Глава 3

      Сад на заднем дворе дома Кисловских оказался куда грандиознее, чем Ира представляла себе. За воздушными ромбами узора шпале́рного забора, отделяющего сад от придомовой территории, распростёрлась немыслимая зелёная запущенность, к которой девушка не знала как подступиться. Пространство сада имело естественное ограждение – переросшая бирючи́на скрывала выступающими ростками свои же некогда ровные грани, выстриженные в длинные прямоугольные формы. Изгибы узких дорожек из плитняка́ терялись в нескошенной траве. Бурые от недостатка влаги сосны, молодые и стройные, вносили плеши в углы палисада и были обречены на медленное увядание. А неспособные дать урожай сухие плодовые деревья растянули засохшие ветви в разные стороны, сцепляясь в колючие узлы. Раскачивающиеся под напором тёплого ветра кустарники заполони́ли намеченный рисунок молодыми побегами, высасывающими все жизненные силы из родительского стебля. Многоярусные цветники, выведенные декоративной разнокалиберной галькой, зияли твёрдой иссушенной землёй, некопаной, казалось, несколько лет подряд.       Ира с безнадёжным вздохом сделала несколько оборотов вокруг своей оси и с разочарованием осознала, что на то, чтобы привести сад в божеский вид, ей понадобится ни одна неделя и как минимум две пары мужских рук для трудоёмких работ. С наступлением сумерек Юлия позвала уставшую Красовскую в дом.       – А во сколько возвращается Ваш муж? – спросила Ира, устроившись на мягком диване кухонного уголка в богато обставленной кухне коттеджа Кисловских с чашкой тёплого чая в руках.       Девушку не столько интересовал сам Кислый, как Краб, который обещал отвезти её домой, потому как стрелка часов давно перевалила за десять вечера. Женщина пригнулась к высокому сияющему смесителю над раковиной, врезанной в каменную столешницу, и с неугасаемой надеждой всмотрелась в окно, расположенное прямо над мойкой. По всей видимости, её муж ещё был в дороге. Во всяком случае, во дворе не мелькал свет фар.       – Мы же договорились, Ир, что будем на «ты», – сухо напомнила Юля. – Витя возвращается всегда по-разному, но обычно поздно, – вздохнула она.       Ира заметила волнительное напряжение в чертах лица жены авторитета и связала это далеко не с благоговейной нежностью к супругу, а с тем, что каждый вечер она кусала губы и думала, вернется ли он домой живым. Красовская понятливо кивнула и сделала очередной глоток ароматного чёрного чая.       – Ты, должно быть, сама всё понимаешь, чем они занимаются, – Юлия присела рядом и отодвинула от себя чашку, одним этим жестом давая понять, что устала от однообразной домашней рутины.       Ирина поджала губы и кивнула:       – Я всё понимаю, но это не моё дело.       Кисловская усмехнулась и вскинула брови, всё же радуясь редкой женской компании.       – А вы с Юрой… давно вместе? Как ты воспринимаешь их… работу?       Ирина отодвинула чашку от губ после очередного глотка, но тут же поперхнулась и припечатала бокал о стекло стола.       – Э-э-э… мы не вместе, вы… не-а! – сразу отрицательно закачала головой девушка, с трудом удержав во рту чай, отчего глаза налились слёзной пеленой. – Нет!       – Что? – тут же округлились выразительные глаза женщины. – Правда? Вы не вместе? А мы все почему-то подумали наоборот. Он так смотрел на тебя. Поверь мне, именно так смотрит мужчина, когда он неравнодушен. А вообще Юрка хороший парень, правда. Спокойный такой и рассудительный, не перебирает с алкоголем, кстати, сейчас это редкость, – зачем-то принялась расхваливать Краба Кисловская.       Ира раскашлялась от тяжести в области солнечного сплетения, тут же покраснев в удушье, и убрала ладонь от губ.       – Да я знаю его буквально несколько дней, – в отрицание замотала головой Ира.       – Прости, не хотела тебя смущать. Ошиблась, видимо, и на старуху бывает проруха. А как вы познакомились? Просто интересно, – пожала плечами Кисловская, поправив запа́х красного шёлкового халата в области груди. – Как он тебя убедил сюда приехать? Обычно люди боятся здесь появляться, нас даже соседи обходят стороной, – по-доброму улыбнулась привыкшая к этому Юлия.       Ира хмыкнула и зевнула от тут же накатившей усталости:       – Да там такая нелепая история, если честно. Мы держим цветочный ларёк в городе и начались проблемы, вот и пришлось пойти к банд…       – Бандитам, – договорила Кисловская резко оборванную концовку за девушкой. – Да ты не бойся, говори, как есть. И не думай, я не поддерживаю это и денег мне никаких не надо, лишь бы он был жив, – с животрепещущей озабоченностью протянула Юля и отмахнулась, на своей шкуре зная, что такое впопыхах хватать только самое нужное, уезжать из города, прятаться и гадать, минует ли опасность на этот раз.       Когда ожидающие женщины вышли на улицу, за воротами дома забил яркий свет фар машины, тут же осветивший подъездную дорожку.       – Чего стоишь мёрзнешь? – Кислый с упрёком приблизился к супруге и поцеловал её в знак приветствия, тут же подтолкнув за плечи в сторону дома.       Ира аккуратно обошла боком авторитета и выскользнула из ворот, потерев холодные предплечья ещё тёплыми от горячего чая ладонями.       – Прыгай, Ир, поехали, уже поздно, – в полутьме подъездной дорожки она не увидела лица Краба, сидящего за рулём, но уловила улыбку по его интонации.       Красовская раскрыла дверь и села в машину, бросив кроткий взгляд на оптимистично настроенного Олейникова.       – Ну, как день прошёл? Никто не обижал? – поинтересовался Юра на секунду задержав руку на рычаге трансмиссии, не трогаясь с места.       – Начала с сада, там работы непочатый край, – зачем-то отметила девушка и хлюпнула носом от холодного ночного воздуха, который, как показалось ей, Крабу был нипочём – он оставался в футболке. Ещё бы, ведь крабы холоднокровные существа.       – Замёрзла? Держи, – не отрываясь от дороги, Юра запустил руку за сидение и вытащил свою джинсовку, тут же протянув её Ире.       На секунду она поколебалась и хотела вежливо отказаться, но всё же приняла её:       – Спасибо, – благодарно кивнула Красовская и накинула куртку на плечи, сжав похолодевшие ладони между бёдрами.       Прогретый воздух салона авто, шумно поступающий из дефлекторов торпедо, расслабил уставшее тело девушки. Стоило ей свести по́лы мужской джинсовки, как пьянящий аромат мужского парфюма своим пряным шлейфом возбудил все нейроны её мозга, отдавая набатом в виски.              Не в силах вынести те неконтролируемые процессы, происходящие с Ирой на фоне тихонько хрипящего радио и низкочастотной вибрации колёс о шершавый асфальт, она первая начала разговор:       – А можно вопрос?       Краб удивился инициативе Красовской и в усмешке вздёрнул бровями в знак согласия:       – Валяй.       – Когда я закончу работу в саду и оранжерее – это будет считаться закрытым долгом? – осторожно спросила Ирина, всматриваясь в бегущие за бортом внедорожника однообразные тёмные пейзажи дальневосточной природы.       – А если я скажу, что нет, что ты предпримешь? – хмыкнул Краб, специально испытывая её терпение.       – А что я могу предпринять? – ответила вопросом на вопрос Ира и задумалась, облизав губы. – Ничего, мне не нужны проблемы. Вы и так напугали моего дядю, а у него слабое сердце.       – О-о-о, Ир, так не пойдёт – задумалась-задумалась! Значит, лукавишь, – с поддевающий интонаций растянул улыбку Краб, кинув на неё беглый издевательский взгляд, явивший морщины на его лбу.       Красовская стыдливо заёрзала в кресле, чем снова распылила летучие феромоны мужского парфюма, которые почему-то оказывали на девушку головокружительное воздействие. Ирина вызывающе хмыкнула и перевела взгляд в сторону Юры, но безмолвно покачала головой, будто бы отрицая сказанное им.       – Я рассчитываю на Вашу порядочность, ведь других вариантов у меня нет, – наивно протянула девушка и с непокорной улыбкой посмотрела в лобовое стекло.       – Это не твоя позиция! – мотнул головой Краб, перехватив дрожь её губ. – Если ты считаешь, что уплатила долг, то настаивай на этом до конца, таких всегда сложнее сломать. Знаешь, как у Вольтера – "Я не согласен ни с одним словом, которое Вы говорите, но готов умереть за Ваше право это говорить". Как тебе такое, а? – переводя свои серые глаза от дороги на Иру, процитировал Олейников.       Девушка приятно удивилась его эрудиции и сразу же ощутила раскрепощение в теле, зачем-то ещё плотнее закутавшись в по́лы его джинсовки. Она с доверчивой улыбкой развернулась к нему, немного пододвинувшись к водительскому креслу.       – То-то! Я уверен, ты именно такая, – усмехнулся мужчина, заметив потепление в её поведении и откровенный интерес, который он вдруг вызывал своими словами.       – И какая же? – закусила губу в выжидающем кивке.       – За своё постоишь – стала бы ты плескать грязную воду под ноги Мухе у ларька или пришла бы к нам, если бы была последней трусихой? – предположил Краб и повёл бровью.       – Нет, пожалуй, нет! – Ира оживлённо согласилась и радостно усмехнулась, закусив губу, и тут же активно вскинула руками. – Но раз так, то вот, что я скажу тебе, – Юра сразу же обратил внимание на то, как она перешла на ты, стала сговорчивее и более раскрепощённой. – Как только я закончу работать в саду у вашего Кислого, я тебе больше ничего не должна! Мы будем квиты!       Впервые девушка ощутила такой прилив сил, что даже забыла про усталость, навалившуюся на неё ещё буквально час назад. Краб сжал губы и с лукавой ухмылкой принял смелый ответ Иры многозначительным кивков головы.       – Вот так лучше! Правда, не забывай, что против лома нет приёма, если нет другого лома! – в неярком сиянии приборной панели Краб щёлкнул предохранителем пистолета и многозначительно посмотрел на Иру, которая, будучи развеселённой, даже не испугалась его жеста, вероятно, не полностью осознавая некоторые детали. – Так что оставлю право считать твой долг исполненным за собой!       – Эй! Так нечестно! – с возмущением засмеялась Красовская, поймав такой же заливистый смех Олейникова, когда повернула голову в сторону мужчины и выхватила его черты лица в мелькающих лучах фар редкой встречной машины.       – Поздно уже. Спасибо, что подвёз, – сдерживая расплывающуюся на губах улыбку, Ира со стеснением мялась у подъе́здной двери дома с накинутой на плечи мужской джинсовкой, зачем-то растягивая прощание с Крабом, который тоже не торопился уходить. – Доброй ночи!       Юра бегло взглянул на верхние этажи панельки, где в некоторых окнах через занавески горел тусклый свет. Сделав шаг к девушке, он шумно растянул уголки губ, когда та слегка отвела голову в сторону, будто чего-то ожидая. Юра медленно вытащил пачку сигарет из кармана джинсовки, которую так и не сняла Красовская, и сразу же отдалился, услышав её сбившееся дыхание.       – Доброй, Ир, сладких снов!       