Часть 35

После напряжённого вечера, проведённого за зачисткой старой школьной зоны от нежити, Кэти наконец-то добралась до своей комнаты. Вайолет уже была там — подтянув колени к груди, она погрузилась в чтение какой-то книги. Кэти, не тратя времени на формальности, решительно направилась к соседке, возвращая яркую насмешку.С кошачьей грацией она приблизилась к Вайолет, игриво крутанулась на месте и, вытянув руку, выхватила книгу из рук подруги. С ехидным смешком она вчиталась в название. — «Романтика звёздного неба»? — протянула Кэти, театрально закатив глаза. — Надо же, кто бы мог подумать, что наша заноза — настоящий романтик! Хотя предыдущее название казалось куда интереснее. Может, стоит выбрать что-то подинамичнее? С зомби-апокалипсисом и перестрелками? А то такая скукота! — громко расхохоталась она, не сводя насмешливого взгляда с покрасневшей Вайолет. — Отдай! — вспыхнула Вайолет, пытаясь выхватить книгу обратно. — Ты всё равно ничего не поймёшь, Кэти. Это не твоё. Кэти лишь расхохоталась ещё громче, прижимая книгу к груди. В её глазах плясали озорные огоньки, а в воздухе повисло напряжение, характерное для их своеобразных отношений. — Ой, да ладно тебе, зануда! — продолжала веселиться Кэти. — Может, почитаешь мне вслух? А то после такой заварушки хочется чего-нибудь спокойного… Ну, кроме смерти, конечно. Вайолет лишь фыркнула, но в глубине души ей было приятно, что Кэти, несмотря на все свои поддразнивания, всё же проявила интерес к её увлечению. — Ни за что! Такое не читают вслух. Если хочешь, могу потом дать почитать, — твёрдо ответила Вайолет, не отрывая взгляда от собеседницы. — Нет, слишком скучно и нудно читать самой, тем более такое, — Кэти отошла к окну, где последние лучи заходящего солнца пробивались сквозь пыльные стёкла, создавая причудливые узоры на стенах комнаты. Она прищурилась, пытаясь разобрать текст на странице книги, заложенной пальцем. Внезапно её осенила новая идея. С озорной ухмылкой она развернулась к Вайолет: — А знаешь что? Я тебе почитаю! Так хоть поржать над этой нудятёной смогу. Представь только: «Романтика звёздного неба» в моём исполнении! Все эти сопливые признания и вздохи будут звучать как сценарий к хоррору! Вайолет закатила глаза, но не смогла сдержать лёгкую улыбку. Кэти, заметив это, торжествующе подняла книгу над головой: — Вот видишь! Ты сама хочешь этого, просто признай! Может, добавим немного экшена в эту историю? Вместо поцелуев под луной — перестрелки с мертвецами, а вместо романтических прогулок — вылазки за припасами? — Даже не думай, — строго ответила Вайолет, но в её голосе проскользнула нотка любопытства. — Хотя… может, ты и права. Иногда нужно разбавить всю эту серьёзность чем-то лёгким. Но только если будешь читать серьёзно! Кэти театрально поклонилась: — Клянусь читать с предельной серьёзностью… и находить повод для сарказма в каждом предложении! Кэти начала читать, патетически растягивая слова и добавляя свои комментарии: — “Лилианна подняла взгляд к небу, усыпанному бриллиантами звезд. Они мерцали, словно приглашая её в танец, в мир грёз и волшебства.” О боже, только не говори мне, что это фэнтези! Тебе мало того, что за окном бродят ожившие мертвецы? — "Вдалеке, на горизонте, виднелись силуэты Древних Башен, окутанных дымкой тайны…" Древние Башни? Окутанные дымкой тайны? Это прямо как в третьесортном фэнтези-романе! А вот и гвоздь программы: «Именно там, согласно древним легендам, можно отыскать осколок упавшей звезды, исполняющий самые заветные желания». Осколок звезды, значит? Серьёзно? И что бы ты пожелала, если бы такой нашёлся? Чтобы я наконец-то оставила тебя в покое? — «Она знала, что путь будет нелёгким. Лес Эхо, полный призраков прошлого, и Кристальные Пещеры, где время теряет свой смысл, поджидали её на каждом шагу…» Ого, Лес Эхо и Кристальные Пещеры! Звучит как маршрут на выходные после вечеринки. Кому вообще нужны эти Кристальные Пещеры? И что значит «время теряет смысл»? Оно там что, пьёт чай и играет в домино? — как и обещала Кэти выказывало недовольство каждой прочитанной строчке. — Эй! Это глубокий символизм! Время теряет смысл — это метафора о том, как любовь заставляет нас забывать о реальности. — Вайолет наконец-то прорвало. Она долго сдерживалась из-за смущения, вызванного тем, что кто-то узнал о её литературных предпочтениях. Однако теперь чувство обречённости несколько утихло, пока блондинка наблюдала за насмешливым взглядам соседки. Кэти была такой всегда. Сложно представить, чтобы хоть в чём-то она проявляла серьёзность. Это был человек, который мог бы размазать тебе голову с улыбкой на лице во все тридцать два, и подобный подход к окружающему миру внушал спокойствие, заставляя задуматься о том, что жизнь продолжает свой ход. Кэти… О, эта Кэти была сама по себе произведением искусства. Вечное воплощение иронии, она никогда не упускала возможности поддеть собеседника с лучезарной улыбкой. Её манера общения была сродни удару молота — резкий, но удивительно приятный. И знаете что? Именно эта её особенность заставляла Вайолет невольно улыбаться в ответ. В присутствии Кэти весь мир словно обретал новые краски. Её способность превращать любую серьёзность в фарс была заразительна. Наблюдая за тем, как соседка с лёгкостью разрушала любые барьеры одним лишь взглядом, Вайолет понимала: пока такие люди существуют, мир точно не остановится в своём безумном танце. Эти мысли казались ей самой нелепыми и чересчур вычурными, словно вырванными из сентиментального романа. С детства она поддразнивала Луиса за его склонность к подобным высокопарным рассуждениям, а теперь сама не могла избавиться от этих поэтических образов. «Вот до чего доводит одиночество», — усмехнулась она про себя. К тому же здесь у неё явно нет ни шанса. Что касается Кэти… Романтика с ней — затея столь же безнадёжная, как попытка поймать радугу голыми руками. То, как девушка напротив подшучивала над её пристрастием к романтическим историям, развеивало любые иллюзии. Каждый её ироничный комментарий, каждая насмешливая реплика словно гвоздь в крышку гроба надежд. — «Но Лилианна не боялась. В её сердце горел огонь надежды, подпитываемый воспоминаниями о его улыбке, о его глазах цвета ночного неба, о его имени, которое она шептала каждой звезде — Кассиан…» Интересно, интересно. А глаза цвета ночного неба – это что-то вроде очень темных кругов под глазами после бессонной ночи? Что-то напоминает... — девушка с намёком глянула вглубь комнаты. — Кассиан, значит… Какое банальное имя для героя фэнтези. — Это не банальное! Кассиан — это отсылка к древнегреческой мифологии, символ звёздной судьбы! — неожиданно для самой себя сказала Вай, будто пытаясь защитить совсем не право персонажа на его имя, а что-то значительно более важное. — О, боже мой, как романтично! Прямо слюни текут от такой драматичности. И что же, наша отважная Лилианна пойдёт через призрачный лес и пещеры с потерянным временем ради какого-то там Кассиана? — спросила короткостриженная, намеренно выделяя интонацией, не устроившие её моменты истории. — Ну… Это классика… — помедлила Вай, нервно теребя край рубашки. — Пройти сквозь все преграды и неприятности ради счастья. — А чем будет занят этот Кассиан? Стоять на полке аки приз? "Он ушёл, оставив лишь пустоту и обещание вернуться. Но прошло уже три луны, а от него не было ни весточки." Три луны… Что-то мне подсказывает, что Кассиан оказался тем ещё козлом. Согласись звучит не очень. Приключения мне нравятся больше. Ну подумай, разве не лучше, когда не живёшь в ожидании какого-то мнимого счастья, а просто идёшь и веселишься