Часть 2 «Принц и нищая»

Увидеть самого Валериана во плоти мне довелось только на третий день его прибытия в поместье. Мне бы не удалось даже этого, если бы я была такой же исполнительной и трудолюбивой, как Рози. Но я не была, поэтому в отсутствии надзора позволила себе разогнуть спину на пять минут и насладиться видом долгожданной оттепели в саду. Возвращение молодого господина в родную обитель судьбоносно совпало с началом весеннего тепла, активно топящего снежные сугробы. Солнце с самого утра лилось в окна, разогревая камень стен, наполняя воздух на улице свежей влагой и обещанием бурного цветения. Настроение поднималось само собой, хотелось распахнуть окна настежь, чтобы проветрить затхлые, перемерзшие за зиму коридоры, но ставен со створками в старом крыле предусмотрено не было, стекла при строительстве надежно вмуровали в рамы и приходилось довольствоваться малым. Разминая затекшие плечи я посмотрела из окна вниз. Внизу стоял “Валера”, и “Валера” выглядел точь-в-точь как ожившая иллюстрация из романа. Со второго этажа я могла четко рассмотреть его хмурое, но от этого не менее смазливое лицо с припухшими от нервного покусывания губами, кукольными ресницами и прямым тонким носом. Солнце золотило пряди его волос, ветер слегка колыхал их вокруг высоких, почти девичьих скул. Природа вокруг явно играла по его правилам и в его пользу, лишь подчеркивая естественную красоту юноши, но нисколько ее не умаляя. Я могла бы поклясться, что вижу ореол из розоватого свечения и цветов, окружающий статную фигуру. Если бы я сейчас стояла там, рядом с ним, то вьющиеся волосы Рози моментально распушились бы от влажности, ветер кидал бы эти путающиеся космы мне в лицо, и я отплевывалась бы от них, щурясь на яркий солнечный свет, как старый сморщенный дед. Грязная взъерошенная косолапая утка против холеного белого лебедя. Он был словно абсолютно иной, совершенный вид человека. Эдакий тонкокостный возвышенный полуэльф со смазанными половыми признаками. Если бы не его рост и стать, а так же потакание процветающей здесь моде на узкие мужские камзолы с такими же узкими бриджами, облепляющими фигуру, словно вторая кожа, то его можно было бы принять и за девушку. Хотя даже его нарочито тесный выпуклый гульфик, призванный демонстрировать мужественность, никогда не отпугивал ценителей прекрасного. Тут, как и везде, были люди с весьма разнообразными вкусами. Молодой господин явно пребывал не в духе, супил свои красивые бровки и пытался грозно пинать какую-то не успевшую потаять ледяшку. Не удивительно, самый яркий (хоть и не самый умный) цветок высшего света смят и с позором выброшен на окраины империи. Кто был всем, стал никем. Его надежды на покорение главной героини - растоптаны, наивность и недалекость подвели его под статью, главный соперник в любви унизительно пожалел его, он стал главным позором семьи… тут есть о чем позлиться. Я жалостливо надула нижнюю губу, задумчиво качая головой. Жаль, конечно, этого “добряка”, но навалившиеся на меня проблемы неудачного попаданчества слегка затмевали сочувствие к богатенькому неудачнику. У него-то на балансе все еще останется сытая и комфортная жизнь в деревенской усадьбе “пять звезд” посреди пасторального рая с услужливыми горничными и пятиразовым питанием, в то время как я буду продолжать барахтаться в болоте безнадежного нового существования, так что надолго задумываться, о чем там плачут сильные мира сего, мне было без пользы. Внезапно Валериан резко поднял голову и злобно уставился прямо мне в глаза. Я вздрогнула. Не к добру этот полный ненависти взгляд, не хватало мне еще до кучи проблем с высшей знатью. Я слишком глубоко задумалась и слишком откровенно, даже пренебрежительно откровенно, с долей унизительного сочувствия пялилась на юного маркиза, что считалось невероятной дерзостью, вопиющим неуважением, и в самом мягком случае каралось пощечиной. А могло дойти и до порки солеными розгами, или даже до заключения в подвале без еды, в зависимости от настроения “пострадавшего” вельможи. Я надеялась, что моя дерзость останется без особого замечания, у него же и так полно проблем, какое ему дело до мелкой горничной, которая просто стояла в окне? Он меня среди прочих и не узнает даже, слуги для