Тени в солнечный полдень, ч. 2

- Ярен, ну ты скоро? Уже без четверти четыре. Ярен, перекладывавшая закуски в очередной контейнер, закатила глаза и тихо зарычала. Вот так каждый раз. Маниакальная пунктуальность Харуна сначала бесконечно восхищала ее, а затем стала так же бесконечно выводить ее из себя. Вечеринка назначена на четыре, но, Аллаха ради, какая Аслану разница, приедут они на пятнадцать минут позже или нет. Он же не в аэропорту их ждет, а у себя дома! - Харун, мы с Ханде вчера договорились о списке еды, которую везем мы с тобой. Она очень расстроится, если я что-то забуду. На, отнеси в машину, - она сунула контейнер ему в руки, - и сумки у входа тоже. – «Сплавлю его хотя бы на время», - подумала она и твердой линией вычеркнула очередной пункт в списке того, что они с Ханде придумали в качестве угощения. Планировалось поваляться в шезлонгах возле бассейна, пока жара не спадет, а вечером, когда приедет Ханде, устроить небольшой стол и пожарить кебабы. Было десять минут пятого, когда они, наконец, выдвинулись в путь. Харун расстегнул еще одну пуговицу летней рубашки с коротким рукавом и расслабленно побарабанил пальцем по ободку руля. Он устал и испекся вчера в деловом костюме, несмотря на кондиционеры, понатыканные везде, где возможно. В Калифорнии, даже если шло заседание совета директоров ведущей американской компании, председатель мог предложить снять пиджаки в особо жаркий денек; здесь же, в маленьком приграничном городке, где все так помешаны на своей чести и, чуть что, выхватывают пистолеты, подобное предложение могло быть воспринято как оскорбление, особенно от младшего по возрасту. Поэтому сейчас перспектива оказаться в пляжных шортах возле бассейна манила его как никогда раньше. - Дорогой, а почему все-таки Аслан решил переехать в Мидьят? Я помню, он говорил, что хочет быть поближе ко всем нам, но это же не очень удобно – каждый день ездить на работу в Мардин. «Чтоб ходже пусто было с его конспирацией!» – пробурчал про себя Харун. Аслан переезжает, а вопросы Ярен задает ему. - Да брось, Ярен, - отмахнулся он. – Что тут ехать? Сущие пустяки. В Сан-Диего я дольше ехал из дома в офис – потому что хотел жить прямо на побережье. После свадьбы Харун хотел честно рассказать Ярен все – про свою настоящую семью, про то, что в действительности привело его в Мидьят (умолчав лишь, что в начале он не собирался на ней жениться), про Аслана и его связь с Асланбеями. Ему искренне претило держать жену в неведении о важных фактах своей жизни. Насколько лучше было бы, если бы им не пришлось так скоропалительно пожениться – скоропалительно даже по мидьятским меркам, - и они могли бы поговорить об этом до свадьбы, и, давая друг другу брачные клятвы, не иметь больше никаких тайн. А теперь, каждый раз, прокручивая в голове возможный разговор, Харун начинал опасаться за свое семейное счастье. Ярен умная, ей не составит труда сложить два и два и понять, что вовсе не любовь привела его поначалу в дом к Шадоглу. Что сделает гордая, свободолюбивая, такая счастливая и окрыленная этим счастьем Ярен, когда узнает, что ее дурачили, что на помолвке она целовала руки хорошим актерам, а вовсе не отцу и сестрам Харуна? Что она сделает, если узнает, что ее муж, которому она верит безоговорочно, считает, без прикрас, лучшим мужчиной в мире, образцом смелости и умения идти напролом, когда это необходимо – что будет, когда она узнает, что он все это время врал ей, глядя в глаза? Признавался ей в любви, целовал ее, дал ей и взял с нее брачные клятвы, забрал из родного дома, делил с ней постель, а, главное, очень много трепался о том, как важно быть честным перед самим собой, и – врал ей? Эта малодушная мысль, а самое главное – страх потерять любимую жену, без которой ничто больше не будет иметь смысла, всякий раз терзали Харуна, как только он пытался набраться храбрости и рассказать ей все. Проще снова десять раз побегать по горам, разыскивая ее, запертую в сарае в глухой деревушке, бодаться с ее дедом, ломать комедию перед Гизем, да что угодно легче, чем сказать ей эти несколько фраз. Всем известно, что чем дальше тянешь с признанием, тем труднее его произнести. Все кончилось тем, что Харун поехал к Аслану и, уронив голову в ладони, сказал, что не может ничего сказать Ярен. Просто не может. - Да, брат. Я струсил. Просто наложил в штаны. Ничего не могу с этим поделать. Аслан, что будет, если она меня бросит? А если не бросит – то потеряет ко мне уважение? Аслан зажмурился и потер