с кем-то под боком? — девушка, как обычно, забралась на комод, устроившись по-турецки, облокотившись на грязное, но всё ещё целое стекло. — Знаешь, — задумчиво протянула Вай, — может, ты и права. Но ведь в этом и есть вся суть романтики — ожидание, надежда, вера в то, что всё сложится именно так, как должно. Это как… как магия, которая живёт в наших сердцах. Кэти закатила глаза, но в её взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение. — Магия, говоришь? А по-моему, это просто способ убежать от реальности. Вместо того чтобы действовать, люди сидят и ждут, когда счастье само упадёт к их ногам. — Но иногда нужно именно ждать, — возразила Вай, с сомнением. — Терпение — это хорошо, — согласилась Кэти, — но не когда оно превращается в пассивное ожидание. Знаешь, сколько историй я видела, где героиня просто сидит и ждёт, пока герой вернётся? И что в итоге? Он либо не возвращается вообще, либо возвращается, но уже не тот, кем был раньше. Вай на мгновение замолчала, обдумывая слова соседки. — А ты никогда не думала, что, может, дело не в ожидании, а в том, кто мы сами? Что, если любовь — это не просто чувство, а путь к самопознанию? Кэти усмехнулась, но уже без прежней насмешки. — Путь к самопознанию? Звучит как название очередного сентиментального романа. Но знаешь что? Может, ты и права. Только вот я предпочитаю познавать себя не через ожидание, а через действия. Через приключения, через новые впечатления. — И что, никогда не было такого, что ты просто хотела остановиться и подождать? — тихо спросила Вай. Кэти помолчала, глядя куда-то вдаль, словно пытаясь разглядеть что-то за грязным стеклом. — Было, — призналась она наконец. — Я же здесь и никуда не двигаюсь. Но не то чтобы я этого хочу, просто пока не могу придумать куда и зачем идти. И раньше то не особо понимала, но тогда был Джим и не было выбора. Теперь выбор есть, но не понятно зачем он — рассуждала вслух Кэти, покачиваясь из стороны в сторону. Вай улыбнулась, чувствуя, что этот разговор открыл в Кэти что-то новое, чего она раньше не замечала. — Может, ты и права. Но знаешь, иногда именно ожидание делает встречу такой особенной. — А иногда оно просто убивает, — закончила Кэти, но в её голосе уже не было прежней язвительности. — Ладно, хватит философствовать. «Он ушёл, оставив лишь пустоту и обещание вернуться. Но прошло уже три луны, а от него не было ни весточки», — Кэти театрально вздохнула, закатив глаза. — Ох, ну надо же! Прямо сердце разрывается! Вай не смогла сдержать улыбку. — «Отчаяние подкрадывалось незаметно, но Лилианна не позволила ему завладеть собой», — продолжила Кэти, пародируя драматизм текста. — Серьёзно? Отчаяние подкрадывается? Прямо как кот к канарейке? — «Он ушел, оставив лишь пустоту и обещание вернуться. Но прошло уже три луны, а от него не было ни весточки. Отчаяние подкрадывалось незаметно, но Лилианна не позволила ему завладеть собой.» Фу, какая слащавая ерунда! «Она верила, что осколок звезды поможет ей найти Кассиана, вернуть его в её объятия, чтобы вместе они могли танцевать под мерцанием звёзд до конца времён.» — фыркнула Кэти, захлопнув книгу. — Осколок звезды поможет найти Кассиана? Серьёзно? Может, ещё хрустальный шар или волшебная пыльца? Вай рассмеялась, качая головой. — Ну ты же сама начала читать! И, между прочим, не так уж плохо. По крайней мере, героиня действует, а не просто ждёт. — Ага, действует! С помощью осколка звезды! — Кэти театрально закатила глаза. — Ну правда, может, этот Кассиан просто смылся, оставив ей историю о какой-то стекляшке, чтобы она от него отвязалась? — Может, и так, — задумчиво протянула Вай. — Но знаешь, в этой истории есть что-то... Как думаешь, что это за осколок такой? — Да обычная отмазка для автора, чтобы не придумывать нормальный сюжет! — Кэти снова открыла книгу, пробежала глазами по строчкам. — «Танцевать под мерцанием звёзд до конца времён»… Тьфу! Прямо слюни распустила! — Это снова метафора! — предположила Вай. — Может, осколок — это символ её решимости или чего-то важного? — Символ решимости? — Кэти усмехнулась. — Больше похоже на символ того, что автор исчерпал все идеи и решил добавить немного магии для красоты. Слушай, а может, напишем продолжение, где выясняется, что Кассиан — обычный обманщик, который сбежал с какой-нибудь другой Лилианной? Вай задумалась, потирая подбородок. — Точно! Давай напишем реалистичное продолжение. Кассиан оказался не принцем, а обычным выжившим, который использовал Лилианну. Может, он даже был частью банды мародёров, которые грабили общины. — А что, если осколок звезды — это на самом деле часть какого-то навигационного прибора? — задумчиво произнесла Вай. — В наше время любая технология может казаться магией. — О, это уже интереснее! — оживилась Кэти. — Может, Кассиан работал на военных или учёных до всего этого? И этот «осколок» — часть их оборудования для отслеживания безопасных зон? Они смеялись, представляя, как эти воображаемые злодеи строят свои коварные планы, и как отважные герои их разоблачают. Иногда их истории становились настолько правдоподобными, что сами начинали в них верить. Так девочки провели остаток вечера, погружаясь в свои реалистичные фантазии о мудаков и военных группировках, иногда искусно вплетая в повествование реальные организации. Жаль, что не было возможности это всё записать. Сумерки окутали лагерь тяжёлым, давящим покрывалом. В воздухе витало едва уловимое напряжение, словно невидимая паутина оплетала каждого члена группы. Эджиме нервно озирался по сторонам, его руки всё ещё дрожали после пережитого. Впервые в жизни он оказался в самом эпицентре настоящего сражения с мертвецами — того, о чём старшие члены общины предпочитали не говорить в присутствии младших. В Хилтопе существовал негласный закон: подростки не должны были участвовать в вылазках за периметр и стычках с заражёнными. Их берегли как зеницу ока, поручая лишь посильные задачи. Самым опасным приключением до сегодняшнего дня для него была помощь в укреплении стен поселения. Даже в первые дни апокалипсиса, когда всё только начиналось, он находился в относительной безопасности — тогда взрослые действовали слаженно и чётко, защищая трейлеры и здания на огороженной территории. Теперь же реальность оказалась куда более жестокой. Эджиме до сих пор не мог забыть блеск голодных глаз мертвецов, их протяжные стоны и хрипы, звук собственных шагов, эхом отражающийся от стен. Он понимал: этот день навсегда изменит его представление о выживании в новом мире. Девять долгих лет минуло с тех пор, как мёртвые восстали из своих могил, но Эджиме до сих пор не научился драться, несмотря на свою недюжинную силу. Он никогда не участвовал в настоящих схватках с ходячими, однако сегодня ему довелось увидеть их так близко, как никогда прежде. Все прошедшие годы апокалипсиса он тешил себя надеждой, что тупость живых мертвецов поможет ему выжить. Казалось, достаточно лишь держаться подальше от их затуманенных глаз и гниющих зубов — и мир не так уж опасен. Но теперь, глядя в пустые глазницы мертвецов, он понял, как сильно ошибался. Физическая сила и умение постоять за себя стали в новом мире дороже золота. Каждый день приносил новые уроки выживания, и Эджиме осознавал, что его уверенность в собственной неуязвимости была не более чем иллюзией. В этом жестоком мире, где подростки вынуждены взрослеть раньше времени, его неопытность в бою могла стоить ему жизни. Каждый шорох, каждый скрип досок теперь звучал для него похоронным звоном, напоминая о том, что беспечность может стать последней ошибкой. С каждым осторожным шагом по прогнившим