Она снова неглубоко улыбнулась и кивнула. Когда двор многоэтажки погрузился в кромешную тьму, девушка с удивлением осознала, что на плечах осталась джинсовая куртка Краба.       – О! Ирка-корзинка, ты чего по ночам шастаешь? Кто это тебя там подвозил, а? Хахаля заимела, да? – девушка обернулась на громкую усмешку своего брата Сашки, который только возвращался с гулянки, выдавая кривули в поисках протоптанной тропинки.       Подросток откинул ладонью длинную чёлку своей модной стрижки со лба, за которую пару раз вылетал с уроков, и остановился рядом со старшей сестрой у подъезда, закинув руку ей на плечи. Ира усмехнулась, скинув руку брата, и тут же сморщилась от его яркого табачно-алкогольного амбре.       В дурашливой форме она легонько схватила захмелевшего младшего брата за ухо и потащила к подъезду, зная, что его родители не спят, мучаясь в переживаниях за своего выстраданного ребёнка:       – Вот ты засранец, а! Вообще-то детское время уже закончилось, марш домой! И если хоть что-то взболтнёшь родителям, я сдам им весь расклад на твои пьянки со Смирновым, это понятно?

***

      Три недели спустя Ира закончила садовые работы. За это время не без помощи людей Кислого ей удалось оформить множественные цветники, выстричь разросшуюся бирючина в ровные геометрические линии, посадить молодые туи вместо бурых сосёнок и обстричь сухие ветви плодовых деревьев. Она заметно сдружилась с Юлией Кисловской, с которой не только мило болтала за чаем, но и пару раз ездила на садовый рынок в поисках нужных саженцев, инвентаря и элементов декора.       За эти же три недели Ира сблизилась с Крабом, который, как и обещал, подвозил её каждый день туда и обратно. Она постепенно начала доверять ему, не переживая за свою безопасность, перестала стеснительно жаться от его движений к краю пассажирского сидения. Юра показался ей человеком с лихвой отхватившим житейскую мудрость в свои тридцать лет – бандит-интеллектуал с претензией на этикетную изящность. Он невзначай заставлял девушку улыбаться шире и рассказывать о себе подробнее, а редкие моменты их немых переглядок и рваных затяжек в груди несли в себе не́сколько больший сакральный смысл, чем простой зрительный контакт. Ира с терзающим ожиданием выглядывала из окна и искала его внедорожник во дворе своего дома. Позволяла себе тянуть время, не выбегая из машины сразу же по приезду. Лукаво прикусывала губу, когда высокий Краб как бы ненамеренно упирался локтем в крышу машины над её головой, если Ира что-то рассказывала, прижавшись к двери. Сама того не осознавая, Красовская разрешала мужчине медленно сокращать расстояние между ними, не пыталась скинуть его ладонь, когда он якобы случайно касался её рук или спины, продолжая что-то рассказывать.       Муторная работа с горшечными цветами уже отозвалась болезненными позывами в спине и мышцах ног. Сегодня Ира заканчивала работу в оранжерее, пересаживая последние цветы, которые по её же совету были куплены хозяйкой дома. Она отставила пакеты с грунтом в сторону и приоткрыла окно оранжереи, желая проветрить небольшое помещение, засиявшее свежей зеленью и яркими пятнами разноцветных цветов.  Девушка надела наушники и щёлкнула кнопку на стареньком кассетном плеере "Sony Walkman". В последний подход присев за огромной монсте́рой, гостеприимно раскрывшей свои объятия  резными листьями, она насыпа́ла грунт в горшки и разбавляла его прикормкой, чтобы потом посадить молоденькие стебельки в подготовленные углубления.       