переносицу. Ну что тут можно сказать? Он сейчас насоветует Харуну взять себя за задницу и признаться уже во всем жене, а она возьмет, и бросит его? Или перестанет его уважать, что для Харуна, в общем, то же самое? Кто ее знает, эту Ярен. - Ладно. Харун, раз уж ты решил идти со мной до конца, хоть я тебя и отговаривал, и продолжаю отговаривать… ладно, все, только не кипятись. Раз уж ты так решил, давай доведем дело до конца, а дальше я сам поговорю с Ярен. Скажу, что все из-за меня, что это я запретил тебе говорить о чем-либо. Ты был вынужден врать, потому что не мог раскрыть мою тайну, нарушить слово, данное брату. Ярен, конечно, будет злиться, но тебя только больше после этого зауважает. Никто ведь не знал, что будет так, что ты полюбишь ее, а она полюбит тебя. Ну, а если после этого она больше никогда не захочет со мной разговаривать – что ж, это лучше, чем если она не захочет больше говорить с тобой. Харун сжал ладонями виски. Да, Аслан, как всегда, готов броситься под пули, под праведный гнев Ярен вместо него самого, но… - Нет, - ответил он, наконец. – Брат, я искренне тебе благодарен, но это моя жена, и ноша эта – моя. Я должен сам. Быть может, когда мы доведем это дело до конца, и вправду будет легче и логичнее все рассказать. - Кстати, Аслан хочет послушать про завод, - сказал Харун, чтобы перевести разговор на менее скользкую тему. - Аслан? – Ярен удивленно повернулась к мужу. - Да. Он собирается инвестировать в это предприятие что-то около миллиона долларов и хочет понять, во что он вкладывает деньги. - Аллах милосердный! Но… Харун, послушай, я не очень понимаю. Если бы у меня был свободный миллион, я бы инвестировала его в более надежный источник. То есть, не пойми неправильно, - она осеклась, -  я верю в вас обоих, в тебя и в своего брата, но ты сам говорил, что это рискованное предприятие. Харун в очередной раз подосадовал на сообразительность жены и одновременно восхитился ею. Аслан ни разу не говорил об этом, но Харун понимал, что Ярен права – осторожный Аслан, в отличие от Харуна не любивший рискованные затеи, никогда не стал бы вкладываться в предприятие с высоким уровнем риска, если бы… Если бы речь не шла об Элиф. Которую он считал своей родной сестрой. И когда Харун обмолвился о поиске инвесторов, друг внезапно огорошил его, заявив, что может кое-что добавить к этому делу. - Я вижу, мои уроки инвестирования не прошли даром, - ухмыльнулся он. – Но ты кое-что забыла – чем выше риск, тем большую доходность может получить инвестор. Если эта затея взлетит, твой дед озолотится, а вместе с ним и мы все. - Но откуда у обычного доктора такие деньги? – Ярен наморщила лоб. - Аслан – не обычный доктор, - Харун рассмеялся, но в его голосе послышалась гордость за друга. – Это здесь, в Мардине, он сидит в кабинете государственной больницы и строит из себя винтик в медицинской машине, но в США хороший психотерапевт, ведущий собственную практику, способен заработать огромные деньги. А Аслан очень хороший психотерапевт. Собственно, один из лучших. Он разработал собственную теорию психоанализа, написал с полтора десятка книг и сотни статей, которые успешно применяют другие психотерапевты по всему миру, да и что там – на его счету столько спасенных душ, что …в общем, все они теперь должны молиться за него, чтобы этот неверующий материалист попал в рай. - Но зачем он это делает? В смысле, почему сидит в Мардине и – как ты сказал? Строит из себя винтик в медицинской машине. - Только у него об этом не спрашивай – он просто на стенку лезет от этих вопросов. - Но ты-то знаешь. - Нарабатывает практику среди турецкого населения. Понимаешь, свой менталитет, свои особенности, турки очень отличаются от американцев, - это отчасти было правдой, а отчасти – стандартной отмазкой Аслана для любопытных. – Кстати, Миран тоже дает какую-то сумму на это предприятие. Что-то около четырех или пяти миллионов для мужа своей любимой сестренки. - И Азизе это позволила? - Думаю, он не советовался с ней. У Мирана ведь наверняка есть собственный счет, не связанный с бизнесом Асланбеев. - Она ему голову отвернет, когда узнает, - Ярен хихикнула. – …Ой, мы приехали. Аслан арендовал дом на самой окраине современной части Мидьята – новенький домик, вокруг которого даже еще не был возведен приличный забор, а лишь натянута рабица на два метра в высоту. Особенно несуразно это смотрелось на контрасте с внушительного вида воротами на дистанционном управлении и тремя камерами, две из которых смотрели