Ne regrette rien (уют, Энн/Гектор, R)

Когда Энн впервые оказывается в квартире Гектора, то думает, что, должно быть, он и не живет здесь вовсе, сняв комнату только для того, чтобы было, куда привести ее. Однако потом она обнаруживает в шкафу одежду, а ванну заполненной достаточным для мужчины количеством флаконов уходовых средств. Баретти отчасти подтверждает ее догадки, говоря, что из-за плотного графика зачастую остается в аппаратаментах, выделенных ему Приором как начальнику охраны. Энн вздыхает, думая, что ее девочка, наверное, так же не жалеет себя и урабатывается ради любимого мужчины. В общем, оглядывая комнаты почти профессиональным взглядом специалиста по домашнему уюту, коей она окрестила себя, когда произошла их первая встреча, заключает, что того пресловутого уюта в его доме нет никакого. С грустью вспоминает одноэтажный домик в Ле Лож, где прошла половина ее жизни и который она наполнила теплом разных вязанных и сшитых вручную вещей. Именно ей принадлежало помещение. Они купили дом вместе с Альфредом напополам, когда она забеременела Лу. Инженеру, конечно, выделили место в квартирах для сотрудников шахт, но Энн не считала такое место подходящим для воспитания ребенка. После смерти мужа его половина перешла в наследство к ней. И вот там она и застряла. Не только в помещении, но и в своих эмоциях и воспоминаниях: о маленькой Лу, что норовила погрызть все на свете, когда у нее прорезались зубки, о муже, который ласково приобнимал ее, и они вместе наслаждались картиной беззаботно играющей дочери. Потом воспоминания сменялись горечью. Вот она приходит в дом, мгновенно ставший серым, после опознания погибшего мужа в морге, и Лу бежит ей навстречу — еще радостная, не знающая, что сейчас жизнь одной папиной дочки потеряет нить, держащую ее в этом мире. Потом воспоминания о резком звуке тяжелого предмета, врезавшемся в стену. Энн тогда вяжет на кухне, убежденная Тайлером не мешать ему поговорить с Лу, которая уже долгое время смотрит на отчима волком. Она прибегает, как только слышит голос матерящегося мужчины, что зажимает кровоточащую рану на боку и отчитывает дочь, что незаметно одергивает спортивный топ — подходящая одежда для жаркого лета — задравшийся почему-то выше ребер под грудью. Собирает осколки праздничных тарелок, что умещались в той злосчастной тумбе. Понимает, что теперь ее дочь — одна из тех, что пугают людей своими способностями. Дивится, как она могла родить такого ребенка, все еще тая обиду на молчащую о своем проступке Лу. Молча вызывает дежурящих в местном отделении Корпуса, так же молча собирает ее вещи в интернат. Не может смириться с тем, что ее жизнь перестает быть нормальной и на болезненную для дочери процедуру проставления клейма в виде буквы "пси" на правом запястье просит пойти сердобольную соседку. Не приезжает ни на один из родительских дней — только если по особому приглашению ее вызывает директриса — все еще обиженная на то, что Лу так подло подставила ее перед тем, кто кормил всю их семью. Дочь неумолимо растет, в глазах появляется осознанность, а Энн видит ее лишь тогда, когда она вместе со своей социальной группой стоит в кабинете и извиняется за проделки, отдаляется. И лишь спустя десять лет узнает истинную причину всей запутанной истории. Корит себя, что поставила на первое место малознакомого мужчину, а не дочь, которую она так мучительно рожала половину суток. Извиняется перед Лу, которая продолжает верить в нее, убеждает в наличии таланта к вязанию. И все в том же доме. Потому ощущает свободу, когда приезжает в Центр Нью-Пари — город без узких неосвещенных улочек, где можно стать невольным участником поножовщины (главное, не забредать в Термитник, убедительно обьясняет Лу, стараясь не замечать, что мать отвлекается на название района, где жила сама младшая Рид, и переводит тему). Здесь даже дышится легче, несмотря на большее, чем в Ле Лож, количество выхлопных газов машин. Возможно, из-за отсутствия рядом фабричного производства и шахт по переработке угля. Арендует маленькую площадь в не суперпопулярном торговом центре — ей хватает. Видит