половицам общежития Эджиме всё отчётливее осознавал собственное бессилие. Скрипучие доски словно насмехались над ним, эхом разнося его неуверенные движения по пустому коридору. Эти звуки, будто специально подчёркивающие его неуверенность, эхом разносились по помещению, заставляя его чувствовать себя ещё более одиноким и потерянным. Сегодняшнее зрелище оставило в его душе глубокий след. Наблюдая за бойцами, он видел не просто их силу — он видел их опыт, их уверенность, их принадлежность к этому новому миру. Парни, которые были ниже и менее мускулистыми, чем он, двигались с такой лёгкостью и знанием дела, словно родились для этого. Они знали каждый приём, каждое движение, каждый вздох в бою. Но больше всего его поразили девушки. Они не просто сражались — они жили этим. Их движения были отточены годами тренировок, их взгляды — полны опыта, их тела — закалены суровыми испытаниями. Они были частью этого мира, в то время как он оставался чужаком, наблюдающим со стороны. Но больше всего его поразила Клементина. Несмотря на отсутствие ноги и необходимость использовать костыли, она двигалась с поразительной ловкостью. Её уверенные движения с пистолетом были отточены до совершенства. Каждое её действие говорило о годах тренировок и бесчисленных часах практики. Она не просто выживала — она царила в этом мире, доказывая, что физические ограничения ничего не значат, когда есть воля к жизни и опыт. Пока другие сражались, Клементина управляла ситуацией с хладнокровием опытного бойца. Её точность в обращении с оружием, её способность предугадывать опасность, её непоколебимая уверенность — всё это было для Эджиме недостижимой вершиной. Эджиме чувствовал себя ребёнком, случайно попавшим на поле битвы опытных воинов. Их уверенность, их спокойствие, их знание того, что делать в любой ситуации — всё это было для него недостижимой мечтой. В этом новом мире, где опыт ценился превыше всего, он оказался на самой нижней ступени, наблюдая за теми, кто уже давно прошёл свой путь становления. В этот момент слабости, когда Эджиме был поглощён мыслями о собственной никчёмности, перед ним возникла она — Мика, девушка, которая не выходила у него из головы весь день. Её появление словно пронзило его сердце острой стрелой воспоминаний. Вчерашний день перевернул всё с ног на голову. Из-за Мики он ввязался в драку с Чери, и теперь последствия этого поступка грозят разрушить не только их многолетнюю дружбу, но и саму возможность оставаться в безопасной общине. Каждый раз, вспоминая тот момент, когда кулаки встретились с кожей, он чувствует, как внутри всё сжимается от осознания собственной глупости. Ведь ещё совсем недавно они были неразлучны, делились секретами и поддерживали друг друга в трудные минуты. А теперь между ними встала непреодолимая стена обиды и недоверия. Та самая девушка, в которую он влюбился с первого взгляда, даже не зная её имени. Её появление в лунном свете словно пронзило его сердце острой стрелой воспоминаний о том вечере любования. Её взгляд, словно замедленное падение звезды, коснулся его. Вновь предстала перед ним, сотканная из лунного света и тихой грусти. Этот образ, казалось бы, избитый, на ней сидел, как влитой. Ничто, кроме этой прекрасной и безнадежно печальной ночи, не могло сравниться с совершенством её меланхоличного очарования. В глазах её, глубоких, как колодцы, отражалась луна, а в каждой тени таилась невысказанная история. Все терзания, неотступно преследовавшие его на пути к комнате, словно утренний туман, рассеялись под лучами её взгляда. Перед ним, как наваждение, стоял тот самый образ, что не давал ему покоя. – Красиво… – вырвалось у него невольно, словно зачарованное заклинание. Вмиг маска безразличия, окутывавшая её, словно тонкий лёд, дала трещину. Лёгкий румянец тронул её щеки, а взгляд, до этого пронзительный, потупился в смущенной нерешительности. В этой внезапной перемене было что-то трогательное, что-то, что заставляло его сердце биться чаще. Но не долго продлился миг сметение. Девушку будто ощутило гнетущее чувство, что возникло в ней совсем недавно. Её тонкие брови соединились на переносице скрывая намёк на смущение. Она медленно перевела взгляд ещё дальше от пресудствующего и аккуратно с благодарностью кивнув, повернулась назад и пропала в своей комнате. Миг смятения оказался мимолетным, словно бабочка, коснувшаяся цветка. Вдруг её охватило гнетущее чувство, словно тень, нависшая над светлым пейзажем, возникшее в ней совсем недавно. Тонкие брови сошлись над переносицей, погребая под собой намек на смущение. Она медленно отвела взгляд ещё дальше, в пустоту, и, едва заметно, сдержанно кивнув в знак благодарности, повернулась спиной. Легкая, почти призрачная, она скользнула в свою комнату, словно растворилась в ночном воздухе, оставив после себя лишь тихий отголосок необъяснимой печали. Это не породило в завороженном парне грусти, лишь разожгло в нём пламя неподдельного интереса. Он понял, что действовать нужно с предельной осторожностью, как сапёр на минном поле, чтобы не спугнуть эту загадочную девушку, хрупкую, словно бабочка. Внутри крепла уверенность, что ещё ничего не потеряно. Он всё ещё может научиться сражаться с мертвецами, охотиться, стать полезным общине, доказать свою ценность. И, конечно же, он может – и обязательно попытается – сблизиться с этим призрачным ангелом, разгадать тайну, скрытую в глубине её печальных глаз. В этот момент он почувствовал прилив сил, решимость, которой раньше не знал. Переполненный новыми чувствами, он направился к своей комнате, в каждом шаге ощущая уверенность. Но путь преградила ещё одна фигура – такой же обеспокоенный юноша, как и он сам. В углу коридора, словно тень, примостился Рон. Луна поднялась высоко, и времени с тех пор, как Рон увидел, как Энид позвала Карла на их привычную пробежку, прошло немало. Они явно задерживались дольше обычного. За месяцы, проведенные в компании друзей, Рон научился мириться с этим их странным увлечением, хотя оно и вызывало в нем ревность. Но сейчас, когда Энид все же бросила его, отравив душу горечью расставания, он не мог отделаться от мысли, что причиной мог стать его лучший друг. Но даже если это и так, то что? Что он мог предпринять? Обрушить свой гнев на Карла? На того, кого он по ошибке подверг смертельной опасности и кому так сильно был обязан? Ни при каком раскладе подобный исход не представлялся возможным. Он был пленником собственных чувств, опутанный паутиной противоречий. Безысходность, проистекающая из осознания собственной беспомощности и невозможности что-либо изменить, поглощала его целиком. Эта картина была печальной даже для незнакомого наблюдателя. Эджиме не знал Рона, не был в курсе его страданий и терзаний, но его простое, добродушное сердце не позволило пройти мимо чужой печали. – Извини, что вмешиваюсь, но я могу чем-нибудь помочь? – спросил он искренне, с неподдельным участием в голосе. Рон застыл, словно наткнувшись на невидимую стену. Его лицо исказила болезненная гримаса, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Он не привык делиться своими переживаниями, особенно с незнакомцами. — Уходи, — процедил он сквозь зубы, отворачиваясь к стене. — Не твоё дело. Но Эджиме не сдвинулся с места. В его взгляде не было ни капли осуждения, только искреннее участие и желание помочь. — Я вижу, тебе больно, — тихо произнёс он, присаживаясь рядом на корточки. — И я не уйду, пока ты не расскажешь, что случилось. Рон резко обернулся. В его глазах вспыхнул гнев, смешанный с отчаянием. — Ты ничего не понимаешь! — воскликнул он. — Я… я чуть не убил своего