Слитые футажи

Всегда неприятно обнаруживать себя на фотографиях и видеозаписях, сделанных без твоего ведома. Вдвойне неприятно, когда фотографии оказываются интимного характера. Однако если бы в сеть утекли всего лишь его нюдсы, это парило бы Казую куда меньше, чем футажи, которые стали вирусными в интернете за считанные часы. — Он бы хоть снимали с рабочей стороны, Такеши Китано хреновы, — процедил он, критически разглядывая себя на стоп-кадре. — А по-моему, вас с какой стороны не снимай, всё равно… — секретарь, тоже рассматривавший фото из-за его плеча, осёкся, когда Казуя повернул к нему голову, а затем договорил: — …вы хорошо получитесь. Да и потом, сэр, не так уж в самом деле и важно, что оператор завалил горизонт. Казуя мрачно хмыкнул, снова посмотрев на футаж. Да, проблема была явно не в этом. Никому не было дела, под каким углом снят глава корпорации Джи, если во всех ракурсах глава этот — первостатейный чёрт. Казуя вообще старался не отсвечивать на публике, а уж свою дьявольскую форму принимал и вовсе в исключительных случаях — и надо же было Хейхачи подстроить именно такой случай, чтобы красиво, со сменой планов и пролётами запечатлеть её на камеры, а затем скормить жадному до сенсаций интернету. Бороться с внезапно обретённой популярностью уже не имело смысла, оставалось лишь готовиться к её последствиям. — Как там СМИ? Угомонились? — О, если бы, — Кохай печально вздохнул, глядя в доклад. — К сожалению, это такой мощный наброс на вентилятор, что они не уймутся ближайшую неделю уж точно. Разве что их внимание не переключится на событие, сравнимое по масштабу. — Наши акции? — Упали, конечно же. Кроме того, правительства стран созывают внеочередное собрание ООН. Если кратко, большинство из них не в восторге от увиденного. Казуя фыркнул. Ещё бы они были в восторге. Люди вообще склонны проявлять жуткую ксенофобию. И если они видят летающий баклажан с рожками, то даже атеистам захочется перекреститься и сбросить на него парочку водородных бомб. — Не всё потеряно! — оптимистично постарался приободрить его секретарь. — Например, в другой части интернета вы приобретаете… скажем так, более позитивную популярность. Кто-то всё-таки оказался в восторге от вашей дьявольской формы. — В плане? — А вот… Смущённо краснея, Кохай потыкал в планшет, после чего передал его боссу. Казуя глянул на изображения и сразу же понял две вещи. Во-первых, в рай никто из тех, кто это рисовал, не попадёт. Во-вторых, лучше бы в сеть и правда слили его нюдсы. Тогда бы люди дрочили на них, а не на вот _это_. — Фу блять, предупреждать же надо! — Чаще всего это рисуется на заказ, — объяснил Кохай, поспешно забирая планшет. — Люди на таком рубят огромные бабки. — То есть кто-то ещё и платит за это? — Сэр, вы не представляете, как много в мире фурриёбов и как необъяснимо много у них денег. — Ясно, — буркнул Казуя, тщетно пытаясь выбросить из головы нарисованную — чёрт возьми, омерзительно качественно нарисованную — порнографию с собой в главной роли. Затем, нахмурившись, с подозрением глянул на Кохая: — А ты-то их где достал? — В интернете. Есть много сайтов, где такое выкладывают, — стараясь сохранить лицо, ответил Кохай. Смотреть в глаза боссу он, впрочем, не справлялся. — И часто ты на таких сайтах зависаешь? — Сэр, вы уверены, что хотите развивать эту тему? — беспомощно простонал секретарь. — У меня и так работа не сахар, я столько дерьма повидал, пока скроллил международные холивары вокруг этих записей, так ещё и это… Не удостоив его ответом, Казуя отвернулся, закрывая тему. Его взгляд снова упал на кадры с крыши небоскрёба — только теперь он больше не мог смотреть на себя в дьявольской форме прежними глазами. Раздражённо цыкнув, он закрыл вкладку. Определённо, страшнее человеческой ксенофобии может быть только человеческая ксенофилия.