Глава 2. Детдомовская

— Тебе пиздец.., — прошипел Семён, перед тем как другие пацаны наконец разняли их.       Толпа быстро рассосалась, и мы с Полиной подбежали к сидевшему на полу Антону. Он встал, нервно поправляя свои окуляры. — Ты как? — положив руку на его плечо, я поправила смятый свитер. Кажется Антон сам был в шоке от того, что только что сделал. — Нормально, — он встал и окинул нас взглядом, постыдно опустил голову вниз, словно провинившийся ребёнок. — Круто ты ему врезал! —воскликнула Полина, наверное в попытках приободрить его. — Да, молодец конечно, что постоял за себя, но как бы потом тебе не прилетело похлеще. Зная Бабурина, просто так он это не оставит. — Вроде Семён раньше таким не был. Он же к нам недавно перевёлся. Бабушка его мне по секрету рассказала, что он словно взбесился. Говорят его даже старшеклассники побаиваются, — поведала нам Морозова, поправляя невидимые складки на юбке. — Да прихвостень он Ромкин, Поль, — я вздохнула, покачав головой, и уставилась в окно. Ребята закивали, соглашаясь со мной.

***

— Может подождёшь нас, пойдём вместе? — как-то взволнованно спросила подруга, и я разделяла с ней это беспокойство. Отсидев последний урок на котором, как ни странно, компании трёх придурков не было, на душе стало радостно и одновременно с этим неспокойно. Антон, конечно, сегодня дал отпор Семёну, но какова вероятность того, что у него получится и в следующий раз? А если они нападут толпой? При девочках они бить не станут, кодекс чести видите ли у них такой. Но говорить об этом Антону я не стала, не хотелось как-то обидеть друга. — Простите, но меня сестра дома ждёт, я обещал с ней поиграть, — он виновато посмотрел на нас, крепче сжимая лямку рюкзака. — Ничего, просто будь осторожен, ладно? — он кивнул и застегнул куртку. Осторожен — пронеслись в голове собственные слова, и перед глазами предстала та незнакомка, лиса-Алиса. Длинная юбка, торчащая из под коричневой шубки, такого же цвета сапожки, и золотые глаза, скрытые под загадочной оранжевой маской, а ещё этот хвост. Остаётся надеятся на то, что это была моя больная фантазия. Но как объяснить то, что Антон видел то же, что и я? — Полин ты иди, я сейчас, — подруга кивнула и направилась в кабинет, завязывая разговор с Павлом Владимировичем. Петров вопросительно посмотрел на меня. — Антон, ты же не собираешься идти на встречу с Алисой? — по телу прошла дрожь, я заметила, что собеседник тоже напрягся. В ответ он как-то неуверенно покачал головой влево вправо, что вызывало недоверие, но не допрашивать же мне его тут, — Хорошо, ну тогда пока? — я протянула ему руку, он пожал её и улыбнувшись, направился в сторону лестницы, а я побежала в класс, где меня уже ждали.