лучшего друга! Эджиме не отпрянул, как ожидал Рон. Вместо этого он внимательно посмотрел на собеседника. — Расскажи мне, — попросил он спокойно. — Иногда, когда делишься болью, она становится меньше. Рон закрыл лицо руками. Воспоминания нахлынули волной: тот роковой день, несчастный случай, ужас в собственных глазах, когда он понял, что натворил. И потом — удивительное прощение Карла, его искренность, его способность видеть дальше собственной боли. — Он простил меня, — прошептал Рон, не отрывая рук от лица. — Простил, хотя я лишил его глаза. Каждый день я просыпаюсь с этой виной. Я должен стремиться стать более выдающимся другом. Хотя после случившегося я не могу с ним поговорить о чём-либо. — Иногда мы не можем контролировать всё, — мягко заметил Эджиме. — Но можем контролировать то, как реагируем на случившееся. Рон поднял глаза. В них читалась смесь удивления и надежды. Этот незнакомец, который едва знал его, понимал больше, чем он сам о себе. — Думаешь, я должен поговорить с ним? — спросил Рон, впервые за долгое время позволяя себе такую слабость. Эджиме понятия не имел о чём речь. Ему казалось, что каждое его слово выстрел в слепую, но до сих пор ему удавалось попадать. — По крайней мере, это будет честно, — ответил Эджиме, поднимаясь. — И перед ним, и перед тобой. Рон медленно кивнул. Впервые за долгое время он почувствовал, что груз на его плечах стал чуть легче. Не потому, что проблема исчезла, а потому, что кто-то увидел его боль и не отвернулся. — Спасибо, — тихо произнёс Рон. — Я… я не ожидал, что кто-то поймёт. – Не уверен, что полностью понял, но рад, что смог помочь, – Эджиме с легкостью поднялся и предложил блондину руку. Рон слегка усмехнулся, осознавая, насколько нелепо звучали его слова, но решил не зацикливаться на этом. Он просто прервал бессмысленное ожидание возвращения парочки из леса и направился в сторону своей комнаты, бросив на прощание тихое "спокойной ночи". Эджиме незамедлительно последовал его примеру. Вечер опустился на мир, словно тяжёлое серое одеяло, укутав руины цивилизации в полумрак. Ветер, проносясь между остовами заброшенных зданий, нёс с собой запах смерти и разложения. На вершине сторожевой башни, возвышающейся над последним оплотом человечества, стояли двое — Руби и Аасим. После того, как Энид ушла на прогулку, никого не предупредив, парочка не могла оставить общину без надзора. Руби облокотилась на парапет, её взгляд скользил по горизонту, где последние лучи солнца окрашивали небо в багряные тона. Её пальцы машинально теребили ремешок ружья, лежавшего на коленях. Аасим стоял чуть поодаль, его глаза были прикованы к дальним окраинам видимости. В его руках был блокнот — верный спутник в этом безумном мире, куда он записывал всё, что казалось важным. — Знаешь, — наконец нарушила молчание Руби, её голос звучал непривычно тихо, — иногда мне кажется, что мы последние люди на земле. Аасим не ответил сразу. Он продолжал смотреть вдаль, где тени становились всё длиннее, а звуки ночи — всё отчётливее. — Мы не последние, — наконец произнёс он. — и теперь мы знаем это. — Только теперь? — в голосе Руби прозвучала горькая ирония. — До приезда Клем я действительно думал, что, возможно, больше никого не осталось в этом проклятом мире, — его голос дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу между надеждой и страхом, которые годами терзали душу каждого выжившего в этом проклятом мире. Она опустила взгляд на потрескавшиеся доски пола, где играли последние лучи заходящего солнца. — Марлон хорошо постарался ради этого, — тихо произнесла она. — Его одержимость идеей безопасной зоны казалась странной и порядком бесила. Но я и представить не мог, что за этим скрывалось. До сих пор не могу поверить, что он был способен обменять нас на призрачную безопасность. Это же полный абсурд без малейшей гарантии. Аасим покачал головой, вспоминая прошлое. — Если честно, я удивился, когда он взял на себя лидерство. И ещё больше удивился, когда у него начало что-то получаться. Конечно, многие погибли, но мы были детьми, и глупо винить в этом Марлона. Однако кто бы мог подумать, что всё обернётся так? — Аасим, забудь уже об этом, — выдохнула Руби с грустью. — Я не хочу думать о нём. Он наш друг. Не хочу верить, что он мог так поступать, поэтому предпочитаю вообще не думать о прошлом. — Именно потому, что он наш друг, я хочу попробовать его понять, — настаивал Аасим. Руби подняла глаза, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на боль. За окном сгущались сумерки, окрашивая небо в багровые тона, словно сама природа оплакивала судьбу человечества. — Понять его? — тихо переспросила она. — Думаешь, это возможно? После всего, что он сделал… — Он пытался делать для нас всё. И возможно просто этого было недостаточно, поэтому он так поступил. Мы не знаем что будет дальше и как придётся поступать. — Ты… правда думаешь, что когда-нибудь сможешь пожертвовать кем-то из наших ради безопасности? — её голос дрогнул. — Когда так говоришь ты, это кажется безумием, — с нежностью сказал Аасим. Руби в закатном солнце выглядела как только распустившийся цветок, росший под этим багровеющим небом всю свою жизнь. Она была прекраснее всего в этом мире, и — Знаешь, ты прекрасно выглядишь. Через пару мгновений ответ «да» на последний заданный вопрос мог бы показаться вполне рациональным. — Сказал парень, но сам понимал — именно из-за неё он никогда не переступит эту черту. Руби замерла, словно статуя, под его взглядом. Её щёки слегка порозовели, а сердце, казалось, пропустило удар. В этот момент мир вокруг них словно перестал существовать — только они двое, багровое закатное солнце и тени, танцующие на стенах их убежища. — Не говори так, — прошептала она, отводя глаза. — Мы не такие. Мы не можем просто… жертвовать кем-то. Аасим шагнул ближе, и теперь их разделяли всего несколько дюймов. Он мог чувствовать тепло её тела, слышать, как учащённо бьётся её сердце. — В этом мире, Руби, — тихо произнёс он, — всё изменилось. Мы больше не те дети, которыми были когда-то. Каждый день мы принимаем решения, от которых зависит жизнь общины. И иногда эти решения… они не всегда просты. Она подняла глаза, и их взгляды встретились. В её глазах читался страх — страх не за себя, а за то, кем они могут стать в этом новом мире. — Я не хочу этого слышать. Мы не станем такими. Никогда. — Руби, послушай, — Аасим сделал шаг вперёд, но она отступила, словно боясь его слов. — Я не говорю, что мы станем такими. Но мы должны быть готовы ко всему. Этот мир учит нас выживать любой ценой. Её губы дрогнули, но она продолжала молчать, сжимая в руках потёртую ткань куртки. Ветер, проникающий сквозь щели в стенах, играл с её волосами, создавая иллюзию, будто они тоже пытаются убежать от реальности. — Мы не одни такие, — продолжил он мягче. — Все мы изменились. Просто некоторые изменения страшнее других. Внезапно она развернулась к нему, и в её глазах вспыхнул огонь, которого он раньше не видел. — Нет, Аасим, — её голос дрожал от напряжения. — Мы не все. Есть вещи, которые нельзя оправдать выживанием. Есть границы, которые нельзя переступать. В этот момент всё вокруг словно замерло. Аасим почувствовал, как его сердце забилось чаще при виде этой решительной, но такой уязвимой девушки. Он сделал ещё один шаг к ней, сокращая расстояние между ними до минимума. — Руби, — прошептал он, протягивая руку. — Я не хочу терять тебя. Ни тебя, ни наши принципы, ни нашу любовь. Она замерла, не отводя взгляда, и на мгновение в её глазах промелькнуло что-то похожее на капитуляцию. Аасим осторожно провёл рукой по её