наружу, а одна внутрь двора. «Я как-нибудь специально зайду к тебе через забор, - пошутил Харун, когда в первый раз увидел этот дом, - и посмотрим, как быстро ты меня обнаружишь со своими камерами». А за задней частью двора простирались мили и мили пустошей, кое-где выровненных под новые участки, а кое-где так и лежавших сухой, горячей оранжевой землей, поросшей пучками соленой травы и колючими кустами. Во дворе уже стоял внедорожник Азата, и за кустами олеандров и бугенвилий слышались веселые голоса. Аслан вышел к ним с садовой дорожки, такой же аккуратный и спокойный, как всегда, и Харун радостно облапил друга со словами: - Ну что, старик, теперь и ты заделался мидьятцем?! - Ярен, что ты творишь? – воскликнул Азат, глядя, как сестра, в очередной раз свалившись с матраса в бассейн, выныривает и кашляет, наглотавшись воды. – Это тебе не озера, ты нахлебаешься хлорки… - Братишка, да отстань от нее, - остановил его Харун, лениво развалившийся в шезлонге. – Пусть плещется. - Ну, знаешь, я предупредил. Если ей потом станет плохо… - Не станет. Ярен нырнула с головой, вынырнула, отряхнулась, как кошка, и поплыла через весь бассейн спокойными, размеренными гребками. Наплававшись в удовольствие, они подтащила к себе матрас, забралась и улеглась на нем, подставляя телу вечернему солнцу. Матрас мирно дрейфовал на поднятых ею волнах, сбоку доносилось оживленное жужжание мужских голосов, в саду, как безумные, стрекотали цикады, оглушительно пахли бугенвилии. Можно прикрыть веки и представить себя где-нибудь посреди Эгейского моря, качающуюся в Голубой лагуне возле Олюдениза, отдающуюся безмятежному, горячему летнему полудню… Все-таки Харун знает ее лучше всех. Не станет волноваться по пустякам, носиться вокруг с дурацкой заботой, будто она младенец. Зато, когда нужно, он всегда рядом. Она покосилась на Элиф, задремавшую под зонтиком в своем закрытом купальном костюме – шортиках до середины бедра и верхе, прикрывающем плечи. Вот Элиф все это нужно и необходимо – она так привыкла, что Азизе и Миран трясутся над каждым ее чихом, что просто не представляет, как любящий ее человек может вести себя как-то иначе. Ей нравится, что Азат порхает рядом с ней, поминутно проверяя, не перегрелась ли она, не слишком ли много или мало она поела, не пойти ли ей немного полежать в прохладном доме, и не надо играть с Ярен в ее буйные водные игры, беременным это вредно. В начале никто не верил в это, но в конечном итоге они с Азатом оказались идеальной парой. Элиф и этот жаркий купальник напялила не потому, что Азат ей что-то запретил, а потому, что они слеплены из одного теста. Элиф училась в Европе, путешествовала, общалась с людьми другой веры и культуры, Азат жил в Стамбуле, этом огромном перекрестке миров, но оба они остались детьми маленького консервативного Мидьята, точки на карте, о которой вряд ли кто-то и слышал за пределами Турции и сирийских приграничных земель. Элиф и подумать не могла о том, чтобы щеголять, как Ярен, в бикини, когда вокруг столько чужих мужчин. Раньше, в начале своего замужества, Ярен бы, наверное, даже возмутилась, решила бы, что Азат навязывает Элиф «приличное поведение», но за эти несколько месяцев она повзрослела, вслед за Харуном учась видеть мир во всем его многообразии, разности и красоте. Наконец Ярен почувствовала, что действительно начинает поджариваться. Подгребла к борту и вылезла, перебегая в тень – раскаленная плитка обжигала голые пятки. Мужчины сидели, склонив головы над ноутбуком Аслана – видимо, обсуждали свой завод, - и не обращали на нее внимания. Она тихонько подкралась к ничего не подозревающему Харуну и – отжала мокрые волосы ему прямо на нагретую солнцем спину. - Ярен!!! Ну, берегись!.. Она с воплями помчалась от него вокруг бассейна, едва не врезавшись в Махфуза, несшего фрукты. Элиф проснулась и теперь терла глаза, глядя, как Харун тащит визжащую и барахтающуюся у него в руках жену к бассейну. - Нет, Харун, ты не сделаешь такой подлости! Не смей меня туда бросать! - Как хорошо, что соседние дома еще никто не купил, - добродушно рассмеялся Аслан. – А то бы, неровен час, решили, что мы тут кого-то убиваем. Харун поставил жену на дорожку, потянулся, расправил мускулы и нырнул в бассейн сам. Ярен, глядя, как он легко, словно дельфин, проплывает под водой чуть не треть бассейна и выныривает, бултыхнулась вслед за ним. - Тебе принести что-нибудь, дорогая? – Азат сел к Элиф на шезлонг. – Хорошо поспала? - Ага, - сонно ответила она и взяла