Ощутив в волосах что-то невесомо цепляющее, скорее щекочущее, Красовская  с непониманием обернула голову и вздрогнула от движущихся листьев. Рядом с крупным горшечным цветом у стены на уровне своих глаз она обнаружила длинные стройные ноги на высоченных каблуках-шпильках, острые колени которых были немного согнуты и упирались в чёрные мужские джинсы. Крупная ладонь распласталась на бедре обладательницы тех самых бесконечных ног и с силой до побеления в костяшках вжимала пальцы в кожу, задирая и без того короткую джинсовую юбку.        Ира тут же густо покраснела и машинально мазнула грязной рукой по лицу, однако от резких движений плеер предательски свалился с крепления и потянул за собой наушники, которые разделились – один остался в ухе, а другой вывалился. Она тут же услышала женский взвизг и обнаружила двух незнакомых ей людей.       – Ты кто такая? Ты чё здесь делаешь? – высоким писком вскрикнула миловидная блондинка, тут же натягивая джинсовую мини на оголённые бёдра.       Пергидрольные упругие завитки её длинных волос были собраны в высокий хвост, открывающий шею с изобилием нелепой бижутерии, составляющей комплект таким же нелепым серьгам-кольцам в ушах. Яркий макияж блондинки нельзя было назвать просто макияжем, правильнее было бы сказать боевой раскрас – кричащие румяна, изумрудные веки и смазанная на губах мерзко-розовая помада.       – Миша, это, блядь, чё такое? Пиздец, на хуй!       До сих пор молчащий высокий парень спортивного телосложения с откровенно глупой лучезарной улыбкой молча наблюдал за Ирой, которая хлопала глазами, не зная, как ответить на вопросы визгливой блондинки. Его пронзительные голубые глаза, обрамлённые светлыми, непомерно длинными для мужчин ресницами, ловили каждый жест Красовской, встрявшей в полнейшее замешательство. Приятные черты лица парня с острой линией скуловых костей, прямым крупным носом и тонкими губами, в правом уголке которых затесалась едва заметное родимое пятно, располагали. Однако с области правого виска до разреза глаза лицо уродовала расходящаяся ломаная линия рубцовой ткани – шрам с едва заметным красноватым вкраплением сосудиков.       Михаил Кисловский, младший сводный брат Кислого по кличке Куплет, прошёл через ад на земле, попав в зону боевых действий в Афганистане во время срочной службы в рядах тогда ещё Советской Армии в восемьдесят втором. В восемьдесят четвёртом его комиссовали по ранению, а после лечения сразу же демобилизовали. Долго не думая, Миша подался к бандитам в родном Комсомольске-на-Амуре, где с детства жил с матерью. Имея в качестве козырей старшего брата положенца по Хабаровску и реальный боевой опыт, перспективный парень быстро снискал признание и уважение в криминальных кругах, а потому вмиг стал приближенным известного вора в законе Джема.       – Ты откуда взялась здесь такая? – усмехнулся Миша, даже не проводив взглядом свою спутницу, которой минуту назад задирал юбку.       Ира отложила повисший на проводе плеер на стол и потёрла зачесавшийся нос предплечьем, сдержав позыв к чиханию:       – Я работаю тут в оранжерее. Цветы вот сажаю, – хлюпнула носом.       Куплет взглянул в пустой дверной проём и подошёл ближе к Красовской, подняв руку с тлеющей сигаретой к губам. Он втянул сигаретный дым и выпустил его уголком губ, чтобы не летел в лицо девушки.       – Ну, тогда давай знакомиться. Я – Миша, – он сглотнул и моргнул бездонными голубыми глазами при очередной затяжке.       – Ира, – пожала плечами девушка, ощутив неприятный холодок, побежавший по спине.       – Цветочки это хорошо! – одобрил Кисловский-младший и обернулся. – Красиво!       – Красиво, – не зная, как правильно реагировать, согласилась девушка, продолжая обездвижено стоять на одном месте.       