***

      Когда мы с Полиной вышли, и я проводила её до дома, только начинало темнеть, но теперь, пробираясь сквозь лесные дебри, тонкая линия света виднелась лишь на горизонте, освещая верхушки заснеженных деревьев. И какой чёрт заставил меня пойти этим путём. Хоть дорога и была короче и минут через десять я бы точно была дома, всё равно пробираться по сугробам, снег которых уже был в ботинках и намочил колготки, было трудно и даже страшно, особенно учитывая последние события. Два ребёнка пропали в этом гребаном лесу, и только Бог знает где они, что с ними и живы ли вообще. Но всё внутри меня кричало, что нужно пойти именно так, и я доверилась своему чутью, продолжая раздвигать голые сучья деревьев, которые так и норовили воткнуться в глазные яблоки. Я вышла на заснеженную тропинку, на которой виднелись свежие следы, по размеру явно мужские. Странно, обычно здесь редко ходят, да и тем более мало кто знает о существовании этой дороги вообще. Может толпа школьников, а может это был маньяк..? Последняя мысль заставила напрячься. В голове вырисовывался высокий тёмный силуэт. Он медленно шёл по запорошенной снегом тропинке, таща за собой огромный мешок. В ушах даже прозвенел злобный смех, но спустя пару минут, я поняла, что противный гогот доносился из леса и становился всё громче и разнообразней. Пройдя немного вглубь, я остановилась у полянки и, заметив небольшую толпу школьников, скрылась за одним из деревьев. Жирная туша в шапке ушанке и широком пальто, стройный и высокий парень в штанах "Адидас" и кожаной куртке, и сжатый от холода, с натянутым на голову капюшоном, паренёк. Эту банду было трудно не узнать. Они оцепили кого-то кольцом, из-за чего я не сразу заметила ещё одного парня. Знакомая шапка мелькнула между плеч шайки, и я наконец смогла разглядеть Антона. Блять. Он стоял, озираясь по сторонам и всё кричал имя нашей новой знакомой. — Алиса! Неужели он всё-таки ходил на встречу с лисой, получается он соврал мне. Ладно, сейчас это неважно, нужно было как-то помочь Петрову. — Где Алиса? Что вы с ней сделали? — голос его резко поменялся и стал другим, злым и устрашающем. — Какая нахер Алиса, у тя чё, кукуха поехала что ли, ща вылечим, — Семён усмехнулся и толкнул Петрова к дереву, — Ну чё, полегчало? Ты, сыкло приезжее не на того руку поднял, — он замахнулся. — Давай, Тоха, отвечай за свои поступки, — подал голос Пятифан и оскалился. — Во-во, на! Готовься, Тошик! — прошепелявил Игорь и, шмыгнув, провёл пальцем под носом, оголяя беззубую улыбку. Бабурин замахнулся, и я уже было ринулась к ним, но меня остановил оглушительный Ромкин свист. Жирдяй покорно остановился в миллиметре от лица Антона. Он нехотя опустил руку и зло посмотрел на очкастого. — Слышь, Гандон Батькович, это что ли твоя Алиса? Мне едва удалось разглядеть небольшое серое пятно. Это была Жулька. Она виляла хвостом, глупо смотря на парней. Сердце сжалось сильней, нужно было что-то делать и я снова бросилась вперёд, оставаясь незамеченной. — Ой ты батюшки... Алиса, ко мне сучка блохастая! — собака медленно подошла к хулигану, принюхиваясь, —Иди иди, дам кой-чего, — он уже было замахнулся ногой, но я вовремя налетела на него, повалив урода на снег. Прижав удивлённого Рому к земле и схватив того за грудки, я гневно прокричала. - Не смей обижать собаку и моего друга! Моська испуганно отскочила и убежала в лесную чащу, а Ромка ошарашено уставился на меня. Сдвинув брови к переносице, он хотел наверное что-то сказать, но у него лишь получалось открывать и закрывать рот, выдыхая морозные клубы дыма. Остальные из его шайки так же поражённо смотрели на нас, явно не ожидая такого поворота событий. Бяша очухался и двинулся на помощь. Схватив за плечо, он попытался оттащить меня от своего главаря, но я встала и перехватила его руку, выворачивая назад, от чего Будаев скривился. — Пусти пусти пусти! —болезненно заверещал он, отступая назад. Я отпустила его, и он чуть не упал, схватившись за больную руку. — Ах ты сука детдомовская! Бабурин кинулся в мою сторону, но я вовремя его заметила и успела отскочить. Жирдяй свалился на снег, кряхтя. Детдомовская — слова эхом отдавались в голове, словно барабан, становясь всё громче и громче, к глазам подступили слёзы. Я вспомнила