Табак и бумага

За столиком у окна в "Кофе и книги", ставшим для них почти вторым домом, царила мягкая, весенняя атмосфера. Это уютное кафе, расположенное прямо напротив университета, распахнуло свои окна, впуская свежий, цветочный аромат и щебет птиц. Студентов, гуляющих по улице, становилось всё больше, радуясь теплым денькам. Люси, с поблекшей улыбкой и уставшими глазами, медленно размешивала ложечкой остатки остывшего латте. Уже несколько недель прошло с того злополучного вечера, когда она поцеловала Нацу, и с тех пор ее жизнь превратилась в кошмар. Напротив нее, Леви с обеспокоенным видом наблюдала за подругой. Весеннее солнце, пробиваясь сквозь листву деревьев, играло бликами на их лицах, но не могло развеять ту тревогу, что висела в воздухе, сгущаясь с каждым днем. —Я просто не понимаю, — устало проговорила Люси, голос ее звучал приглушенно и хрипло, почти заглушаясь пением птиц за окном, —Что я сделала не так? Почему он до сих пор молчит? Почему он так поступает со мной? — С каждой фразой плечи опускались всё ниже, словно на них давила непосильная ноша. — Ты же знаешь, Нацу не всегда умеет выражать свои чувства. Может, ему нужно время, чтобы все обдумать. И к тому же, он мог почувствовать вину за то, что произошло, ведь он был пьян, — Леви вздохнула, сжимая в руках свою чашку с чаем. — Время? — Люси саркастически усмехнулась, вспоминая, сколько бессонных ночей провела в терзаниях, наблюдая, как распускаются цветы, символизируя новую жизнь, а в ее душе все увядает, — Прошло уже несколько недель, Леви! Несколько долгих, мучительных недель тишины. Это не время, это… это просто игнор. Игнор, который убивает меня изнутри. И Минерва… — Она невольно поежилась, вспоминая последний инцидент возле факультета, и как её безжалостно поволокли в пустой класс. Теплый ветерок, ворвавшийся в открытое окно, казался издевкой, напоминая о красоте жизни, к которой она сейчас не имела никакого отношения. — Ты рассказала об этом в полицию? — обеспокоенно спросила Леви, глядя в ее уставшие глаза. — Нет. И не буду. Я просто хочу, чтобы все это закончилось. Чем меньше людей об этом знают, тем лучше. Она и так довольна, — Люси покачала головой. Она замолчала, опустив взгляд на свои дрожащие руки, —И я не хочу привлекать к себе лишнее внимание. И так уже... — Хватит себя винить, — твердо перебила ее Леви, стараясь придать немного уверенности, — Ты ни в чем не виновата. Ни в том, что Нацу молчит, ни в том, что Минерва тебя преследует. Это не твоя вина. Ты не заслуживаешь такого обращения. —А чья же? — выдохнула Люси, поднимая на Леви полные отчаяния глаза, — Я чувствую себя такой… сломленной. Я не могу ничего изменить, я просто плыву по течению, и все вокруг меня рушится. И мне страшно. Мне кажется, что я теряю себя. — Ты не сломлена, Люси. Ты сильная и талантливая. Просто сейчас тебе трудно. Но это пройдет. И ты станешь только сильнее. А я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе. Мы вместе справимся. Ты не одна. — Леви потянулась к Люси и сжала ее руку. Люси благодарно улыбнулась Леви, чувствуя тепло ее поддержки, словно первый весенний луч солнца, пробивающийся сквозь зимнюю стужу в сердце. Они еще долго сидели молча, наслаждаясь теплом и уютом "Кофе и Книги", ставшего им родным местом, словно пытаясь найти в этом тихом убежище защиту от бушующего снаружи мира. Щебет птиц и аромат цветущих деревьев, проникающий в открытое окно, напоминали о надежде и возрождении, и в этот момент, в объятиях дружбы и тишине знакомого кафе, Люси почувствовала слабую надежду на то, что сможет пережить эту бурю и снова расцвести. Возможно, завтрашний день принесет хоть немного ясности, как первый весенний цветок, пробивающийся сквозь землю. Но пока что, ее окружала лишь тишина, пустота и страх.

