ни о чем, заниматься своим делом, жить дальше… Но прошлое, как прилипший к одежде репейник, не хотело её оставить. Или, как волк, выслеживающий зайца, шло по следам. А, может, и вовсе было привязано к ней, но не как нитки в ткани, которые легко распороть и сшить, а как мышцы и сухожилия в плоти, кои если порвать, то испытаешь невыносимую боль — даже если удастся восстановить их обратно. Слишком сложно о таком забыть. Слишком сложно о таком не думать. Слишком сложно о таком говорить. Но нужно. В первую очередь, для неё самой. — Я многое пережила, Маркурио. Я видела, как развивается мой народ, видела его расцвет… и падение. Видела войны и гибель, видела как постепенно угасал свет в глазах моих сородичей глубоко под землей, в царстве двемеров, — она зажмурила глаз. В памяти мелькали картинки прошлого: цветущий сад храма, свет солнца, белые колонны зданий, радостные вскрики, блеск оружия, тяжелый топот сапог, звон мечей, рёв толп, кровь, кровь, кровь, полумрак, двемеритовые решетки и двери, эхо плача и стонов, каша из грибов, искаженные муками лица, мутное сознание, изменения в теле, стыд, стыд, стыд… Больно вспоминать — и она открыла глаз, воззрившись в окно. — Видела… во что они стали превращаться. За стеклом был виден берег моря, заснеженные скалы, ледники и волны, непривычно мирно плещущиеся в самом низу. В его слабом отражении — она сама. Её неизменные белые одежды, блестящие жемчугом и бриллиантами украшения, что покоились на поясе, на шее, пальцах и запястьях. И на повязке, плотной, прилегающей настолько тесно, что ни одна живая душа не ведала, что за уродство под ней находится. Это то, что осталось у неё от той жизни. Это единственное, что она унесла с собой оттуда. Это и свои воспоминания. — Та жизнь была насыщенная. Насыщенная трепетными ожиданиями и разбивающими разочарованиями. Она отвернулась от окна, к Макурио, к лазарету. Тяжесть будто сдвинулась и начала отступать; взгляд снова ожил. Женщина сделала пару шагов к другу и положила руки на него плечи. — Я благодарна тебе за поддержку и стремление помочь. Но нынче я живу иначе. У меня новый дом, новое пристанище. Теперь я могу заниматься любимым делом и видеть, как мои старания приносят плоды — изобильные, полные отдачи и добра плоды, приносящие гармонию в этот мир! Именно этого я так хотела… И получила, пусть и не в той форме, на которую рассчитывала изначально. Маркурио смотрел на неё с сомнением, даже неверием. Но Галатея выглядела непоколебимой, безмятежной, словно птица, сохраняющая высоту в полете против ветра. — Так что да, я уверена: это то, что мне нужно. Она коснулась его лица, успокаивающе поглаживая по щеке. — Все будет хорошо, — говорила ему Галатея. — Со мной все будет хорошо. Я клянусь тебе. Маркурио изумлено вздохнул, раскрывая глаза еще шире. А после расслабился. Улыбнулся. Прильнул щекой к нежной ладони рядом. — …Очень славно. Имперец прикрыл глаза. Он выполнил свое обещание.