родителей. Времена, когда мама была жива, мы с папой и дедушкой ездили по утрам на рыбалку. Тогда жизнь казалась беззаботной. Сердце заныло. Только что зажившую рану снова расковыряли. Воспоминания прервал Рома, который первый очухался и крепко схватил меня за плечи, встряхнув. — Ты че здесь забыла!? —гневно и, мне наверное показалось, взволнованно, прорычал он, вцепившись в меня. Я и не пыталась сопротивляться, хотелось расплакаться прямо здесь, но нельзя! Не сейчас! Не получив ответа и заметив моё странное состояние, он передал меня Бяше со словами, — Не выпускай её. — Пизда тебе, сука, — сказал запыханный Бабурин, который кое-как поднялся с земли. — Слышь, жирдяй, мне сколько раз тебе повторять, что девок мы не бьём. Иди вон, втолкуй очкарику где его место. Бабурин зло зыркнул на меня и снова повернулся к, не менее удивлённому моим появлением, Антону. Мы с Петровым пересеклись взглядами. Сдавшись после нескольких попыток выбраться, я глубоко вдохнула и выдохнула, успокаиваясь. Мозг лихорадочно вспоминал разные приёмы, которым учил меня при жизни папа. — Стой! — смогла я различить сиплый всклик Антона, который уже лежал на земле, болезненно кряхтел. Бабурин стоял рядом. Наступил ему на руку, гадко улыбался. — Слыхали как заныл? А ты случаем не педик? — он чуть наклонился вниз, с усмешкой обращаясь к Петрову. — Чего молчишь, Антошка? Отвечай, ты педик? — заговорил Ромка. Он стоял спиной ко мне, из-за чего я не могла ничего разглядеть. Лишь слышались смешки и болезненные стоны Антона. — ТВАРИ! Да вы, да мой отец! Он в Афгане служил и таких как вы с закрытыми глазами убивает! Главарь вскинул руку, приказыая остановиться. И, выждав пока новенький поднимется, спросил — В Афгане говоришь? — Да он фуфло гонит, Ромка! - раздался голос над ухом. Пропустив его слова мимо ушей, Пятифан продолжил. — И в каких же войсках? Антон молчал, нервно и с опаской смотрел на Пятифана. Хулиган, почуяв ложь, сложил руки на груди и продолжил — Думаешь меня так просто развести? Я тебя, сучонка, насквозь вижу. Жирного стукнул одно дело, но про Афган пиздеть, где мой батя под пулями, долг интернациональный... в Дашти-Марго блять, - он сипло вздохнул, — Сёма, ушатай-ка его. — Да без бэ! Амбал двинулся вперёд, показушно разминая руки. Антон поправил шапку, неуверенно встав в боевую стойку, тем самым вызвав смешки со стороны одноклассников. — Манатки, Антошка, махаться мешает. Я упустила момент, когда Пятифанов оказался позади новенького, срывая с того портфель. Содержимое школьного чемодана в ту же минуту оказалось на снегу. Тетрадки, учебники и ручки с карандашами полетели вниз, а следом за ними маска... — А это у нас что? — спросил хулиган, поднимая с сугроба маску. Старая маска из папье-маше с уже давно облезлой краской, черные прорези вместо глаз и длинные помятые уши. Она была точь-в-точь как у Алисы, только в виде зайца. Откуда она у Антона? — Новый год уже прошёл, мудила. Или ты клоуном подрабатываешь? — хрюкнул Семён. — А знаешь что, надевай, — ухмыльнувшись сказал Рома. — Зачем? — растерянно спросил Петров, разжимая кулаки. — Надевай говорю. Попрыгаешь перед нами, зайчик. — Нет! — Сёма, надень-ка на него, — улыбка быстро спала с его лица и парень развернулся, передавая маску прыщавому, взглянул на меня. Наши взгляды пересеклись. Он окинул меня холодным взглядом серых глаз и поспешно отвернулся. — С радостью, — он улыбнулся, обнажив гнилые зубы, и принял маску, оставив с внутренней стороны смачную харчу. Органы пробрала дрожь от отвращения, — Это чтобы держалась крепче. — Только учти, если он скакать не будет, ты сам поскачешь. Он тебе влепил уже один раз. — Точно-точно, давай, Сёмка, восстанавливай авторитет, на, — вновь противно загоготал Бяша. — Этот чмошник то и не станет, — уже как-то неуверенно сказал толстяк, но тут же встрепенулся, угрожающе надвигаясь на Антона, — Надевай, очкарик! Внезапный порыв ветра дунул в лицо, от чего глаза заслезились. Петров стоял неподвижно. Он нахмурил белые брови и уставился на что-то позади нас. Боковым зрением мне удалось разглядеть рыжую лису. Она не была какой-то облезлой и тощей, как обычные лисы. Она была будто-то нарисованная, словно сошла со страницы сказки. Золотые глаза сверкнули на меня. Тело