щеке, чувствуя, как её дыхание становится прерывистым. — Ты самый сильный человек, которого я знаю, — тихо произнёс он. — И ты всегда знаешь, что правильно. Их губы встретились в нежном, но полном страсти поцелуе. В этот момент весь мир перестал существовать — только они двое, их чувства и обещание быть вместе несмотря ни на что. Руби обвила руками его шею, прижимаясь ближе, словно ища защиты и в то же время даря её. Аасим крепко обнял её, чувствуя, как бьётся её сердце в унисон с его собственным. В этом объятии было всё: и страх перед будущим, и надежда на лучшее, и обещание защищать друг друга до последнего вздоха. Они отстранились друг от друга, но лишь на мгновение, чтобы заглянуть в глаза друг другу. В этом взгляде читалось всё невысказанное: любовь, преданность, обещание быть вместе несмотря ни на что. — Мы справимся, — прошептала Руби, прижимаясь к его груди. — Вместе мы сможем пройти через всё. С этими словами тьма окончательно поглотила лес, укутав его в свой зловещий саван. Мерзкие тени беспокойных душ скользили между деревьями, их голодные глаза выискивали добычу, а разлагающиеся тела издавали тошнотворный запах. И этот уголок совсем не отличался от всех остальных. Люди продолжали волноваться, но всё же время неумолимо шло и настало утро прощанья. Сквозь щели заколоченных досками окон пробивались робкие лучи рассвета, окрашивая пыль в воздухе золотистым сиянием. Джудит, маленькое солнышко в этом царстве тьмы, заливалась надрывным плачем, который пронзал тишину, словно осколок стекла. Клементина, её юная защитница, проснулась мгновенно, словно пружина, сжатая годами лишений и опасности, резко распрямилась. Сон, короткий и тревожный, как всегда, отступил, оставив лишь привычную усталость и тревогу о Карле, не обнаруженном вчера. В стенах старой школы, превратившейся в их временный дом, каждый шорох отзывался эхом. Это место едва ли можно было назвать домом — лишь укрытием, где группа выживших пыталась сохранить подобие нормальной жизни среди хаоса и смерти. Здесь не было той заботы и тепла, которые могли бы дать настоящие родители, а молодые люди, вынужденные взять на себя роль опекунов, часто были слишком измотаны борьбой за выживание, чтобы уделять достаточно внимания маленькой Джудит. Ночные пробуждения девочки стали обычным делом. В такие моменты Клементина, несмотря на усталость и собственные страхи, всегда находила в себе силы успокоить ребёнка. В этом мрачном мире, где каждый день мог стать последним, забота о малыше становилась маленьким островком человечности, напоминанием о том, ради чего они все ещё боролись за жизнь. Клементина, опираясь на костыли, пронеслась по скрипучим половицам комнаты, словно тень. Каждый удар дерева о пол отдавался болезненным эхом в её уставшей голове. Добравшись до детской кроватки, она осторожно взяла Джудит на руки. Маленькое тельце дрожало в её руках, а личико было залито слезами. — Тише, тише, малышка, – прошептала Клементина, покачивая её. Её голос, обычно такой уверенный и твердый, сейчас дрожал от нежности и усталости. Она чувствовала себя сломанной куклой, собранной из обломков прошлого, но в глазах Джудит видела отражение надежды, маленькую искру, которую нужно было оберегать любой ценой. Запах сырости и застоявшегося воздуха, пропитавший старую школу, казался невыносимым. Он напоминал о смерти, о бесконечной борьбе, о тех, кого они потеряли. Клементина прижала Джудит крепче к себе, словно защищая её от этой удушающей атмосферы. Ткань повешанная через плечо для удобства переноски крепко фиксировала ребёнка к телу девушки и она, чтобы не перебудить всех жителей этой комнаты и здания в целом, направилась во двор. Задача всё ещё не из простых. Она понемногу училась использовать только один костыль, освобождая руку для вещей или ребёнка. Однако выходить так, когда во дворе никого нет старалась поменьше — чтобы была возможность отдохнуть. Джудит всё не успокаивалась. Сегодня она была особо беспокойна. Чем так сильно отличалась от Эйджея. Луис появился в дверном проёме, всё ещё сонный, его дреды свесились набок после неудобной позы. Он потёр глаза и, зевая, пробормотал: — Как же раааано. Эта малышка просто безжалостна. Клементина улыбнулась, глядя на его взъерошенный вид. — Тебе не нужно было выходить. Иди поспи ещё немного, у тебя есть ещё пару часов. — И оставить тебя здесь одну с этим кошмаром наяву? Ты явно плохо обо мне думаешь, — ответил Луис с притворным возмущением. — Ещё пару часов назад тебя это не беспокоило, — поддразнила его Клементина, не проявляя ни капли раздражения. — Так почему не спишь? Луис вздохнул, пытаясь пригладить непослушные дреды. — От тебя ничего не утаишь, — произнёс он наконец, с лёгкой улыбкой признавая своё поражение. — И как тебе это удаётся? — Ты слишком очевиден, — ответила она, чуть приподняв бровь. — Так что тебя беспокоит? — О, ничего особенного, — отмахнулся Луис, но его взгляд выдавал внутреннюю борьбу. — Просто много мыслей обо всём. Давай сюда непоседу. Он протянул руки и принял из её объятий беспокойного малыша. С привычной нежностью начал покачивать его, превращая заботу о ребёнке в своеобразное убежище от собственных тревог. — Так хоть немного отвлекусь, — пояснил он, не отрывая взгляда от малыша. — А как ты себя чувствуешь? — спросил он, наконец обратив внимание на её вновь бледный вид. — Выглядишь не лучшим образом. Может, стоит ещё отдохнуть? — Я в порядке, — с лёгкой улыбкой ответила она, пытаясь скрыть усталость. — Не помню, чтобы спала так много, как за последние сутки, — попыталась она пошутить. — Так не терпится сделать что-то полезное. Как думаешь, может, мне стоит сегодня отправиться на охоту? — Но Аасим ведь против этого, — возразил Луис, старательно выискивая новые аргументы. — К тому же новеньких нужно обучить стрельбе из лука и выдать им оружие. Представляешь, ни у кого из них его нет! В общине все уже успели заметить несгибаемую решительность Клементины, когда она принимала какое-то решение. И теперь Луису, как и остальным, приходилось искать обходные пути, чтобы уберечь её от необдуманных поступков. — Ты пытаешься убедить меня, что есть дела поважнее? — усмехнулась она. — У других это получается куда лучше. — Мы просто не хотим, чтобы ты перенапрягалась, — Луис на мгновение замолчал, а затем его лицо озарилось идеей. — А как насчёт другого занятия? Того, что ты уже давно откладываешь… Того, что может принести тебе реальную пользу… — Не понимаю, о чём ты, — нахмурилась Клементина. — О том, что привёз Иисус, — загадочно произнёс Луис. — Протез? — её глаза неожиданно загорелись. — Ты прав, это действительно хорошая идея. С неожиданной для её состояния энергией Клементина поднялась на ноги, опираясь на единственный костыль. Она уже было собралась направиться в комнату за необходимым оборудованием, но Луис мягко остановил её. — Подожди, я хочу помочь тебе с этим, — его голос звучал твёрдо и уверенно. — А с Джудит этого не выйдет… Из-за этой просьбы Клементина и не подумала бы останавливаться, но вдруг увидела его лицо. Луис был полон надежды на проведения этого особо важного процесса вместе с ней. Луис чувствовал что учиться заново ходить для Клементины, как и для любого человека без ноги, будет сложно, поэтому не хотел оставлять её одну во время этого обучения. Он не хотел оставлять её одну в этот важный момент, и его искренность была написана на лице столь ясно, что Клем пришлось неохотно опуститься на холодные ступеньки, дожидаясь возвращения остальных обитателей убежища, чтобы передать им заботу о Джудит. К счастью, ожидание не затянулось. Из смотровой