дворян все на одно лицо. Я сделала вид, что никуда и не пялилась вовсе, а усердно протирала стекло своим фартуком, затем скроила довольное выполненной работой лицо, без резких движений повернулась и отошла от окна. Надо было срочно возвращаться к работе и молиться местным богам, чтобы меня пронесло. *** - Как там тебя зовут, дитя? - Р-рози, ваше сиятельство… Матушка всея семейства маркизов холодно смотрела на мертвецки бледную меня, как на соломинку, прилипшую к ее туфле после прогулки - с безразличным недоумением. Она вздохнула и потерла пальцами морщинку меж бровей. - Значит, ты тоже поедешь в усадьбу Нортеншталь и будешь служить моему сыну, раз ему того внезапно захотелось. Служи ему верно и преданно, как служила нашему дому, ты поняла? - Д-да, ваше сиятельство… “Ее сиятельство” перевела взгляд на окаменевшую в повиновении экономку. - Гретта, помоги ей и той, второй, собраться побыстрее, мы не можем больше оттягивать отъезд Валериана, я не вынесу ни одного дополнительного дня этого кошмара… Вот я и влипла. Видимо, плохо молилась и не в ту сторону. После случая с окном я отсвечивала еще меньше, чем раньше, если это вообще было возможно. Никакой расправы ни в тот день, ни на следующий, ни через день не последовало, и я наивно решила, что боги сжалились надо мной, поэтому опасливо и тихо елозила тряпкой в самых дальних безлюдных коридорах, а по вечерам безвылазно сидела в своей комнате, слушая щебет соседок о молодом маркизе и творящихся в доме переменах. Даже на кухне, сидя за общим столом для прислуги в обед, я ела быстро и молча, низко опустив голову. Нужно было только немного потерпеть и дождаться, когда оступившегося господского сыну-корзину увезут отсюда подальше, тогда напряжение, возникшее из-за моей оплошности, потихоньку рассеется и я продолжу дальше существовать, как существовала. Может, даже придумаю план, как сделать свою новую убогую жизнь чуть менее убогой. Но я не рассчитала уровень мелкой мстительности поганца, которой он отличался и в лучшем своем расположении духа, а теперь, будучи униженным и оскорбленным, Валера довел эту мстительность до красной черты. Сборы для его поездки постоянно затягивались, молодой господин скрупулезно собирал свои многочисленные вещи, перевозил бесчисленные сундуки и предметы мебели из бывших городских апартаментов, писал и переписывал список требуемой ему в ссылке прислуги все с новыми и новыми изменениями, чем елозил по нервам своей благородной матушке и загнанной до кровавой пены экономке. То ему нужно было пять личных горничных, то шесть обычных горничных и камердинер, то рыцарей было недостаточно, то чересчур в избытке. Он непременно хотел работников из родного маркизата, ибо распространённый в месте его будущей ссылки южный акцент ранил его нежный слуховой аппарат, доводил его хрупкие нервы до припадков, а его пустопорожнюю башку - до мигреней. Повар все же должен был быть нанят из аборигенов по месту релокации, так как лучше разбирался в региональных ингредиентах и закупщиках, но Валериан уперся рогом и затребовал повара высокой кухни из столицы "за любые деньги". Он, как сквалыга на рынке, торговался с собственной матерью за серебряные ложки, ковры, золоченые канделябры, конюхов, садовников и камеристок, каждую лишнюю служанку она вырывала у него из лап зубами, за каждую дополнительную кухарку он выпивал у нее по литру крови. Начерта ему все это барахло и вся эта прислуга в скромной, по меркам знати, деревенской усадьбе? Никто не ведал. В один прекрасный момент все прекратилось, Валера вдруг стал уступчивым, просто шелковым, спокойно подтвердил скромный штат прислуги, отменил повара из столицы, оставил фамильное столовое серебро в покое и назначил дату отъезда. Все выдохнули. Я выдохнула сильнее всех, считая минуты до момента, как пошлю воздушный поцелуй в жопу той лошади, которая утянет карету с этой прекрасной кучей благородного говна. Но не тут-то было. Очевидно, все это растянувшееся время сборов злопамятный гаденыш использовал с умом, выискивая меня. Словно одна из тех популярных блондинок-булли, которые отлично смотрелись в молодежных фильмах нулевых, преследовали "серых мышек" в очках, плели интриги и строили козни, он каким-то невероятным образом вычислил среди