Куплет поднял большой палец левой руки к губам и лизнул его, а потом тут же потянул к лицу Иры. Вздрогнув, она попыталась увести голову в сторону движением шеи, но тяжёлая рука остановила её за скулу. Лёгким стирающим движением шершавый мужской палец мазнул по запачканной землёй щеке девушки.       – И ты красивая, – нахально хмыкнул он как бы между делом, дёрнув скулами, но тут же убрал руку от лица Иры, неспособной от страха озвучить ноту протеста. – Ну ладно, сажай свои цветочки.       К её счастью парень сделал пару шагов назад и выпустил остатки сигаретного дыма особым движением губ в форме кольца, которое тут же насквозь проткнул указательным пальцем.       Он хитро подмигнул девушке и затушил бычок о ещё влажный большой палец правой руки, сбросив в горшок с монстерой:       – На десерт!       Часом позже Ира закончила с делами в оранжерее и, приведя себя в порядок перед зеркалом в гостевом санузле, направилась в сторону зала, из которого доносился шумный смех. У арочного проёма она собралась с духом и показалась на глаза присутствующим – помимо четы Кисловских на кожаных диванах за богато накрытым столом сидели уже знакомые ей по нелепой ситуации Миша и пергидрольная блондинка, а рядом двое мужчин пугающего бычьего вида. Вдруг все замолчали.       – Извините, пожалуйста! – Ира ощутила прикованный к себе взгляд шести пар глаз. – Юль, можно Вас на минутку?       Миша хмыкнул и опрокинул стопку водки, не закусив. Блондинка лишь закатила глаза и сразу же отвернулась к парню, отвлекая его своим щебетанием.       – Ты уже закончила, да? – Кисловская направилась к Ире.       – К тебе ещё работка будет, как там тебя, – Кислый опасно дёрнул верхней губой и с превосходством щёлкнул пальцами, исподлобья смотря на Красовскую. – Надо будет облагородить ещё один участок.       Юлия, уже привыкшая к манере общения своего мужа, обернулась на него:       – Какой ещё участок, Вить?       Ира сжала похолодевшие пальцы за спиной, понимая, что подпишет себе смертный приговор, если скажет что-то против.       – Да небольшой – два на полтора, – подняв стопку, и кивнув ею брату, чтобы чокнуться, усмехнулся Кислый и все мужчины смачно загоготали. – Да чё непонятного? У братвы нашей. Давайте, пацаны, и за них выпьем, наливайте!       Куплет снова взглянул на Иру, выглядывающую из-за спины закатившей глаза Юли, и ухмыльнулся, после чего одним рывком осушил очередную стопку.       На спокойной ноте попрощавшись с хозяйкой дома, Ира с окрыляющим облегчением спустилась по ступеням коттеджа и засеменила к ждущему её внедорожнику. Юра заехал в ворота дома, остановившись перед припаркованным здесь же чёрным мерином, принадлежащим Куплету. Не успела девушка достигнуть машины, как услышала шумную возню у крыльца.       – Миш, ну ты куда? Я с тобой! Подожди! – визгливо кричала блондинка, которую Кисловский-младший заталкивал в дом, а сзади за плечи придерживала Юля.       – Дома сиди! – с раздражением громко крикнул он.       Куплет перепрыгнул через ступеньки и обернулся только на грубый голос брата:       – Ты куда намылился, там водка стынет, чё за блудняк? – авторитет развернулся к двери и матерно огрызнулся на истеричную блондинку, а потом с силой хлопнул входную дверь, не переживая, что она щёлкнет по лбу одной из женщин на террасе.       – Да мне это… короче в магазин надо за минералкой, – нелепо отмахнулся Куплет в полуобороте к Кислому. – Я щас, Вить, подлечу!       – Миша, блядь! – Кислый снова попытался вернуть брата, но лишь зло покачал головой и вздохнул, когда тот вырвал с корнем фиолетовую ниточку Анютиных глазок из клумбы.       Кисловский-младший окликнул Иру:       – Эу, пого́дь! – ей пришлось обернуться.       