его большую ладонь в свою. – Меня все время клонит в сон, а еще такая жара… Азат, я все время хочу то спать, то есть, так меня скоро можно будет умножать на два. - Дорогая, тебя и так уже умножили на два, - довольно заметил Азат, украдкой погладив ее живот. - Я говорю про свой вес, - она капризно пихнула его в бедро. – Скоро буду похожа на черепаху, которая еле переставляет ноги. Милый, принеси мне воды. А есть я не буду, надо держаться. Азат пошел в дом за водой. Аслан, все время украдкой следивший за их разговором, приветливо заметил: - Элиф, да не переживай ты по поводу своего веса. Просто сейчас тебе нужно есть больше белка и следить за анализами, смотреть, чтобы он усваивался. Ты ведь сдаешь анализы? - Сдавала, когда только узнала о беременности. Пока врач ничего не говорил, - она пожала плечами. - Ясно. Вам с Азатом хорошо бы хотя бы дистанционно консультироваться у какого-нибудь квалифицированного врача…, например, в Урфе, там есть хорошие врачи. Ничего не хочу сказать плохого про Мидьят, но с медициной тут слабо – как и в любом маленьком городе. Малыш сейчас начнет активно забирать у тебя железо – нужно, чтобы тебе подобрали добавки и построили правильную схему питания, а не лопать все подряд. - Да? Хм, хорошо, я поговорю с Азатом, - она задумалась на мгновение и затем смущенно добавила, - спасибо. Ты такой добрый. Аслан сделал жест, означавший «пустяки какие», и Элиф снова смущенно улыбнулась и уставилась в бассейн, глядя, как Харун и Ярен вместе оседлали матрас, и теперь он тонет под ними двумя. Аслан всегда так внимателен к ней, и это не просто пустые слова – он всегда советует что-нибудь дельное, и видно, что он искренне печется о ее состоянии. Наверное, это из-за беременности – любую мысль, что это может быть что-то личное, она отметала. Как ни была она неопытна в подобных делах, она знала ясно – мужчина, испытывающий к ней что-то личное, вел бы себя иначе. А от Аслана всегда исходил чисто братский интерес – в такие минуты он часто напоминал ей Мирана. Ее горячий, вспыльчивый братец становился таким трогательно кротким и взволнованным, когда расспрашивал ее, все ли у нее хорошо в семейной жизни, всего ли ей хватает, задавал дурацкие вопросы про беременность, на что она дразнила его, мол, ему достанется от Рейян на орехи, если он будет спрашивать такую же чушь, когда она будет носить его ребенка. В ответ Миран всегда мрачнел, закрывался и переводил разговор на другие темы. Вот бы и с Асланом можно было вести себя так же – Ярен же держит себя с ним запросто, хотя они с Асланом знакомы столько же, сколько и она. Но у нее почему-то не получалось, да и как Азат на это посмотрит… Азат вернулся со стаканом воды и, протягивая ей, заметил: - Ярен не вылезает из бассейна. Она всегда любила воду, а в наших краях с этим проблемы. И Элиф невольно отметила, что Азат сейчас смотрит на Ярен, плещущуюся в бассейне, так же ласково-покровительственно, как смотрят на неразумную младшую сестренку – точно так же, как пару мгновений назад смотрел на нее Аслан. - Ярен, сдавайся! – крикнул Аслан, глядя, как Ярен спихнула Харуна с матраса, но, не удержавшись, свалилась сама и теперь улепетывает от него во всю прыть. – Харун плавает, как рыба-пила, никому из нас от него не спастись. Шутка ли, семнадцать лет прожить возле океана! Харун в несколько энергичных гребков догнал жену и сгреб ее в охапку. Ярен какое-то время делала вид, что сопротивляется, но потом прилепилась к нему, как рыба-прилипала к киту, и неспешно поплыла на нем к бортику. - Эх, сейчас бы сюда волну и доску для серфинга, - Харун посадил жену на бортик, выпрыгнул сам и отряхнулся, как кот. Аслан подумал с минуту. - За домом есть расчищенная площадка с песком. Можно натянуть сетку и сыграть в волейбол. - Good stuff! – отозвался Харун. – Позовем Махфуза, нас будет четверо. - И погода в самый раз, солнце почти село, - Азат потер руки. – Дорогая, ты посидишь тут немного без меня? - Я за ней присмотрю, - кивнула Ярен. - Кто еще за кем присмотрит, - пробормотал Азат, но так, чтобы она не слышала. Глядя, как мужчины уходят по садовой дорожке и скрываются за домом, Ярен невольно залюбовалась мужем, уходившим последним – на его крепкую, тренированную фигуру, ленивую игру мышц в его расправленных плечах, его широкий, уверенный шаг враскачку, упрямый затылок, с которого капли падали и стекали по рельефной, гладкой после купания спине. Она сладко потянулась в своем шезлонге: жаль, что нельзя прямо сейчас оказаться дома