башни, словно луч света в сумрачном мире, спустилась Руби. — Привет, ребята! Луис, ты сегодня рано, — её голос звучал бодро и жизнерадостно. — Малышка разбушевалась и теперь не даёт нам заняться важными делами, — ответил Луис с лёгкой ухмылкой. — Наверное, я не хочу знать, какими, — смущённо пробормотала рыжеволосая девушка. Клементина поспешила прояснить ситуацию: — Я хотела попробовать протез, подаренный Иисусом. Кстати, не видела Карла? Я искала его, чтобы передать Джудит, но не нашла. Никто не видел его вчера вечером после зачистки, я волнуюсь. — Они с Энид недавно вернулась. Мы с Асимом отдежурили за них, не переживай. Луис, давай Джудит, мы присмотрим за ней. — О-о-о, мисс малышка в дозоре? Такого ещё не было! — он поднял девочку над головой, слегка покачивая из стороны в сторону. И малышка, словно маленькое солнышко в этом мрачном мире, залилась звонким смехом, который, словно целебный эликсир, разлился по двору, заражая всех вокруг своим теплом и радостью. — Да-а… для детей твоя манера общения идеально подходит. Почему мы не выяснили этого раньше? — голос Руби звучал задумчиво. — Потому, что вы не позволяли мне приближаться к ним, — парировал Луис с лёгкой улыбкой. В этот момент из-за спины раздался ехидный голос: — Отлично! Давай! Прививай ей ещё и тягу к сарказму, помимо отвратительного вкуса в людях! Все обернулись и увидели Вайолет, скрестившую руки на груди. — Ха-ха! Ты просто завидуешь, что меня она любит, а тебя нет, — поддел блондинку Луис. — Если будешь меньше ходить с недовольной миной, люди к тебе потянутся. С этими словами он передал ребёнка Руби и направился к общежитию: — Я сбегаю за протезом, встретимся в музыкальной комнате. — Вот… — начала было Вайолет, но её взгляд упал на малышку, и слова застряли в горле. На лице девушки отразилась досада. — Вообще-то он прав, — нехотя признала Руби. — Не хочу признавать, но его выходки действительно нравятся младшим. — Только глупым и ничего не понимающим детям может нравиться подобное, — фыркнула Вайолет. — Ну спасибо! — вмешалась Клементина, вставая на защиту своего парня. — Интересно, меня когда-нибудь перестанут называть ребёнком? Оставив последнее слово за собой, Клем пошла внутрь административного корпуса. Музыкальная комната в это время всё ещё была довольно тёмной. Клем прошла в центр и решила подождать дредастого на одном из диванов, находящихся недалеко. Как только она села комната наполнилась клубами пыли из-за чего девушка закашлилась, привлекая внимание входящего. — Ты в прядке? — девушка обернулась и увидела Луиса с той самой коробкой. — Всё в порядке. Из-за досок на окнах проветрить просто невозможно. Здесь слишком пыльно. — отводила тему от себя метиска. – Готова к пыткам? – спросил он, стараясь, чтобы его шутка не прозвучала издевательски. Клементина кивнула, сглотнув ком в горле. Она знала, что это будет нелегко. Что каждый шаг станет испытанием. Но у нее не было выбора. Луис протянул ей протез. Металл был холодным и чужим. Клементина взяла его, ощущая неловкость. Ей предстояло заново научиться ходить. Как младенцу, делающему свои первые шаги. Металлический каркас, искусно соединённый с деревянными и кожаными элементами, ждал своего часа. Это было не просто приспособление — это была её надежда на новую жизнь. Она аккуратно расправила многослойную прокладку из мягкой ткани, которая должна была прилегать к культе. Каждый сантиметр этого материала был тщательно подобран, чтобы минимизировать давление на чувствительную область. Надёжность конструкции отражала заботу о ней от тех, кто его сделал и подарил. Клементина отовсюду ощущала веру в неё. Девушка приложила конструкцию к ногу, ощутив неприятный холод. Затем, глубоко вздохнув, начала процесс фиксации. Деревянная гильза, специально сконструированная под форму её остаточной конечности, медленно скользила вверх по ноге. Десять сантиметров живой плоти требовали особой точности при подгонке. Когда гильза достигла нужной высоты, Клементина затянула всё ремнями. Основной ремень проходил вокруг бедра, фиксируя протез в верхней части, а дополнительные ремни крест-накрест поддерживали голень. Карабины позволяли быстро регулировать натяжение. Металлические шарниры, соединяющие голень с стопой, позволяли имитировать естественное движение. Закончив с креплениями, Клементина несколько раз согнула и разогнула механизм, проверяя плавность хода. Она медленно и задумчего шевелила им поражаясь, что такое качественное изделие оказалось в её руках. Она сглотнула ком напряжения от страха приспособления, которым она должна будет пользоваться. Клементина глубоко вздохнула, чувствуя, как волнение сжимает грудь. Луис стоял рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он не был специалистом по протезам, но его искреннее желание помочь было заметно в каждом движении. – Давай, Клем, я буду твоим личным тренером по ходьбе! – заявил Луис, приподнявшись с места. – Только обещай, что не начнешь ковылять как пират! Клементина усмехнулась, стараясь скрыть нервозность. – Посмотрим, кто тут больше похож на пирата, когда я сделаю тебя с его помощью, – парировала она. — Ну… э-э… давай попробуем. Внимание, начинаем процедуру вертикализации! — пробормотал он, неловко протягивая руки. — Я постараюсь не сделать ничего лишнего. Клементина закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку, тронутая его неуклюжей заботой. — Если ты сейчас же не заткнёшься, я не знаю что с тобой сделаю, — пригрозила она, но в её голосе не было злости. — Ой-ой, кто-то сегодня не в настроении! — притворно испугался Луис, но тут же стал серьёзным. — Ладно-ладно, давай без шуток. Хотя… нет, не могу удержаться! Это же как в кино — момент, когда герой встаёт после тяжёлого ранения. Только у нас без спецэффектов и с меньшим бюджетом. — Так, давай по порядку. Сначала опираемся на моё плечо… которое, кстати, очень надёжное, между прочим! Потом медленно-медленно поднимаемся. И никаких резких движений, договорились? Клементина кивнула, чувствуя, как его рука осторожно обхватывает её талию. — Спасибо, что ты здесь, — тихо произнесла Клементина, начиная медленно переносить вес на здоровую ногу с помощью поддержки парня. Луис прикусил губу, стараясь выглядеть уверенным. Он понимал, что любое неверное движение может причинить боль, поэтому действовал максимально осторожно. — Слушай, а знаешь, что самое смешное? — вдруг выдал Луис, когда она начала подниматься. — Если что-то пойдёт не так, я всегда могу сказать, что это была часть моего гениального плана! Протез скрипнул, но выдержал вес. Клементина пошатнулась, но Луис крепко держал её. — Тихо-тихо, не спеши, — уже серьёзно сказал он. — Ты отлично справляешься. — Спасибо, что не перестаёшь болтать, — выдохнула она. — Это помогает отвлечься. — Всегда пожалуйста! — улыбнулся Луис. — Я могу рассказывать анекдоты, пока ты не научишься бегать марафоны. Хотя, наверное, к тому времени все мертвецы уже эволюционируют и начнут писать стихи. Клементина рассмеялась, несмотря на боль. — Ты неисправим, — сказала она, но в её голосе звучала благодарность. — Таков мой план по захвату твоего сердца, — подмигнул Луис. — И, кажется, он работает. — Конечно... — хихикнула девушка и выпрямилась. Клементина осторожно попыталась перенести больше веса на протезированную ногу, и острая боль тут же пронзила её. Она стиснула зубы, стараясь не выдать своих страданий. Пока она просто стояла, опираясь на Луиса, боль была терпимой, но малейшее движение отзывалось в культе мучительным жжением. — Эй, ты как? — Луис заметил, как она побледнела, и его шутливый тон мгновенно