Краб, ставший свидетелем ситуации, приоткрыл дверь и вышел из машины, но остался стоять на месте.       – Здоро́во, Юр, – Куплет беззаботно отмахнулся Крабу и переключился на Иру. – Это тебе, – увеселённый алкоголем Миша протянул девушке выдранный с корнем цветок, заботливо посаженный ею же ровно неделю назад.       Олейников сжал челюсть до появления острой линии скул, на его виске проступила выпуклая венка. Мужчина заметно напрягся, наблюдая за растерявшейся Ириной и неадекватным Куплетом. Девушка с нервной ухмылкой приняла цветок, но к своему неудовольствию сразу же ощутила тяжёлые руки Куплета на своих плечах.       – Руки уберите, – прошипела девушка и попыталась скинуть их, но осеклась, когда Краб плавным движением глаз дал понять ей, что с этим человеком не нужно вступать в открытый конфликт. По всей видимости, он хорошо его знал.       – Слышь, Миш, девушку домой отвезти надо, время уже позднее, – как-то органично и бесстрастно кинул Краб парню.       – Так поехали, подвезём, в чём проблема, а? – Михаил не позволил Ире открыть переднюю пассажирскую дверь внедорожника. – Ц-ц-ц! – с жеманной протяжкой покачал головой. – Дверь что-то заклинило, а? Ну мы не гордые, так и быть, сядем назад!       Ира в панике продолжала смотреть на молчащего Краба, который выглядел мрачнее тучи. Он дёрнул челюстью и нахмурился, собрав продольные разрезы морщин на лбу.       – Я сама сяду, – вскинула ладони Ира и огрызнулась, но была вынуждена сесть на заднее сидение, по которому сразу же в целях безопасности сместилась к противоположной двери.       – Там Витя тебя ждёт, Куплет, я бы и один справился, тут делов-то на двадцать минут, – обернулся Краб, терпеливо наблюдая, как Миша раскинул длинную руку по спинке сидения, как бы сгребая напуганную девушку за плечи.       – Да дождётся Витя, чё ты! Приедем обратно, никуда не денемся, – под воздействием алкоголя отмахнулся парень с безумным блеском бездонных глаз. – Девушку-то надо проводить, а то мало ли чего!       Всю дорогу до города Ира сидела в невыносимом высоковольтном напряжении, пытаясь отдалиться от Кисловского-младшего, который так и жался к ней, оставляя своё горячее дыхание на её шее, тут же покрывшейся мурашками. Красовская впервые попала в такую ситуацию, став объектом интереса пьяного человека, настолько явно выражающего своё непонятно откуда взявшееся неравнодушие. Перед глазами стояла сцена из оранжереи, которой хватало для того, чтобы испытывать диффузию страха и омерзения к этому человеку. Краб бросал взгляды на девушку в зеркало заднего вида, с немым спокойным заверением кивая ей, будто обещая, что всё будет хорошо.       – Куплет, а девушка твоя, блондиночка, не потеряет тебя? А то будет мозги выносить, они это любят, – Краб с ироничной усмешкой обратился к парню, очередной раз попытавшись дать забитой в угол Ире отдышку от пристального мужского внимания хотя бы на пару минут.       Кисловский-младший гоготнул и напряг точёные скулы в секунду обернув улыбку в оскал:       – А чего мне переживать? Она будет выносить мозги води́ле на попутке, с которым сегодня похерачит в Комсомольск. Или чё, Юр, приглянулась тебе, а? – сально ухмыльнулся, подавшись корпусом к водительскому сидению, по которому легонько ударил кулаком. – Так можешь расписать её. Разрешаю!       Ира вздрогнула от уничижительного разговора о девушке, с которой, по всей видимости, Миша состоял в отношениях, раз она позволяла ему с животным рвением задирать юбку. Куплет с силой провёл ладонью левой руки, на запястье которой сияли золотые часы, по короткостриженой голове и глухо простонал.       