и вцепиться в эту его крепкую, нагретую солнцем спину. Пусть Аслан красив, как греческий бог, пусть ее брата сравнивают со стройным тополем с его двумя метрами роста, нет у них того, что есть у ее мужа. Все то, что так напугало ее при их первой встрече и что после так притянуло, и волновало всякий раз, несмотря на несколько месяцев брака. Исходившая от него сила – физическая и другая, неопределимая материально, таящаяся в нем, как пружина, готовая расправиться всякий раз, когда это было необходимо. Решительная, первобытная энергия, совершенно лишавшая Ярен воли, когда она оказывалась рядом, оставлявшая желание раствориться в его руках, спрятаться в его надежных объятиях, где ей не могло, просто не смело ничего угрожать. Некоторое время они с Элиф вяло переговаривались, слушая, как из-за дома доносится стук ударов по мячу и крики «сюда», «Махфуз, пасуй», «Азат, взял, зараза» и «ну, с его ростом нам крышка». Жара спадала, погружая сад в приятный, таинственный полумрак в аромате бугенвилий, и Ярен с Элиф, сполоснувшись под садовый душем, собрали раскиданные тут и там полотенца и пошли в дом переодеться. Погуляли по саду, пофотографировались в малиновых и сиреневых цветах, таких густых, что за ними едва угадывалась листва, и увидели, как игроки возвращаются, тоже приглаженные и переодетые к вечеру. - Дорогой, что случилось? – Ярен увидела, что Харун чуть припадает на правую ногу. - Да пустяки, радость моя. Ходжа зарыл осколки камня в своем песке – специально, чтоб мы проиграли. Но хрена с два ему! - Харун, это надо обработать. Рейян как-то порезала ногу о камень, когда мы ездили на озера, и потом у нее был жуткий нарыв. - Все хорошо, Ярен, уже обработали, - успокоил ее Аслан. - Дорогая, ты забыла, что мы в гостях у доктора. Он не успокоился, пока не вылил мне на ногу полбанки йода. - Не йода, а бетадина, - уточнил Аслан. - А я потянул кисть, - Азат потер запястье. – Надо было размяться перед игрой. …Элиф, да все нормально, пройдет через пару дней. - Это только Аслан из всех переделок выходит гладеньким и чистеньким, - усмехнулся Харун. - Да так уж и из всех, - отмахнулся Аслан. - Слушай, братишка, это я еще не спросил с тебя за то, что ты втихую, как крот, переехал и жил здесь два дня, как неродной, - он коварно ухмыльнулся и глянул на бассейн. – Что, Азат, окунем доктора наук? - Эй, идите нафиг, это мой бассейн, - Аслан попятился в сад, но было поздно. Харун хитро подмигнул Азату, и вместе они схватили Аслана за руки и за ноги, раскачали и бросили в бассейн. - Как будто не Аслана кинули, а кита, -  ехидно заметила Ярен, глядя, на выплеснувшиеся из бассейна лужицы воды. – Почему мужчины всегда поднимают столько брызг? Харун, вдоволь нахохотавшись, глядя, как друг выныривает из воды, ругается и ударяет ладонью по воде, пытаясь его забрызгать, сделал сальто с бортика и нырнул прямо в одежде. Азат, недолго думая, прыгнул следом за ним. - Азат, тебе же не во что будет переодеться! – крикнула Элиф. - Значит, я буду ходить голый! – заорал Азат из воды. Элиф закатила глаза, но тут же смешно фыркнула, представив в красках, как ее скромный, застегнутый на все пуговицы муж разгуливает по саду в неглиже. - Стойте! – Азат, радостно плескавшийся в новых летних брюках, вдруг схватился за левую руку. – Только тихо. Кольцо. У меня слетело обручальное кольцо. - У меня странное ощущение дежавю. К чему бы это. А, братишка? – Харун скептически посмотрел на Аслана. – Ну, что поделать, давайте, смотрите в воду. Надеюсь, Азат, ты потерял его не во время игры, и нам не придется всю ночь рыть песок. Спустя какое-то время Азат, к вящей радости остальных, заметил на дне тусклый блеск золота. Нырнул раз, другой, но даже близко не смог дотянуться до дна трехметрового бассейна. - Харун, похоже, снова придется тебе, - Аслан задумчиво посмотрел на друга. – Я тоже не смогу. - Да я просто спец по доставанию чужих обручальных колец. Может, мне добавить это в свое CV? Ладно, отплывите все отсюда. Он, как дельфин, кувыркнулся и скрылся под водой. Азату с Асланом только и осталось смотреть, как он слитным, обтекаемым движением достигает дна и выныривает, тяжело дыша и протягивая шурину кольцо. - Харун, брат, век не забуду, - Азат бросился к нему обниматься, но тут Ярен подала голос с берега. - Эй, водоплавающие, вы чего там притихли? Аслан, у тебя телефон звонит. - Fuck, - Аслан молнией выпрыгнул из бассейна, снова подняв тучу брызг, - это, наверное, Ханде приехала! Это действительно оказалась