Она курит...

После прощания с Леви, чьи слова поддержки, как всегда, были глотком свежего воздуха, Люси направилась не домой, а к супермаркету, расположенному неподалеку. Это место, раньше наполненное предвкушением совместных вечеров с Нацу, теперь отзывалось лишь смутной тоской. Здесь они обычно встречались, чтобы купить всякие мелочи и отправиться к ней – смеяться, делиться секретами и смотреть глупые фильмы до самого утра. Она купила пачку сигарет с вишневым вкусом, единственное утешение в эти дни. Выйдя из магазина, дрожащими пальцами зажгла сигарету. Вишневый аромат, обычно такой приятный, сейчас казался навязчивым, словно дешевая попытка заглушить настоящую боль. Она прислонилась спиной к стене, наблюдая за суетящимися прохожими, пытаясь отгородиться от собственных мыслей. Она больше не ждала его, как раньше, с лихорадочным возбуждением. Надежда почти иссякла, оставив лишь горький осадок разочарования. — Люси? — внезапно, позади раздался знакомый, немного хрипловатый голос Сердце болезненно сжалось, пропуская удар. Люси медленно обернулась. Перед ней стоял Нацу. Он выглядел виноватым и немного потерянным, словно заблудившийся ребенок и привычно почёсывал левой рукой затылок. Под глазами залегли тени, а обычно живое лицо осунулось. Встретившись с ним взглядом, Люси почувствовала укол боли, смешанный с чем-то, похожим на облегчение. Холодность отступала, обнажая уязвимость, которую она так старалась скрыть. — Люси, прости, что так долго не отвечал. Я… это сложно объяснить, — Нацу, казалось, мучительно подбирал слова. Люси молча ждала, затягиваясь сигаретой. Пламя зажигалки на секунду осветило её лицо, выявляя следы усталости и бессонных ноче, — Я ездил к отцу, к Игнилу. Он живет вдали от города, в горах. Там нет связи. А потом я умудрился разбить телефон... вдребезги. — Понимаю, — Люси кивнула, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Я сразу хотел тебе все объяснить, как только вернулся, но… я боялся. Боялся, что ты больше не захочешь меня видеть, — признался Нацу, — Я знаю, что я поступил как идиот. Я очень виноват, Люси. Прости. Люси выпустила дым, и сигарета медленно догорала в ее руке. Она чувствовала, как в груди начинает зарождаться тепло, но страх пересиливал. Ей хотелось верить ему, но боль была еще слишком свежа. — Я не знаю, что сказать, Нацу, — тихо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Мне было очень больно. Я думала, что ты… что ты больше не хочешь со мной общаться после того случая. — Люси, это не так. Никогда бы не подумал, что ты мне так важна, пока не потерял с тобой связь. Я… я не хочу тебя терять, — Нацу шагнул вперед, но тут же остановился, словно боясь спугнуть ее. В его голосе звучало столько искренности и отчаяния, что Люси невольно поверила ему. В глазах навернулись слезы. Люси ничего не ответила. Развернувшись, она пошла прочь, оставив Нацу у стены супермаркета. Он смотрел ей вслед, полных надежды и решимости. Весенний ветерок донес до Нацу сладковатый запах вишневого дыма и слабый аромат ее духов. И он знал, что у него есть шанс все исправить. Он сделает все, чтобы вернуть доверие Люси и снова увидеть ее улыбку. Такую нежную и добрую улыбку. Он будет ждать столько, сколько потребуется. Он только недавно осознал как полюбил ее, и он не собирался ее терять сейчас. Он был полон решимости доказать ей, что он достоин ее любви. Люси, уходя, чувствовала на себе его взгляд. В сердце билась слабая надежда, но она знала, что путь к примирению будет долгим и трудным. Но, по крайней мере, она знала, что не одна. Что