Часть 1 «Новое начало»

“И покарал его Господь, и отдал в руки женщины” (с)

Пальцы на руках покраснели и распухли от холодной воды. Я пыталась согреть их дыханием, хоть и понимала, что это бесполезно - руки промерзли насквозь до костей, а конца и края этого чертового коридора видно не было. Коридоры поместья в зимний период походили на холодильные камеры для заморозки мяса, но простой прислуге вроде меня не полагалось меховых полушубков, как управляющей, личным горничным или рыцарям. Я злобно швырнула ледяную мокрую тряпку об каменные плиты пола и попробовала преисполниться в своем сознании принципами буддизма, чтобы отделить духовное от физического, и убедить трясущееся немеющее тело, что страдание - лишь иллюзия, порожденная верой в материальность мира. Получалось хреново. Жаль, что в этом треклятом королевстве не было профсоюзов, уж я бы накатала туда письмо на пару-тройку свитков. Если бы умела писать на местном языке, конечно же. *** Наверное, я умерла. Ну, я так думаю. Подозреваю. Не уверена до конца, я просто не помню, чтобы меня сбивал некий волшебный грузовик. Никто не нападал на меня в темном переулке, у меня не было неизлечимого заболевания, я совершенно точно не пыталась покончить с собой, да и смерть от переработок мне никогда не грозила, я всегда четко соблюдала work-life balance и отлипала от ноутбука ровно в 18.00. Все классические варианты для переселения души в альтернативную реальность, известные мне, закончились. Возможно, я все-таки не умерла, просто легла спать, как обычно, а проснулась уже в этой средневековой выгребной яме, но не в теле очаровательной и всеми любимой главной героини-принцессы-богоизбранной-святой-красавицы, а в теле, мать его, никому не известной среднестатистической горничной. Даже не среднестатистической, а на ступеньку пониже, кудрявой, конопатой простушки, которую семья продала в богатый дворянский дом еще в раннем детстве, чтобы не кормить лишний рот в чрезмерно плодовитой семейной ветви. Откуда я это знала? Попав в Рози, так звали мое тело, я получила доступ ко всем ее не особо лучезарным и объемным воспоминаниям. Ну что такого удивительного и неповторимого могла запомнить средневековая девочка, жившая в бедной многодетной семье, не получившая никаких существенных навыков и базового образования, и отданная уже в девятилетнем возрасте богачам для рутинной грязной работы? Ежедневный тяжелый физический труд в течение восьми долгих лет стал естественен для молодой девушки. Рози оказалась благодарной, трудолюбивой и кроткой, у нее было крепкое тело и отменное здоровье, все зубы пока были целы, ей удалось избежать переломов и увечий, раннего замужества с тяжелыми родами, и даже венерических хворей, поскольку стать прислугой посчастливилось в приличном месте, где никто никогда ее не трогал, если она сама того не хотела, а она не хотела, поскольку была робкой глуповатой тихоней. Она считала, что жизнь ее уже вполне состоялась, поскольку не голодала и ее не били. Ей нравилось, что спала она под надёжной крышей в кровати всего с одной девушкой близкого возраста, а не с пятерыми младшими братьями-сестрами, которые по кругу страдали от недержания и непрекращающихся газов. Кормили тут дважды в день и давали сытный перекус перед сном, рабочую форму обновляли раз в год за счет бюджета поместья, и был целый один выходной в две недели. Чистая благодать. В сравнении с ее детскими воспоминаниями и близкими примерами родственников и соседей Рози действительно оказалась в, своего рода, лучшем варианте своей жизни из возможных. Одно но. Лучшем для Рози, но не для меня. Не скажу, что в прошлой жизни я каталась, как сыр в масле, но имея под рукой все доступные блага современности, все свободы, высшее образование, трудовое законодательство и рабочие скиллы, я прекрасно себя чувствовала, живя одна в отдельной съемной квартире, имея доступ к доставкам, интернету, медицине и полноценному отпуску пару раз в год. Отпуск в этой реальности мне светил разве что в могиле, где я могла оказаться уже к концу затянувшейся в этом году зимы. Рози знала название страны, где она жила (Гленсия), и фамилию благородной семьи, у которых она обреталась (маркизы Суввари). Но кое-чего Рози никак не могла знать ввиду своего ограниченного видения - эта страна и эти маркизы были из графического романа в моем мире. Суввари - семья, откуда происходил второстепенный злодей, младший сын, имеющий лишь третье место в очереди на титул, молодой