восхищенные ее работами взгляды, и напитывается этой энергией на наконец-то продолжающуюся жизнь. Спит лучше, улыбается чаще, чувствует, как размягчается сердце, сжатое в нервных тисках за столько лет депрессивного настроения. Пока не происходит судьбоносная встреча с Гектором. Определенно, мужчина взволновывает ее. Энн упрекает себя, когда начинает буквально заглядывать ему в кошелек — в прошлый раз ничем хорошим это не кончилось. Но отмечает его ладно скроенный, наверняка по личным меркам, костюм, дорогую машину, не служебную, и квартиру в высотке на этаже высоты птичьего полета. Однако, все еще будто бы не жилую, не уютную. Берет дело в свои руки. Сначала стесняется, потом понимает, что точно сделает красиво, и пусть остальные завидуют. Потому вскоре вразброс с запланированным дизайнером интерьера стилем техно в личном помещении Баретти появляются кружевные салфетки, вязаные подушки, держатели горячих стаканов из акрила, пледы в технике пэчворка, сидушки на крепкие, не позволяющие полностью расслабиться стулья. Гектор посмеивается в усы, но ничего не говорит вслух женщине, что своей ненавязчивой настоящей заботой взорвала его вселенную. Только думает, что дама окончательно захватывает дом. Не противится даже тогда, когда сквозь сон различает, как Энн укрывает его, уставшего и уснувшего на диване, колючим пледом. Периодически вспоминает их первую встречу. Как он заходит за кофе в торговый центр по пути и по дороге в заведение видит эту хрупкую одинокую женщину. Поступляется принципом приходить на час раньше Приора на работу, разговарившись с ней. Хотя, казалось бы, что может быть общего у владелицы магазина одежды и домашнего уюта и у начальника охраны. Энн Рид не вылетает у него из головы, сколько бы дней с их встречи не проходило. Сопоставляет фамилии и внешность, понимает, что, как это называется у молодежи, крутит шашни с матерью одной из своих подчиненных. Впрочем, считает, что ей недолго осталось быть в рядах телохранителей Приора. Почти коварно, но с некими отцовскими чувствами думает (упаси Единый, сама младшая Рид об этом узнает), в курсе ли отношений дочери Энн. Изредка видит уже свою женщину в домашнем вязаном платье на тонких бретельках. Желание, не удовлетворенное столько лет, загорается в паху, но молитвами Единому он заглушает его, боясь испугать приставаниями душевно раненую мадам Рид. Но она все равно позволяет ему маленькие шалости и даже сама просит о них. Гектор периодически ловит на себе этот внимательный взгляд и тяжелое дыхание. Не решается даже тогда начать то, чего так отчаянно желает плоть. Иногда они обнимаются слишком крепко — она встает на носочки, он склоняется, опаляя дыханием щеку и шею. В один из таких дней после почти целомудренного прощального чмока в губы, когда он просто нависает над ней, Гектор чувствует тонкие изящные пальцы, создающие эксклюзивный уют в его доме, а ныне тянущие вниз. Он вжимается губами где-то между шеей и плечом, оставляя поцелуй. Слышит, как перехватывает ее участившиеся вдохи несмелый короткий стон. Поражается своей выдержке, когда поднимает лицо и видит ее блестящие глаза. Такие он видел у своих прошлых пассий, но Энн — особенная женщина, и к ней нужен другой подход. Потому заканчивает этот обмен чувствами не так, как с прошлыми девушками и женщинами, не в постели. Обо всем этом думает Гектор, лежа в своей кровати, в которой к своему удовлетворению ранее обнаружил стесняющуюся (скорее просто боящуюся показаться неудобной) объединения спальных мест Энн. Удивительная женщина: командует хозяйством и уютом его квартиры, но шугается спать вместе. Она лежит, беззаботно вытянув руки, и тонкое покрывало очерчивает не утерянные с годами изящные изгибы бедер и талии. Он обнимает ее рукой со спины, кладя руку на живот, и она, в том самом платье на тонких бретелях, во сне придвигается теснее. Начальник охраны зажмуривается до вспышек уличного освещения за окном перед глазами, понимая, что утром его будет ждать эрекция, если он не отодвинется от таза женщины, вжимающегося прямо в его чресла. Однако, сожалений нет, и Гектор засыпает так.