Ханде. Легкая, миниатюрная, в коротком летнем платье в цветочек, добродушно улыбающаяся, как всегда, она взяла руку Аслана и спрыгнула со ступеньки своего огромного внедорожника. - Почему ты мокрый? – она ошарашенно отстранилась от него, когда он потянулся к ней с объятиями. – Почему вы все мокрые? – она с еще большим недоумением уставилась на Харуна и Азата, выходящих с садовой дорожки. - Спроси у этих двух придурков, - буркнул Аслан, кивнув себе за плечо. - Ханде, да не слушай его, - Харун взял себя за верхнюю пуговицу рубашки и отряхнулся, - мы просто решили не обливать его шампанским в честь новоселья, а кинуть в бассейн. - Это были подводные испытания, - добавил Азат. Он никогда так не веселился даже в Стамбуле и теперь чувствовал себя отлично. Ханде смахнула травинку Аслану с плеча. - Да, это была новая рубашка, которую я надел, чтобы встретить тебя. - Дружище, да брось. Ханде, переодень его в другую рубашку, он будет рад. - Харун, братик, когда-нибудь я тебя прикончу, - Аслан хотел незаметно дать тому леща, но Харун ловко отскочил в сторону. После долгих переодеваний и попыток подобрать из гардероба Аслана хоть что-то, что налезло бы на два метра Азатова роста, мужчины ушли жарить кебабы, а девушки отправились на кухню – нарезать овощи, фрукты, разложить по тарелкам закуски и салаты. - Вам тут чем-нибудь помочь? – Аслан сунул голову в кухню, подобрался к Ханде и обнял ее со спины. - Лев мой, у нас еще будет время, - она погладила его по щеке и расцепила его руки. – Иди, не смущай девочек, - добавила она, выталкивая его с кухни. - Ханде, что нового в нефтяных месторождениях? – спросила Ярен. Она отлично нарезвилась в бассейне, и теперь у нее текли слюнки в ожидании кебабов и прочей еды. - Ох, да ничего хорошего, - фыркнула Ханде. – Самая поганая пора для геологических изысканий, от жары можно сдохнуть, а работы останавливать нельзя. - А отпуск у тебя когда? – спросила Элиф. - Не знаю, - она пожала плечами. – От Аслана зависит. Он все никак не может сказать мне, когда сможет вынырнуть из работы. В крайнем случае, просто приеду и зависну у него тут. Честно говоря, я очень устала. Даже если мы никуда не поедем, можно просто покататься по здешним горам. У нас это, можно сказать, дорогие сердцу воспоминания – мы ведь так и познакомились. - О, ну-ка, расскажи, - Ярен открыла контейнер с закусками. - Это такая нелепая история, - засмеялась Ханде. – Я наткнулась на Аслана, когда он застрял после дождя в низине между двумя отрогами. Там все размыло так, что образовалось настоящее болото, и мой лев, буксуя, колесами уже вырыл целую яму. Мне пришлось взять его на трос и тянуть оттуда – ну, вы видели, у меня мощная машина, специально для таких мест. Мы не меньше часа торчали там, искали ветки, чтобы подложить ему под колеса, разгружали его машину, чтобы она стала хоть чуть-чуть легче – она у него тоже немаленькая. Я была такая злая, ругалась на него всеми словами, которые слышала от наших геологов – сейчас так стыдно становится, как вспомню. Думала, что за придурка послал Аллах на мою голову на ночь глядя! А Аслан влюбился в меня, он мне потом признался, что прямо там в меня влюбился. Так смешно, я под конец истории была грязная, что твоя лягушка, и волосы у меня были немытые – ну, я как-то не рассчитывала, что в тот вечер встречу любовь всей своей жизни. - Ничего в жизни не делается случайно, - философски заметила Ярен, отсмеявшись. – Я это поняла тогда, после того, как Харун вытащил меня из того сарая. - А как вы с Харуном вообще познакомились? Ты никогда не рассказывала. - Ой, все было очень просто. Помню, как он первый раз вошел в наш двор вслед за сватами. Я тогда стояла на балконе, смотрела, думала, у меня сердце вывалится прямо туда, вниз, ему под ноги, - Ярен рассмеялась было, но тут же перехватила недоуменный взгляд Ханде. – Что такое? - Погоди. Ты хочешь сказать, что, когда он с семьей приехал свататься, вы увиделись в первый раз? - Ну да. - Да не может этого быть! – Ханде мотнула головой. – Послушай… Харун? Просто, ну, я хорошо знаю Аслана, а они с Харуном два сапога пара и, к тому же, много лет жили в Америке… словом, я никогда бы не подумала, что кто-то из них будет пытаться найти жену подобным образом. Не познакомившись, не пообщавшись… По крайней мере, Аслан точно никогда не стал бы. - У нас так принято, - Элиф сердито вступилась за Ярен. Ей совсем не нравилась эта чересчур раскованная девушка с дерзкой стрижкой и красными ногтями, которая, к тому же, вовсе