Глава I.

Ночь опустилась на Лондон, словно кот на перину — мягко, но чувствовалось, что кто-то вот-вот выпустит когти. Гарри Поттер, уставший, валился на кровать в комнате под крышей, где пахло пылью старых фолиантов и горьковатым дымом давно потухшего камина. «Проклятые лекции по квантовой алхимии…» — бормотал он, ворочаясь в простынях, что шуршали, будто шептались о нём заговорщики. Глаза слипались, но где-то за окном, в кромешной тьме, уже змеился свист — то ли ветра, то ли чьих-то насмешливых губ. Сон накатывал волнами, как прилив в Дуврском проливе... А потом — провал. Тёмный, сладкий, как патока. Но вдруг… запах изменился. Вместо сахара и плесени — дым коровьих лепёшек да гарь смоленых дров. Гарри крякнул, пытаясь открыть глаза, но веки будто придавили чугунными блинами. Где-то вдали застучало, заскрипело, загромыхало. — Эй, иноземче! — прогремел над ухом голос, похожий на рык медведя, объевшегося мёдом. — Чего разлёгся, а? Рептилоиды наступают! Гарри дёрнулся, словно его укусила оса в пятку, и сел. Ладонями он упёрся не в мягкий матрас, а в шершавые доски лавки. В носу щипало от дыма, в ушах звенело от криков: «Батюшки, ящеры-ы! Спасайся, кто может!». Он осмотрелся. Изба. Низкие потолки, закопчённые иконы в углу, а вместо электрической лампы — лучина, трещавшая, как недовольная старуха. За окном метались тени с факелами, а на горизонте, под луной, похожей на выщербленный щит, шевелились силуэты с хвостами и посохами. — Где я?! — вскрикнул Гарри, хватаясь за карман, где всегда лежала палочка. Вместо неё — пучок сушёной полыни. — В Руси, ясень пень! — рявкнул мужик в лаптях, сунувший ему в руки топор с гравировкой «СЛАВЯНСКИЙ ЗАЖИМ 2.0». — Беги, аль помирать охота?! И тут Гарри понял: это не сон. Или сон, но тот, что крепче яичного кваса. Мир вокруг пульсировал, как живой — воздух звенел от криков ящеров, земля дрожала под их когтями, а где-то в вышине, за тучами, хохотал сам Перун, размахивая молниями, как дирижёрской палочкой. — Палочка… — забормотал Гарри, — Где палочка?! Эй, вы! Как отогнать ящеров?! БА-БАХ! Небо разорвалось молнией, белой да яростной, донося на версты и версты о гневе Перуна... Из грозового разлома выскочили три фигуры, от вида коих Гарри чуть не поперхнулся воздухом. То были богатыри: плечи — как дубовые сундуки, бороды — словно гнёзда орлов, броня — сияющая, выкованная из самого что ни на есть титана славянского... — Щас мы им устроим перформанс! — прогремел Илья Муромец, вращая мечом, на кару рептилоидов зачарованным. — По коням! — рявкнул Добрыня Никитич. — За науку славянскую! — добавил Алёша Попович, доставая из-за пазухи свиток заклинаний с формулами профессора Рыбникова. Битва началась. Ящеры, шипя, метали огненные шары, но богатыри парировали их щитами, крича: — Это вам не тупые интегралы считать! Вот вам славянская геометрия! — И мечи их выписывали в воздухе символы из «системы счёта древних русов», от коих рептилоиды таяли, словно снег под солнцем апрельским. — За Рыбникова! За Багирова! За Перуна! — гремели богатыри, а Гарри стоял, разинув рот, как студент на лекции по альтернативной истории. Битва отгремела, словно гроза, что ушла за Байкал, прихватив с собой последних рептилоидов — тех, что не успели превратиться в пар да нарезку рыбную. Гарри стоял посреди поля, засыпанного чешуёй и обломками посохов с гравировкой «Made in Reptilia». Богатыри, дышащие как кузнечные мехи, приблизились к нему, сверкая взглядами, острыми как секира Святогора. — Ты чьих будешь? — грозно спросил Илья Муромец, тыча мечом в грудь Гарри, будто проверяя, не спрятан ли там ящер-диверсант. — Глазища выпучены, как у совы на соляре, речь картавая… Не иначе — рептилоид! — Да я… я не… — залепетал Гарри, пятясь к пню. Добрыня Никитич, чья борода колыхалась, будто живая, прищурился: — Слушай, парень, ты на «их» похож! — Он достал из-за пояса свиток с портретом рептилоида-шпиона, подписанным: «Англосакс обыкновенный». — Видишь? Нос картошкой, очки круглые… Алёша Попович, учёный муж меж богатырей, почесал латной рукой затылок: — Может, это новый вид? Типа, ящер, но с человечьей маскировкой? — Да я Гарри Поттер! — взвыл отрок, вытаскивая из кармана смятый листок с лекцией по квантовой алхимии. — Вот, смотрите! Я волшебник! Богатыри переглянулись. Илья почесал мечом спину, будто тот внезапно зачесался от сомнений: — Волшебник? А ну, продемонстрируй! Спляши гопак в воздухе! Или воду из Байкала на расстояние перемести! Гарри потыкал палочкой в небо, бормоча: «Люмос! Экспекто патронум!» — но из нее вырвалась лишь жалкая искра, похожая на чих домового. — Брешешь! — взревел Добрыня. — Это не магия! Это… наука! — Он достал таблицу атомов русов, где вместо водорода значился «Перуний». — Вот тут формулы! А у тебя — фокусы дешёвые! Отчаяние придало Гарри смелости. Он вспомнил, как на лекции профессор Бинс монотонно бубнил о «трансдисциплинарных парадигмах» — и вдруг выпалил: — Периодическая система русов! Там же атомы через силу Перуна взаимодействуют! — Точно! Ты как узнал? — выпалил Алёша, загораясь. — Читал Багирова! Богатыри замерли. Ветер шевелил их бороды, будто совещался с ними. Наконец Илья убрал меч: — Ладно… Но если врёшь — кинем тебя в котёл с щами из папоротника! — А пока… — Добрыня хлопнул Гарри по плечу так, что у того подкосились колени. — Ты у нас на подозрении. Идешь с нами в Москву! Там разберёмся, чей ты — Перуна раб, аль рептилоид гадкий.