исчез. — Нормально, — сквозь зубы процедила она, пытаясь скрыть боль. — Просто… нужно понять, как это работает. Она слегка отклонилась в сторону, проверяя пределы своих возможностей. В этот момент боль стала невыносимой — будто острый осколок кости, оставшийся от берцовой, впивался в сросшуюся мышечную ткань, угрожая разорвать её изнутри. Клементина закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Перед глазами на мгновение потемнело. — Клем! — Луис крепче обхватил её за талию, чувствуя, как она дрожит. — Может, хватит на сегодня? — Нет, — она покачала головой, стараясь взять себя в руки. — Я должна это сделать. Должна научиться. Её голос дрожал, но в нём звучала решимость. Луис молчал, понимая, что сейчас не время для шуток. Он просто стоял рядом, готовый поддержать её в любой момент, готовый поймать, если она упадёт. Клементина сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с болью. Она знала, что это только начало, что впереди ещё много таких моментов, но отступать было нельзя. Не сейчас. Постепенно, сантиметр за сантиметром, Клементина продолжала надавливать на протез, и боль, словно нехотя, начала отступать. Мышцы постепенно привыкали к новому весу, к непривычным ощущениям, к деревянному каркасу, который теперь стал частью её тела. С каждым новым нажатием она чувствовала, как организм адаптируется к нагрузке. — Думаю надо попробовать пойти. Так я быстрее привыкну. Отпусти. Я попробую сама. — Думаю, надо попробовать пойти, — наконец произнесла она, голос звучал увереннее. — Так я быстрее привыкну. Отпусти. Я попробую сама. Луис колебался, его руки всё ещё крепко держали её за талию. — Ты уверена? — в его голосе слышалась искренняя забота. — Может, ещё постой немного? — Нет, — она покачала головой, в её глазах читалась решимость. — Чем дольше тяну, тем страшнее становится. Сделав глубокий вдох, Клементина осторожно отстранилась от его поддержки. Протез глухо скрипнул, когда она перенесла вес на него. Первый шаг дался с трудом — мышцы протестовали, боль всё ещё напоминала о себе, но теперь она была терпимой. — Видишь? — она попыталась улыбнуться, хотя лицо всё ещё было бледным. — Я могу. Луис стоял рядом, готовый броситься на помощь в любой момент. Его глаза не отрывались от её движений, от того, как она балансирует. Следующий шаг — и мир вокруг словно накренился. Протез предательски подкосился, нога подломилась в самый неподходящий момент. Клементина вскрикнула от острой боли, рухнув на пол. Луис бросился к ней, пытаясь помочь подняться, но она резко оттолкнула его руки. — Не трогай! — её голос дрожал от смеси боли и ярости. — Я сама справлюсь! Он видел, как Клементина готовится к этой битве с собственным телом, и его сердце разрывалось. Луис не выдержал. Он отвернулся, не в силах смотреть на её мучения. Он слышал, как она пытается подняться, как протез неуклюже скользит по земле, как она сдавленно стонет от боли. Каждый звук отзывался болью в его сердце. Минуты тянулись мучительно долго. Луис чувствовал себя беспомощным, как никогда раньше. Он привык решать проблемы шутками, находить выход из любой ситуации. Но сейчас он был бессилен перед физической болью, которую испытывала Клементина. Луис не мог больше оставаться в стороне. Он осторожно взял ее под руку, поддерживая. – Давай, Клем. Я с тобой. Так будет легче. Они начали двигаться — медленно, осторожно, шаг за шагом. Луис чувствовал, как она дрожит от напряжения, как сжимает его руку до боли. Но она продолжала идти. Каждый следующий шаг давался труднее предыдущего. С каждым новым движением протез казался всё более непослушным, боль пульсировала в культе, мышцы протестовали против непривычной нагрузки. Но Клементина упрямо двигалась вперёд, опираясь на поддержку Луиса. – Я не могу… – прошептала она, её голос был почти неслышен. – Это слишком сложно… Луис уже готов был предложить остановиться, сказать, что спешить некуда, что они могут попробовать позже. Но потом дредастый взглянул на её почти отчаявшееся лицо и подумал, что совсем не это ей сейчас нужно, поэтому переборол себя. Луис присел рядом, его лицо было серьёзным. Он присел рядом, впервые за долгое время отбросив все свои шутки. Его лицо было серьёзным как никогда. – Да, Клем. Это сложно. Это чертовски тяжело. Но ты – Клементина. Ты прошла через такое, что другим и не снилось. Ты выжила там, где другие сломались. Ты сильная. И ты можешь это сделать. Потому что ты не сдаёшься. Никогда не сдаёшься. Его слова повисли в воздухе, словно обещание. Клементина закрыла глаза, собираясь с силами. Она чувствовала, как пот стекает по лицу, как дрожат мышцы от напряжения. Но в его голосе было что-то такое, что заставило её вновь подняться. — Постой здесь немного, — мягко сказал Луис, помогая ей опереться о стену. — Просто дыши. Глубоко и медленно. Хотя, знаешь, если начнёшь дышать слишком глубоко, можешь случайно взлететь — у нас тут не хватает только супергероини! Клементина слабо улыбнулась, несмотря на боль. — Очень смешно, — прохрипела она. — Особенно когда я чувствую себя как после зомби-апокалипсиса в зомби-апокалипсисе. — Эй, не сравнивай себя с зомби! — возмутился Луис. — Ты гораздо привлекательнее и, к счастью, не пытаешься меня съесть. Она покачала головой, пытаясь восстановить дыхание. Протез неприятно давил на культю, но теперь это была знакомая боль — боль прогресса, а не поражения. — Спасибо, что не даёшь мне упасть. — Ну что ты! — притворно обиделся Луис. — Я просто забочусь о твоей безопасности. И о своём эго — кому ещё достанется такая красивая девушка-супергерой? Собрав остатки сил, она сделала ещё одну попытку. Внезапно Луис замолчал, внимательно разглядывая её ногу. Его улыбка исчезла, когда он заметил покраснение в месте крепления протеза. — Клем... Думаю надо остановиться. У тебя тут… кожа раздражена. Она опустила взгляд и увидела, что он прав — кожа вокруг крепления протеза покраснела и выглядела воспалённой. — О чёрт — прыснула она сквозь зубы. Клементина попробовала отпустить Луиса, чтобы сесть на пол, но тот подхватил её и усадил на ближайшее кресло. Когда Клементина сняла протез, её взгляд упал на культю, и сердце замерло. То, что она увидела, заставило её побледнеть. Кожа, которая успела хорошо зажить после операции, теперь представляла собой ужасное зрелище. По всей поверхности культи расползлись багровые пятна раздражения. Нежные, только начавшие формироваться ткани были повреждены давлением протеза. В местах наибольшего давления кожа выглядела отёчной и болезненной на вид. Клементина осторожно дотронулась до повреждённого участка, и острая боль пронзила её. Даже лёгкое прикосновение вызывало жжение и дискомфорт. Кожа была горячей на ощупь. Вокруг мест наибольшего давления образовалась краснота, которая постепенно распространялась всё дальше. Некоторые участки выглядели особенно тревожно — там, где кожа была наиболее тонкой и чувствительной начали багроветь кровоподтёки. Вид культи вызывал тревогу не только из-за боли, но и потому, что эти повреждения могли серьёзно замедлить процесс реабилитации. То, что казалось небольшим раздражением во время тренировки, превратилось в серьёзную проблему, требующую немедленного внимания и лечения. Клементина застыла, не в силах отвести взгляд от своей культи. Её дыхание стало прерывистым, а руки начали дрожать. Воздух словно стал густым и вязким, невозможно было сделать полноценный вдох. Клементина почувствовала, как земля уходит из-под ног, хотя она сидела. В ушах зазвенело, а перед глазами заплясали тёмные пятна. Паника подкралась незаметно, как ходячий из темноты. Она пыталась подавить