недомаркиз Валериан Суввари, глуповатый и самоуверенный, но прекрасный, как цветок, неудачник, который влюбился в главную героиню, получил категорический отказ, был опозорен местным главным героем-альфачом на турнире при попытке добиться признания дамы сердца, а потом еще и от невеликого ума вляпался в заговор против альфача и героини. В результате сложносплетенных разборок и стремясь к хэппи энду, скорбного мозгом юнца помиловали, но приказали семье сослать его подальше, где бы он сидел тихо и доживал дни вне высшего света, читая умные книжки, нюхая пыльцу с сельхоз полей и размышляя о своем недостойном поведении. Этот и ему подобные романчики, я читала - как семечки щелкала, очень быстро, поверхностно, просто чтобы убить скуку. И запомнила-то всего пару имен, названий и сюжетных поворотов из произведения только потому, что совсем недавно вышли финальные главы, и я дочитала их единым куском, попутно вспоминая, кто там, кому и зачем. Но визуализация у романа была на высшем уровне, даже этот невнятный Валера, как я его окрестила, был нарисован таким ослепительным красавцем, что мое каменное сердце тетки средних лет трепетало, аки у школьницы, я даже ставила себе иллюстрацию с ним на заставку телефона. Валерик изображался тонкокостным стройным юношей с длинными чуть волнистыми светлыми волосами, кошачьими глазами и натуральными ресницами фасона “белочка” из каталога по наращиванию. Утонченное лицо с узким подбородком, капризный изгиб губ, - его красота была кукольной и хрупкой, от чего на него по сюжету недвусмысленно засматривались многие, не взирая на пол и возраст. Лицом к лицу я его еще не видела, вернее, Рози не видела. В то время, когда она выросла из мелкой обслуги, невероятно далекой от господских покоев и коридоров, и стала полноправной горничной дома маркизов, молодой господин уже уехал из родительского дома и жил в городских апартаментах в столице, сияя в высшем свете смазливой мордашкой и юношеской недальновидностью. Когда я читала арку про преступление и наказание злодеев, мне стало даже жалко этого придурка. Глупость - не такой чудовищный порок, как злонамеренность, и мальцу помогла бы одна хорошая качественная порка, которая бы вдолбила в него толику здравого смысла. Ну, может, две порки. В целом, все это уже не так важно. Важно лишь то, что я застряла в посредственном романтическом произведении в дремучем средневековье в роли персонажа настолько ничтожного, что его существование было подобно камешку у дороги. Персонажа, не имеющего никакого значения, вообще ничего не имеющего из того, что могло бы дать хоть призрачный шанс на достойный уровень жизни в будущем. Разумеется, я, мягко говоря, не в восторге от ежедневной рутинной уборки в чудовищных условиях с крохотным жалованием, ранними подъемами и отсутствием больничных и отпусков. Я кое-как справлялась по началу, пыталась адаптироваться, но с наступлением серьезных холодов мое тело и разум начали сдавать, во мне кипел гнев на неведомую силу, запихнувшую меня в это беспросветное существование от звонка до звонка. Впереди маячили лишь бесконечная грязная и физически выматывающая работа, сомнительного качества замужество за каким-нибудь свинопасом, рождение россыпи чумазых детей в отсутствие контрацепции, и это мне еще неслабо повезет, если муж не будет пить, бить меня и насиловать, если у него не будет венерического букета, он не будет вонять гнилыми зубами из пасти и окажется чуть симпатичней обезьяны. Рыцари высокого ранга, на которых я могла бы самонадеянно покуситься ради поднятия уровня жизни, не обращали внимания на низкоранговую челядь, рыцари рангом пониже были не намного лучше свинопасов. Использовать свои невероятные знания, почерпнутые в моем мире или в романе, я не могла - никто не станет слушать лепет безродной плебейки. А если и послушают, и услышат, то могут и в психушке, темнице или на рудниках сгноить за непонятно откуда взявшиеся в моей голове еретические сведения. В этой истории не было магии или святых сил, церковь тут была такой же, как и в моем мире - обычные базовые люди со своими слабостями и грехами. Писать на местном я не умела, счет мне не пригождался, высовываться было чересчур опасно, и я теряла всякую надежду, ежедневно выбиваясь из сил. Рози молодая и все еще бодрая, но даже ее выносливое тело скоро начнет ломаться от тяжелого труда. Она не считалась миловидной, а подняться по карьерной лестнице, не имея приятной господскому