не скрывает своих слишком близких отношений с Асланом. Она не питала ханжеской неприязни к людям, которые решили не дожидаться законного брака, да и она прекрасно знала, чем Миран занимался во времена своего житься в Америке – шила в мешке не утаишь. Но ей, выросшей в атмосфере строгой нравственности, которую транслировала ее обожаемая бабушка, и осторожных намеках Мирана всякий раз, когда он приезжал погостить к ней в Лондон, о том, что девушка должна беречь свою честь, такая откровенность казалось просто непристойной. - Без официального сватовства Харуна никто бы на порог не пустил, - снова отрезала она. - Да, пожалуй… - растерянно пробормотала Ханде, но Ярен уже не слушала ее. А ведь Ханде права. И как ей раньше это в голову не приходило? Тогда, лишь только познакомившись с Харуном, вся эта история с его сватовством, скоропалительной помолвкой не казались ей чем-то странным и неестественным. Но теперь, зная своего мужа настолько хорошо, что она могла с уверенностью предполагать, что он скажет на это или то, или как отнесется к тем или иным вещам, она удивлялась сама себе – как же она ни разу не задавалась этим вопросом? И дело было вовсе не в традициях или, напротив, данях современности. Харун, который всегда так подчеркивал, как важна для него любовь – настоящая, взаимная, знающая и слышащая друг друга до самых сердечных глубин, - как мог он желать брака с девушкой, которую совсем не знал? И которая, к тому же, на первых порах так сопротивлялась этому браку? Да и сам он не пылал к ней любовью в раннюю пору их знакомства. Теперь, хорошо изучив его, она знала это точно. Ярен вспомнила, как жестоко он подшутил над ней, когда она пыталась защититься от него с незаряженным пистолетом в руках, и у нее противно засосало под ложечкой. - …Ярен? – голос Ханде выдернул ее из размышлений. – Прости, я не хотела тебя расстроить. Да, собственно, какая разница, как вы с Харуном познакомились? Теперь же у вас все хорошо. - Если ты не хотела расстраивать Ярен, так и не нужно было заводить этот разговор, - Элиф сердито рубанула огурец. – У Ярен не было другого шанса познакомиться с Харуном, кроме этих нелепых традиций, - последние два слова она произнесла с нескрываемым сарказмом. – И, наверное, он это понимал. - Элиф, да перестань, - раздраженно перебила ее Ярен. Аллах, да что же это? В молчании они продолжили раскладывать еду. Ханде – сокрушаясь, что, кажется, испортила Ярен все настроение, хотя она и искренне не понимала, зачем так сильно загоняться. Элиф была зла не только за Ярен, но и за весь их юго-восточный край: Ханде своими словами невольно намекнула на то, что здешние девушки в своем выборе ограничены теми молодыми (или вовсе не молодыми) людьми, которых семейство сочтет достойными. Ведь она и сама сошлась с Азатом лишь благодаря чрезвычайным обстоятельствам и пошла наперекор своей семье, а Миран едва не пристрелил Азата за такую дерзость. Ярен же машинально вытряхнула из контейнера свои закуски: мысли бестолково бились у нее в голове, она интуитивно чувствовала какой-то огромный недостающий паззл во всей их истории любви с Харуном – и изумлялась, как это она не видела этого раньше. Как сомнамбула, она вынесла тарелки и поставила на кованый столик в саду. - Крошка, ты в порядке? – Харун тут же заметил ее бледное лицо, как будто застывшее и оглушенное. - Аа, да, - машинально ответила она. - Слушай, ну я же вижу, что нет. Ты не перекупалась часом? – он подумал, что, может, зря пренебрег предостережениями Азата. Ярен искоса взглянула на него. Нет, если и задавать ему вопросы, то точно не здесь. - Да… кажется, немного. - Может, тебе полежать в доме? Или, хочешь, поедем домой прямо сейчас? – он заботливо взял ее за плечи. - Харун, ты теперь решил играть в Азата? – она сбросила его руки и ушла в дом, оставив его в полнейшем недоумении. Еда настроила всех на веселый лад, и остаток вечера прошел в приятном оживлении. Ханде весело рассказывала про тяготы работы геолога в летний период, и Ярен потихоньку втянулась в разговор – как бы то ни было, не стоит сейчас смущать всех своим напряженным видом и вызывать у Харуна ненужные вопросы. - Ярен, а как идет твоя подготовка к экзамену на права? – спросила Ханде. – Дорогой, ты же знаешь, что Ярен теперь тоже будет водить? – обратилась она к Аслану. - Еще бы мне не знать – Харун так нахваливал свою жену, что мне теперь самому любопытно на это взглянуть. - Да хватит вам, - осторожно ответила Ярен. – Вот сдам, тогда и будете