почему-то пробрало дрожью. — Знаешь что, Семён.., — вдруг уверено начал Антон, —Иди на хуй, — четко отчеканил он. Хулиган встал в ступор, открыв рот в удивлении и спустя секунду гневно завопил. — Ты, ты... ТЫ ТРУП! — Заткнись, свинья! Толстяк бросился на новенького, но тот ловко увернулся. Бабурин, пролетев пару метров, приземлился на сугроб, болезненно кряхтя. — Ты же сбежал, да? Как крыса сбежал. Сверстники издеваются над теми, кто не похож на них. Кто толще, например. И ты решил делать то же самое. Издеваться над людьми, как издевались над тобой! Тайга завыла, будто довольная словами Антона. На подкорке сознания я отчётливо слышала голос. Злобные и невнятные, доносились до меня обрывистые фразы, которые я не могла разобрать. Семён встал и испуганно начал отступать. — Откуда т-ты знаешь? — Знаешь кто ты? Кем ты будешь всегда? Твое настоящее имя, которое дали тебе одноклассники? — П-пацаны.., — обескураженный Бабурин пытался дозваться друзей, но те лишь довольно оскалились, теперь смотря на Семена, как на добычу. — СВИНЬЯ! — заорал Петров во все горло. Его слова эхом раздались по всей тайге. Стая ворон, сидевшая в лесных дебрях, испуганно взлетела, закаркав. Ветер завыл, словно бешеный. Бабурин захрюкал себе под нос, слёзы брызнули из его глаз, и он с криком снова накинулся на Антона. На этот раз Петров осадил его сильным ударом в лицо, что тот аж отлетел, приземляясь прямо в собачьи фекалии. Гогот бывших Сёменых дружков раздался по всей поляне, заставив скривиться. — Ай красава, Тоха! Думал ты сосунок, а вон как жирдяя уделал! — Сука! Че я теперь бабушке скажу? Она ж меня прибьёт, когда увидит. Х-хрю-ууу... Толстяк слёзно завыл, принимаясь оттирать дублёнку снегом. — Че ты там ноешь, хрюндель? Тебя с параши не слышно! Иди скачи теперь, свинья, только желательно подальше, а то от тебя уже дерьмом несёт, фу! — Пятифан театрально прикрыл лицо рукой, скривившись. Я взглянула на Антона. Он стоял и улыбался... Гадко и злобно, становясь чем-то похожим на Рому с Бяшей или на дикого зверя, готового растерзать добычу. Холодок прошел по спине. Все это мне не нравилось. Захотелось поскорее оказаться дома, лишь бы не видеть всего этого. Хватка на руке ослабла. Будаев гоготал во всю, совсем забыв про меня и Ромкин наказ. Это сыграло мне на руку, ведь Бабурин вновь попытался ударить Антона. Я двинулась вперед, в надежде прекратить новую драку, но мясистая рука Семёна толкнула меня в сторону. Лицо встретилось с жесткой и толстой древесной корой. По носу будто зарядили кулаком, разодранные губы в миг защипало, слезы подступили к глазам. Я упала лицом в сугроб. Снег, словно вата, впитывал кровь, принимая красный оттенок. Голову пронзила адская боль, как будто мне дали кувалдой прямо в череп. Противный звон в ушах не давал распознать смешанные голоса ребят. Казалось я пролежала там вечность, кожу уже начало покалывать от холода. Крепкая рука резко подхватила мое тело, поднимая. Лицо окоченело, дышать было больно и невыносимо. Я лишь надеялась, что не сломала нос. Хорошо, что дедушка сегодня в ночную и дома точно никого нет. — Доронина, блять. Я попыталась сфокусировать взгляд на собеседнике, что выходило очень плохо, хотя по голосу и так было понятно, говорил Пятифан. Он аккуратно коснулся моего носа, вызывая новый приступ боли. Я зашипела, прикрывая лицо рукой, и оттолкнула его от себя. Подхватив слепого, как котёнка, Петрова, я направилась в сторону дома, хотя сама с трудом различала дорогу. — Да куда ты пошла то, а? — раздался негодующий голос за спиной. Я промолчала. Ноги еле-еле держали меня, то и дело путаясь в сугробах снега. Теплая ладонь обхватила мое предплечье, заставляя остановиться, —Совсем с дубу рухнула? Сама нихуя не видишь, так еще и слепого с собой потащила? — Заткнись, пожалуйста. Пульсирующая боль нарастала с каждым его словом. В голову пришла идея остаться здесь. Уснуть на снегу, закоченеть от холода, ибо сил идти почти не осталось. — Пошли, - тише сказал он, вздохнув, и потянул меня за собой. Уже было наплевать как и с кем я иду. Хотелось оказаться на кровати и забыться в сладком сне. Парни что-то обсуждали, но их слова сливались в моей голове. Я уже ничего не понимала, просто плелась рядом, в надежде дойти до дома.