глазу внешности, чуть более устойчивого происхождения или сучьего характера было практически нереально. Я никогда не считала себя токсичной тварью, идущей по головам, но видит бог, я настолько полна невысказанной ярости, что почти готова была начать ей становиться. В самом худшем случае, я могу попробовать умереть. Я начинала потихоньку принимать и срастаться с этой мыслью, потому что по сравнению с жизнью бедной средневековой безграмотной служанки этот вариант был бы еще не самый гадкий. Но я берегла его для особого случая. Так как отныне я считалась примерно никем в местной иерархии, то и новости об обстановке в государстве, а тем более, в высшем свете, где вращался основной сюжет, доходили до меня обрывочно, и я никак не могла понять, в какой временной части романа оказалась. Но так как вестей об обвинении младшего маркиза в воздухе не витало, то я решила, что до этого пока не дошло. Подобная новость перетряхнула бы все имение с самого верха до самой последней мыши в норе, а событие такого масштаба обсуждалось бы годами, не меньше. Я жила в этом теле уже полгода, весна должна была вот-вот вступить в свои права, но зимняя стужа никак не хотела отпустить маркизат из своих промерзлых когтей. Весной у Рози - месяц рождения. Не день, слишком жирно иметь день, когда ты - пустое место. Мои новые восемнадцать лет были не за горами, а просвета в существовании все никак не наблюдалось ни на миллиметр. *** - Рози! Немедленно собери тряпки и иди в свою комнату! Резкий громкий окрик экономки, миссис Гретты, прозвучал набатом. Она пронеслась мимо меня, как вихрь, подхватив юбки и чуть не наступив на тряпку вместе с моими руками. Завернув за поворот она продолжила голосить: - Сара, сейчас же иди в свою комнату, и метлу подбери! Очевидно, происходило что-то серьезное, и я подозревала, что именно. Значит, вот оно, то самое событие. В целом, текущий сезон как будто совпадал с таймлайном романа, если верить моей дырявой памяти. Разумеется, не было никакого смысла разгонять прислугу по комнатам, все равно все всё узнают еще до того, как поместье отойдет ко сну. Но соблюсти некое приличие сегодня придется. Да и елозить ледяной тряпкой по ледяному полу мне, если честно, осточертело. Я подхватила ведро и стремительно засеменила по коридорам. Комнаты прислуги располагались на чердаке, у каждой комнаты был свой ранг и в каждой жило по несколько человек. Я жила в помещении для служанок рангом пожиже, нас тут набилось восемь человек, по двое на четыре кровати. Поместье было большим и считалось зажиточным, хозяева могли позволить себе достаточное количество душ для комфортной жизни. Комната к моему появлению была уже почти полностью укомплектована девушками, не хватало только двух служанок, которые шли из дальней прачечной комнаты. Когда я вошла, Кристи, моя соседка по постели, распахнула на меня водянисто-голубые глаза. Она нервно теребила свою жидкую косичку. - Ты не знаешь, из-за чего переполох? - Нет, миссис Гретта только приказала мне идти в комнату и сразу же убежала в сторону южного крыла. Кристи моментально потеряла ко мне всякий интерес. Кончик ее тонкого длинного носа подергивался от напряжения, вся она напоминала голодную до сплетен мышь, и если я не принесла ей лакомого кусочка информации, то была бесполезна, что, впрочем, меня полностью устроило. Время близилось к ночи, мы продолжали сидеть в комнате, двух соседок по прежнему не хватало. Я молча грела красные опухшие руки, подложив их под задницу, Кристи беспокойно елозила, трепала волосы, периодически пыталась завести разговор с присутствующими и сама же его обрывала - к ее разочарованию внутри этих стен неоткуда было появиться новым манящим и загадочным сплетням. Наконец в комнату ворвались недостающие девушки, в их руках была продуктовая корзинка, накрытая салфеткой. - Миссис Гретта выдала нам хлеб и сыр, чтобы мы не сидели голодные! - Мы тут такое узнали! Китти и Мисси принесли с собой уже известные мне подробности разразившегося скандала. Китти была младшей сестрой одной из личных горничных старшей маркизы, а Мисси крутила шашни с рыцарем, патрулирующим господское крыло, достовернее источников не сыскать, поэтому все раскрыв рот охали и ахали, и я тоже старалась подпевать этому хору, заранее зная исход: младший господин Валериан должен был в скором времени вернуться в родительское гнездо под домашний арест, а после с позором переехать в отдаленное имение в глуши на неопределенный срок.