клоков пыли в мрачных дальних углах мою кудрявую голову, узнал имя, положение и слабые стороны. Он сумел рассчитать точное время удара в мою беззащитную спину и подгадить в последний момент. Практически перед самым отъездом Валериан резко возжелал, чтобы штат его личной прислуги был "слегка" расширен, и включил туда меня и мою мышеобразную соседку по кровати, будь она неладна. Вера во внезапное совпадение, где самую жалкую и неприметную служанку случайно, перед самым отбытием, хочет забрать с собой в отдаленное имение явно затаивший на нее злобу молодой господин, меня даже не посещала. Я догадывалась, что это мог быть только хитро продуманный план мелкого пакостника, который в обычной жизни умом даже близко не блистал, но ради мстительной подлости раз в жизни пошевелил извилинами. И я могла только предположить, какую веселую жизнь он хотел бы мне устроить, отыгрываясь на простой прислуге за все свои малочисленные и не особо страшные беды. Избалованный говнюк. Я оказалась легкой добычей, слишком беспечной и беззащитной, робко питающей надежду, что он все уже давно позабыл в пылу сборов и перепалок с матерью, что когда я прикинулась камнем, то смогла избежать его карающей длани беспричинного возмездия. Я даже не догадалась сказаться больной, сломать себе руку или ногу, в конце концов, из окна выпасть, что угодно, чтобы стать непригодной для дальних путешествий... Сейчас взвинченная бесконечными капризами сына маркиза готова была привязать меня веревкой к карете, словно кусок мяса для травли собак, лишь бы этот засранец уехал как можно скорее... И как он вообще понял, что просто забрать меня с собой было бы еще полбеды, но взять в довесок самую надоедливую, глупую и болтливую горничную поместья мне в компаньонки будет в разы веселее? В этой ссылке я оказалась крепко повязана со скудоумной Кристи рабоче-товарищескими узами, граничащими с малоприятным приятельством. Проживая с ней в едином пространстве комнаты и кровати я всегда могла надеяться, что уши еще шестерых соседок по помещению сыграют роль громоотвода для бесконечной пустой болтовни, но отныне я была ее единственной близкой "подругой", с которой она могла разделить ностальгию по дому, и начать она могла в любой момент, даже едва переступив порог отбывающей повозки. Я морально готовилась, что дорога до места назначения покажется мне вечностью, где Кристи не заткнется даже во сне, взрывая мой мозг бесконечными вопросами без существующих ответов, низкопробными сплетнями и сентиментальными рыданиями. ...И вот мы в своей уже почти бывшей комнате. Пожитки Рози легко уместились в небольшой старый дорожный саквояж, который мне принесла нетерпеливая Гретта, очевидно, из собственных запасов, так как личной сумки у Рози отродясь не было - она никогда и никуда не ездила, и даже не собиралась. Кристи быстренько паковала свои вещи с невероятно гордым видом, радуясь, что окажется в числе тех немногих, кто будет прислуживать прекрасному и знатному изгнаннику голубых кровей, и это станет самой сладкой и жирной сплетней длинной в ее недолгую и не насыщенную жизнь. Она будет рассказывать об этом своим детям, внуками и правнукам, история обрастет коркой легенды и останется в летописях ее семьи на века. Ну что ж, тоже своего рода достижение, я даже завидовала ее позитивному настрою - Кристи едва не приплясывала на месте от столь внезапных перемен в ее жизни. А вот мои надежды на лучшее таяли, как сахарная вата под дождем, оставляя только чувство гадкой липкости и неизбежного пиздеца. Нас двоих буквально выпихнули за порог, протащили по едва просохшей от остатков снега подъездной дороге к дилижансу, нанятому для перевозки слуг и их вещей, и втолкнули внутрь. Дверца захлопнулась, словно крышка гроба, тесная кабина покачнулась, роняя нас обеих на едва заметный просвет лавки между личным конюхом, много лет следящим за баснословно дорогим жеребцом Валериана, и полной улыбчивой кухаркой, знающей наизусть все любимые лакомства молодого господина. - Ну, с богом, девочки! Вот и поехали! Бога в этом дилижансе уж совершенно точно не было, а дьявол должен был отправиться в своей личной комфортабельной и просторной карете следом через день после нас. Вот и настал первый день остатка моей жизни.