Когда внедорожник остановился недалеко от дворовой территории панельки, в которой жила Ира, девушка нетерпеливо дёрнула за ручку и приоткрыла дверь, унимая дрожь в теле:       – Спасибо, что подвезли! До свидания!       Краб промолчал, сжав губы, и искоса взглянул на Куплета, который тут же выскочил из машины вслед за девушкой.       – Да подожди ты, куда полетела! Я тебя провожу! – немного протрезвевший Миша отдёрнул на себе белоснежную рубашку-поло.       – Не нужно, я дойду! – замотала головой Ира и с силой захлопнула дверь машины.       – Да вот именно! Сама дойдёт, Миш, не маленькая, погнали лучше, нам ещё обратно петлять полчаса, – Олейников отмахнулся, во благо Иры выдерживая полнейшее безразличие, чтобы дать ей фору добежать до подъезда.       – Ну стой, Ир! – Кисловский-младший следовал за девушкой по узкой тропинке, ведущей к дому, слегка отступаясь.       – Да что Вам нужно от меня? – огрызнулась Ира, ускоряя шаг в нескольких метрах от подъездной двери.       Парень поймал её за руку и заставил обернуться.       – Я закричу, отпустите! – она попыталась высвободить запястье, не на шутку напугавшись его бесцеремонного поведения.       Миша закачал головой и дёрнул острыми скулами, закатив глаза:       – Да не боись! Не обижу! Ну, как есть говорю, понравилась ты мне. Вот как-то так с ходу прям, как в фильме! – звонко щёлкнул пальцами перед её лицом. – Ты не подумай, я не маньяк там какой-нибудь, я нормальный. Бахнул ещё, вот фляга и засвистела. Глаза закрываю, а там ты стоишь и никуда это не деть! – активно жестикулируя пальцами перед собственными глазами, взахлёб выпалил Куплет.       По предплечьям Иры побежала мурашечная стынь. Красовская с томящим отрицанием посмотрела через мужские широкие плечи туда, где неподалёку стоял напряжённый Юра, уперев руки в пояс своей джинсовки. Как бы она хотела, чтобы он заступился за неё, прикрыл своей спиной. Но почему-то он не мог или не хотел. В эту же секунду она разозлилась от нелепости и невозможности происходящего.       – Этого просто не может быть! Вы видите меня впервые в жизни! И вообще, вы пьяны! Извините, но, правда, поздно, и я устала, отпустите, пожалуйста, мне пора! – жалобно взмолилась Ира, пребывая на грани истерики.       – Ну не уходи! Давай познакомимся? В ресторан там сходим, не знаю, погуляем. Хочешь? – Кисловский-младший не унимался, но разжал свои пальцы на запястье девушки, которое она тут же потёрла от сильной мужской хватки.       – Ночь на дворе! Бо-о-же, – протянула девушка и вздохнула, до сих пор не веря в реальность сего действа. – Я… мне нужно идти! Меня ждут родные, они очень волнуются, – Красовская медленно попятилась назад, но была остановлена высоким Куплетом, который неожиданно прижал её к себе и нахально впился в губы, перехватывая девичьи руки, которые в знак протеста с силой упирались ему в грудь.       Как только парень оторвался от Иры, скривив губы в довольной ухмылке, она с возмущённым воплем отпрыгнула от него и в порыве ненависти и клокочущей злобы тут же хлёстко выдала пощёчину, которой на мгновение ввела Мишу в ступор. Воспользовавшись ситуацией, девушка юркнула в подъезд и со скоростью метеора скрылась в темноте лестничного пролёта, заблаговременно дрожащими руками разыскивая звенящую связку ключей в кармане джинсов.       Молчаливо стоящий поблизости Краб, наблюдавший за этим со стороны, тяжело выдохнул и облизал губы, устремив качнувшуюся в неодобрительном жесте голову в землю.       Кисловский-младший, оставшийся стоять у подъезда, потёр пылающую щёку ладонью и, тяжело дыша, азартно выкрикнул:       – Всё равно никуда не денешься, слышишь?! Моей будешь, вот увидишь!