её, затолкать обратно в тёмные уголки сознания, но страх уже захлёстывал, словно ледяная волна. — Я всё испортила… всё испортила… — шептала она, сжимая и разжимая пальцы. Клементина попыталась сделать глубокий вдох, но воздух будто застрял в лёгких. Она прислонилась к дивану, стараясь не издать ни звука, чтобы не выдать своё состояние. Её руки слегка дрожали, но она быстро спрятала их за спину, делая вид, что всё в порядке. Луис заметил её состояние. Он подошёл ближе, но она отмахнулась, пытаясь скрыть свои эмоции. — Просто небольшая рана, — произнесла она ровным голосом, хотя внутри всё кричало от страха. — Ничего серьёзного. Луис внимательно наблюдал за ней, замечая, как она нервно одёргивает рукав и избегает смотреть ему в глаза. Её дыхание стало чуть более учащённым, но она старательно делала вид, что это из-за физической нагрузки. — Клем, я же вижу, — мягко сказал он, но она лишь отмахнулась. — Я в порядке, — процедила она сквозь зубы. — Просто… нужно передохнуть. — Хватит, Клем, — его голос прозвучал резче, чем он планировал. — я вижу, что не всё в порядке. Но девушка не могла сейчас обращать особого внимания на Луиса. Мир вокруг словно растворился в серой дымке. Клементина слышала только бешеный стук своего сердца, который, казалось, эхом отдавался в ушах. Звуки шагов Луиса, его обеспокоенный голос — всё это доносилось до неё будто через толстое одеяло. Она пыталась сфокусировать взгляд, но перед глазами всё плыло. Комната кружилась, стены давили со всех сторон. Паника захлестнула её с головой, превращая реальность в размытое пятно. — Клементина! — голос Луиса пробился сквозь пелену, но она не могла ответить. Горло сжалось, воздух отказывался проходить в лёгкие. Он пытался поймать её взгляд, но она не могла сосредоточиться. Её глаза метались по комнате, цепляясь за несуществующие угрозы. Пальцы судорожно вцепились в ткань дивана, словно это было единственное, что удерживало её в реальности. Луис опустился перед ней на колени, взял её руки в свои, но она не чувствовала его прикосновения. Всё её существо было поглощено страхом и отчаянием. Она была одна в этом водовороте эмоций, и никто не мог до неё достучаться. Мысли скакали, как перепуганные зайцы. «Я всё испортила», «Я не смогу ходить», «Я подвела всех» — эти фразы повторялись в голове, словно заевшая пластинка. Время замедлилось, каждая секунда тянулась бесконечно. Она не замечала, как по её щекам катятся слёзы, как Луис пытается что-то сказать, как его лицо искажается от тревоги. Весь мир сузился до точки абсолютного ужаса, где не было места ни сочувствию, ни поддержке. Только когда приступ начал отступать, когда серая пелена начала рассеиваться, она постепенно начала осознавать присутствие Луиса. Его тёплые руки, его обеспокоенное лицо, его шёпот — всё это медленно возвращалось в фокус её восприятия. Но даже сейчас, когда паника отступала, она всё ещё не могла полностью вернуться в реальность. Слишком глубоко она погрузилась в свой страх, слишком долго была отрезана от всего мира. Когда приступ паники наконец отступил, Клементина долго сидела неподвижно, уставившись в одну точку. Её всё ещё била мелкая дрожь, но теперь она могла мыслить более ясно. Мысли текли медленно, словно вязкий мёд. «Что со мной случилось? — думала она, с ужасом осознавая, насколько глубоко погрузилась в свой страх. — Если бы мы были сейчас в лесу, среди ходячих… Я была бы уже мертва. Полностью отключилась от реальности, потеряла бдительность». «Луис пытался помочь, а я… просто отключилась». Её охватил стыд. Не за саму панику — с этим она уже научилась жить. А за то, что позволила себе потерять контроль настолько сильно. В их мире эмоции были роскошью, которую они не могли себе позволить. Каждая секунда рассеянности могла стать последней. Она подняла глаза на Луиса, который всё ещё сидел рядом, внимательно наблюдая за ней. В его взгляде читалась не только забота, но и лёгкое беспокойство. И это беспокоило её ещё больше. Она не могла допустить, чтобы беспокойств о ней стало ещё больше. Луис обнял её, и в этот момент она почувствовала, как напряжение постепенно покидает её тело. Они сидели молча, пока Клементина не смогла снова дышать полной грудью. — Как ты? — Луис взял её руку в свою. — Это не твоя вина. Мы просто переоценили твои возможности сегодня. Такое бывает. Всё будет хорошо. Клементина глубоко вздохнула, чувствуя, как постепенно возвращается ясность сознания. Оставалось лишь неприятное послевкусие стресса — лёгкое подташнивание и слабость в теле. — Я… теперь в порядке, — произнесла она неловко, избегая взгляда Луиса. — Правда. — Не надо, Клем, — мягко, но твёрдо возразил он. — Не пытайся скрыть. Я же вижу, что тебе нехорошо. — Всё нормально, — настаивала она, отводя глаза. — Просто… забудь. Такого больше не повторится. Эти слова, казалось, причинили Луису физическую боль. Он сжал челюсти, пытаясь сдержать гнев. Опять она строит эти стены, опять пытается отгородиться от него! Но сейчас было не время для выяснения отношений — она и так настрадалась сегодня. Его непреодолимо тянуло высказать все, что накопилось внутри, однако кем бы он ни был, если бы начал сейчас разборки... Ей и так крайне плохо, к тому же, вероятно, следует обработать культю. — Ладно, Клемми, — наконец произнёс он, стараясь говорить спокойно. — Мы поговорим об этом позже. А сейчас давай займёмся тобой. Не дожидаясь ответа, он осторожно поднял её на руки. Клементина хотела было возразить, но сил на сопротивление не осталось. Луис молча отнёс её в коридор, где стоял длинный диван. — Полежи здесь, — сказал он, аккуратно укладывая её. — Я позову Руби, пусть посмотрит твою культю. Когда Луис вернулся с Руби, Клементина уже почти спала. Он молча наблюдал, как подруга осматривает повреждения, как аккуратно обрабатывает их. В это утро Клементина не научилась ходить. Но она сделала нечто более важное — позволила себе быть уязвимой. И Луис был рядом, готовый поддержать, даже когда она отталкивала его. Клементина вышла во двор, чувствуя, как свежий воздух помогает окончательно прийти в себя. Большинство жителей уже проснулись и готовились к отъезду. Старшие члены группы были собраны и сосредоточены, готовые отправиться в путь. Руби, заметив появление Клементины, тут же направилась к ней: — Клем, ты точно уверена? Может, всё-таки отдохнёшь ещё? Но Клементина уже вернулась к своему привычному состоянию — решительному и неудержимому. Она хотела попрощаться со всеми, поблагодарить за помощь, выразить свою признательность. Однако, когда она вышла, большинство уже было готово к отъезду. — Не время отдыхать, — твёрдо ответила Клементина. — Я должна попрощаться со всеми. Она огляделась по сторонам. Лагерь постепенно оживал: люди собирались, проверяли снаряжение, грузили припасы. В воздухе витало напряжение предстоящей дороги. Внезапно она заметила Мэгги, которая, казалось, специально ждала её. — Мэгги! — Клементина поспешила к ней. — Я так и знала, что ты ждёшь. — Да, — улыбнулась Мэгги. — Хотела попрощаться как следует. Клементина почувствовала, как к горлу подступает комок. Она не привыкла к таким прощаниям, особенно когда не знала, увидится ли снова. — Давай встретимся ещё раз, — попросила она. — Я бы хотела продолжить наше общение. Мэгги серьёзно посмотрела на неё: — После окончания войны. Если мы победим, то обязательно приедем встретиться. Обещаю. Клементина кивнула, принимая это обещание. Она знала, что война может изменить всё, но в этот момент верила в лучшее. — Береги себя, — тихо сказала она. — И ты тоже, — ответила Мэгги, обнимая её. — Ты сильная. Не забывай об этом.