говорить. Я волнуюсь, - пояснила она. - Может, тебе просто стоит занести бакшиш, куда надо? Чтобы она не волновалась, - Азат посмотрел на Харуна. - Нет, - ответил он. – Мне не жалко, но зачем подрывать у Ярен веру в себя? Моя честолюбивая жена все сделает сама, и сделает на отлично, - он погладил Ярен по плечу. - Главное, чтобы инспектор не стал валить тебя, - заметила Ханде. - Не станет он валить внучку Шадоглу, - отозвался Харун. – Хотел бы я сказать: «жену Бакырджиоглу», но, увы, в здешних краях мое имя ничего не значит, - он усмехнулся. Харун заметил, что Аслан, приобнявший Ханде, все реже вступает в разговор и нервно постукивает ногой, и громко сказал: - Ладно, Аслан, дружище, это был отличный вечер, но, кажется, нам пора домой. - Да давайте еще посидим, - Ярен оторвалась было от недоеденного кебаба, но Харун шепнул ей на ухо: - Ярен, имей совесть. Ханде утром уезжает, дай им побыть вдвоем. Он кивнул Азату. - Думаю, надо уже по коням и разъезжаться. А беременным вообще пора в кроватку, - он состроил Элиф рожицу. - Харун, да ну тебя, - она рассмеялась и встала. Ярен, в одной кружевной сорочке, подошла к окну и уставилась в чуть приоткрытые шторы спальни. Справа ясно поблескивали звезды Большой Медведицы, яркой на безлунном небе. В августе она совсем нависнет над горизонтом, а теперь… Ярен снова с тоской подумала о том, что узнала сегодня. Вот Элиф, волею судеб, знает об Азате все. Как он увез Генюль и получил обвинения в том, чего не сделал бы никогда даже в пьяном угаре, как размахивал пистолетом и попал в свою маленькую сестренку, как напивался и садился потом за руль, рискуя жизнью остальных водителей и пеших, как любил другую… Элиф знает все худшее об Азате и любит его. А что она, Ярен, знает о Харуне? Один раз он уже солгал ей, притворившись, будто не знаком с Асланом много, много лет, а еще эта странная затея примирить враждующие семьи, и тайный вдохновитель этой затеи, у которого Харун лишь помощник… Об этом он тоже говорит крайне неохотно. Она поежилась. Для всех он – Харун Бакырджиоглу, американский предприниматель, в тридцать четыре года решивший вернуться на родину, но ведь нет никого, кроме Аслана, кто мог бы подтвердить или опровергнуть, является ли этот факт исчерпывающим в его биографии. Аслан его лучший друг, ближе иного брата, если он и знает что-то, никогда не выдаст тайн Харуна. Да и сам Аслан… они оба так резко бросили все, нажитое в течение семнадцати лет в США, и вернулись – Аслан лишь на пару месяцев раньше, чем Харун. Что это за дурацкое объяснение – вернуться к своим корням? Не бежали ли они от чего-то там, в Калифорнии или в Юте? И как быть, если это что-то однажды вырастет на ее пороге? Ярен положила руку на грудь, пытаясь унять колотящееся сердце. Однажды Аслан сказал ей – да, это было, когда они сидели и праздновали в беседке после того, как Харун и Ярен соединили свои пути в мэрии Мардина. Он сказал: «В этой традиции, где от женщин прячут всю жестокость мира, есть некий смысл… Ярен, не надо ерепениться сразу, послушай меня. Во всем должна быть мера. Если Харун вывалит на тебя все, что ему известно об этом мире, ты просто сломаешься». Тогда она думала, это слова лишь о том, что Харун будет прятать от нее жестокость и грязь, с которыми ему, возможно, придется встретиться в большом мире. Но не был ли скрыт в них некий иной смысл? Что будет, если спросить Харуна об этом? Может быть, Харун прав, держа ее в неведении. Что, если узнав о нем всю правду, она сломается, будет раздавлена, захочет отмотать время назад и больше не знать ничего? Но Аслан сказал тогда и другие слова: «Нет ничего страшнее закрытой двери». Она так ушла в свои размышления, что не услышала хлопнувшей двери ванной. И очнулась только, когда знакомые руки обхватили ее тело, губы Харуна коснулись ее щеки, скулы, спустились по шее к ключицам, его взволнованное, горячее дыхание, его горячее тело снова лишали ее воли. Она повернулась в кольце его рук. «Как ты посватался ко мне?» Но эти слова застряли у нее в горле, когда она посмотрела в его глаза, затуманенные желанием, любящие, такие любимые, столько раз виденные ею так близко в полутьме. И в остатки разума просочился стыд, стыд от того, что своим вопросом она могла бы оскорбить его любовь, подвергнуть ее сомнению – разве такое может быть? Мало ли, что там сказала Ханде. И она отдалась его рукам, стягивающим с нее сорочку, прильнула к нему, поверила всему, что безмолвно говорили его губы, целовавшие ее ослабевшее тело.