***

Не помню как оказалась дома. Помню только, что закрыла дверь на замок и еле как обработала нос, вид которого оставлял желать лучшего. Домашки на завтра не было, что дало возможность наконец отоспаться. Но спалось плохо. От части из-за боли в голове и носу, поэтом уснуть мне удалось только ближе к утру. Зимний холодный ветер трепал лёгкую ночнушку, пронизывая до костей. Глаза тяжалели от инея, налипшего на ресницы. Растаявший снег намочил волосы, от чего они замёрзли и стали походить на сосульки. Я шла по заснеженной таёжной тропинке. Босые ноги застревали в снегу, то и дело натыкаясь на зарытые в сугробах корни деревьев. Внезапно что-то тёплое коснулось моей ступни. Я посмотрела вниз. В снегу заблестел перстень. Я сразу узнала печатку Бабурина с каким-то символом. Присела на корточки. Захотелось достать предмет, разглядеть его поближе. Неужели Семён потерял, когда возвращался домой? Я обхватила кольцо двумя пальцами, и попыталась достать из хлопьев снега. Что-то длинное показалось следом. Бледное и твёрдое как камень, я не могла понять, в чём застрял перстень. Взгляд уловил едва заметные бордовые пятна на одном из сугробов спереди. Любопытство заполнило мой мозг, и я принялась откапывать нечто. Что-то мягкое и чёрное показалось из под снега, а затем руки коснулись чего-то твердого и холодного. Зрачки сузились, рвота подступила к горлу. Лицо. Бледное, безжизненное лицо Семёна, смотрело на меня мертвыми глазами. Перстень, который, как оказалось, примёрз к его пальцу, обжог кожу. Я завопила во всё горло от страха и ужаса. Солёные дорожки тут же высыхали на моих щеках. Я отскочила назад, не отрываясь от бездонных глаз одноклассника. Сердце замерло. Тёмный силуэт с длинными ушами стоял передо мной. Горящие глаза злобно сверкнули из под прорезей маски и по-звериному уставились на меня. Антон.       Я вскочила, глотая ртом воздух. Глаза заметались по комнате. Осознав что нахожусь дома, я рухнула обратно на кровать, устало вздыхая и прикрывая глаза. Лес, печатка, мёртвый Бабурин, Антон... Обрывисто пыталась вспомнить я сон. В голове вспылили события вчерашнего дня. Точно я вспомнить не могла, но кажется Семён куда-то убежал после того, как Петров раскрыл его прошлое. Маска зайца в портфеле Антона, лиса, голос. Как мы разошлись? Голова загудела от потока мыслей. — Сука, ниче не помню, — сонно пробурчала я под нос, который болел уже не так сильно. Проспав от силы часа четыре, из кровати вылезать не хотелось совсем. Оры и шкрябанье кошки за дверью не прекращались, поэтому пришлось вставать. Тапки нашлись под кроватью, теплое одеяло окутало моё тело. — Когда уже наступит весна. Дверь открылась, впуская животное в комнату. Кошка жалобно замяукала, цепляясь когтями за покрывало. Наверное, ей тоже было холодно. Я подняла кошку на руки и направилась вниз. — Проголодалась, Буся? Она блаженно замурчала, спрятав мордочку в моих волосах. Но стоило ей услышать шорох упаковки, как она тут же соскочила на кухонный гарнитур, обнюхивая мои руки. Корм полетел в миску и киса захрустела едой. В собственном животе заурчало. Бутерброды с колбасой и горячий чай сразу пришли на ум. Я открыла холодильник и, достав все необходимое, принялась готовить себе завтрак. Неугомонная кошка не раз пыталась стащить мою колбасу.