где-то там, у стены супермаркета, стоит человек, готовый бороться за нее. И это давало ей силы двигаться дальше. Квартира встретила Люси тишиной, подчеркнутой гулкой пустотой съемного жилища. Закрыв за собой дверь, она сползла по ней на пол, обхватив колени руками. После встречи с Нацу, после его слов, его виноватого взгляда и робкой надежды на прощение, она чувствовала себя не лучше, чем выжатый лимон. Усталость, отчаяние, и давящее чувство одиночества сковали ее. С трудом поднявшись, Люси поплелась на кухню. Там, под мерцающим светом одинокой лампочки, она ощущала какой-то особенный вакуум, как будто это единственное место во всей квартире, где она могла позволить себе быть слабой. Здесь она разговаривала... нет, писала… Достав из старой жестяной коробки, бережно хранимой в верхнем шкафчике, пожелтевшие листы бумаги и потрепанную ручку, она вернулась за кухонный стол. Эти письма, ни одно из которых так и не было отправлено, стали ее тайным убежищем, единственным местом, где она могла хоть как-то высказаться, излить душу, не боясь осуждения. Ее мать умерла, когда Люси была еще ребенком. Сначала она плакала, молила, кричала... Потом научилась молчать. Но молчание давило, душило, лишало сил. И тогда, в один из особенно тяжелых дней, она просто взяла ручку и бумагу и написала ей. С тех пор это стало ее ритуалом – писать письма матери, рассказывать ей обо всем, что происходило в ее жизни, зная, что та никогда не ответит. Смахнув слезы, навернувшиеся на глаза, Люси принялась за письмо. "Привет, мам," - написала она дрожащей рукой. "Сегодня я снова увидела Нацу. Он вернулся. Говорит, ездил к отцу… Говорит, телефон сломался… Ты бы поверила ему, мам? Я не знаю, что думать. Я так устала." Она остановилась, пытаясь унять внутреннюю дрожь. В горле стоял ком, мешая дышать. "Он просил прощения, мам. Говорил, что ему очень жаль. Но я боюсь. Боюсь снова поверить, а потом… снова остаться одной. Ты же знаешь, как это бывает. Ты ведь сама…" Голос оборвался. Воспоминания об утрате, о той страшной боли, которая никогда не проходила до конца, нахлынули с новой силой. Люси закрыла лицо руками и зарыдала, беззвучно, отчаянно, словно ребенок, потерявшийся в темноте. Собравшись с силами, она продолжила писать. "Минерва… Она не дает мне покоя, мам. Она преследует меня, угрожает… Я боюсь ее. Я не знаю, что делать. Я никому не могу рассказать… Никто не поймет." Люси писала всю ночь, изливая на бумагу всю свою боль, свою обиду, свою тоску. Она рассказывала матери о своих страхах, о своих сомнениях, о своей надежде на то, что однажды все наладится. Она писала о Нацу, о Минерве, о Леви, о себе… Когда первые лучи солнца пробились сквозь занавески, освещая кухонный стол, Люси закончила писать. Она чувствовала себя опустошенной, но в то же время… немного легче. Словно, выговорившись, она освободилась от части своего бремени. Перечитав написанное, Люси аккуратно сложила письмо и положила его в коробку, поверх других писем, так и не отправленных адресату. Она знала, что это письмо тоже никогда не увидит света, что оно останется здесь, в этой коробке, храня ее тайны и ее боль. Но ей было достаточно и этого. Ей было достаточно знать, что где-то там, в этом мире тишины и бумаги, есть кто-то, кто всегда выслушает ее, кто всегда поймет ее, кто всегда будет рядом с ней. Ее мать. Поднявшись из-за стола, Люси подошла к окну. Новый день начинался. И пусть он принесет ей новые испытания, новые страхи, новые разочарования… она справится. Потому что она не одна. У нее есть письма. И у нее есть надежда.