***

Отражение в зеркале заставило меня ужаснуться. Нос опух и посинел. Редкие царапины затянулись, кровь на губе засохла, превращаясь в большую болячку. Как мне теперь в школу идти, а как оправдаться перед дедушкой? Что я ему скажу? Он точно не успокоится, пока не узнает, кто сделал это с его любимой внучкой. Ещё и пластыри закончились. Ладно. Так ему и скажу, что упала и сильно ударилась, а в школе... В школе нужно постараться не привлекать внимания учителей, что навряд ли получится. Стрелка часов уже перевалила за семь утра. Нужно поторопиться, если я не хочу еще и опоздать. Обвязав пол лица шарфом, дабы хоть как-то скрыть последствия вчерашнего происшествия, обула ботинки. Они не успели высохнуть и всё ещё были мокрыми, неприятно облепляя ткань колготок. Пора уже переходить на штаны, не хотелось в добавок обморозить все ноги. Я закрыла дверь и уставилась на лес. Сон поменялся, и что это значит? Наверное, стоило обсудить это с Антоном. Он же не посмотрит на меня как на дуру ненормальную?

***

      До школы я, к счастью, добралась без новых знакомств. Повесив верхнюю одежду в гардероб и кое-как протиснувшись через столпившихся у расписания школьников, я шла с опущенной головой, надеясь, что никто не заметит моё разбитое лицо. У кабинета стояли Пятифанов и Будаев. Словно поджидали —пронеслось в мыслях. Видеть хулиганов не хотелось от слова совсем. Я ускорила шаг, мысленно молясь, чтобы они не заметили меня. Но нет. Один из них схватил за локоть, останавливая. — Ты че крадёшься, Доронина? Мы вроде не кусаемся, — усмехнувшись спросил Рома. На это я лишь закатила глаза и спросила — Чего тебе, Пятифан? Мне вчера вас хватило, как видишь. — Пф, нехуй было лезть. — Нехуй людей бить, придурок, — я раздражённо вырвала руку. Он умел выводить из себя. — Да че вы собачитесь то, на? Васька, мы тут это, по другому вопросу к тебе, — я нахмурилась от сокращения собственного имени. Игорь пихнул напыщенного друга в бок, на что тот недовольно закатил глаза, но продолжил. — Ты видела? — Конкретнее, Рома. — Ц, Бабурин пропал вчера, ты видела? У расписания повесили объявление, — повторил он тише, стараясь не привлекать ненужное внимание любопытных учеников, которые уже с подозрением смотрели на нашу компашку. — Что.., — неверующе переспросила я. В голове всплыли моменты из сегодняшнего сна. Мёртвые глаза Семёна смотрели в самую душу. Рюкзак слетел с плеча, приземляясь на пол. Ком подступил к горлу, я пошатнулась в сторону под гулкие возгласы парней. — Ты че? - спросил нахмурившийся Рома, придерживая меня за плечи, иначе я бы точно упала. — Слышь, она бледная пиздец. Может в медпункт её, на? Меня как будто окунили головой в воду, а их разговор был где-то на поверхности. От этого бошка закружилась. Я заткнула рот рукой, стараясь сдержать рвотные позывы, и, оттолкнув парня, кинулась в сторону женского туалета. Я влетела в помещение, пробираясь по стене до одной из кабинок. Старшеклассницы, что курили у окна и что-то бурно обсуждали, ошарашено взглянули на меня, быстро покидая туалет. В голову ударил спёртый табаком воздух. Во рту почувствовался сегодняшний завтрак.

***

       Просидев на ледяном кафельном полу половину урока, стало легче. Волосы неприятно прилипли к вспотевшему лицу, рана на губе снова кровоточила, глотку драло. Я аккуратно встала и подошла к раковине, набрала в дрожащие руки холодной воды, брызнув ею в лицо, посмотрела в зеркало. Бледная кожа и болезненный вид не радовали меня. В голове крутилось только одно. Что, вашу мать, происходит? . Я вышла ровно со школьным звонком, что противно звенел прямо над головой. Коридор потихоньку начал заполняться освободившимися учениками, а я медленно плелась в сторону кабинета литературы, урок которой благополучно пропустила. Как только Лилия Павловна вышла из класса, я быстро прошмыгнула внутрь. Рюкзак оказался там. Накинув его на плечо я покинула помещение, направляясь на следующий урок. Нужно было поговорить с Петровым.