Глава 4

      Всю ночь Ира не могла уснуть, вскакивая от любых шумных вспо́лохов, доносившихся с улицы через слегка открытое окно, тоненькая тюль которого невесомо покачивалась от тёплых порывов ветра. Девушка не на шутку напугалась неадекватного поведения Кисловского-младшего, но посчитала его действия и слова ложными плодами алкогольного опьянения. Наверняка, парень протрезвеет и не вспомнит о своей выходке, и вообще вскоре уедет из Хабаровска, благодаря чему они никогда в жизни больше не встретятся. Но куда больше Красовская терзала себя мыслями о Крабе. На фоне их заметного сближения его отстранённость казалась девушке каким-то предательством, однако она понимала, что не имеет права требовать от него чего бы то ни было. Иру тяготило странное ощущение обиды за себя, ту себя, которую Куплет с силой схватил за запястье и насильно поцеловал. В серых глазах Краба не было ни ревнивого блеска, ни решительного порыва заступиться за девушку. Впрочем, Ира знала, что больше ничем не обязана "Общаку" и конкретно Крабу, а потому решила для себя, что это был их последний вечер.       Утром следующего дня Ирина неторопливо преодолела подъездные ступеньки и вышла на улицу. Молодая трава блестела в жемчужинах росы, утренний воздух всё ещё был прохладен и сразу же побудил девушку накинуть на плечи яркую олимпийку. Замешкавшись с бегунком змейки, Красовская вышла под козырёк подъезда и встрепенулась от увиденного. Сквозь участившиеся удары сердца она ощутила пробивной озноб, который затряс всё её тело лихорадочной дрожью.       На глазах соседок-божьих одуванчиков, с раннего утра зачем-то занявших лавочку у подъезда, на отполированном до блеска высоком капоте чёрного Mercedes-Benz Geländewagen сидел Куплет. Парень безостановочно нервно упирал язык в щёки и уголки губ, поджимая их и являя выпуклую венку на левом виске. За его внедорожником примостился немецкий седан другой известной марки, тёмно-зелёный кузов которого поблёскивал на утреннем солнце металликом, а рядом с ним стояли хмурые мужчины, чего-то выжидая. Одетый в чёрный приталенный костюм с такими же чёрными рубахой и узким галстуком, Миша каждую минуту вскидывал запястье с золотыми часами и тяжело вздыхал, не обращая внимания на шепчущихся пенсионерок, с любопытством наблюдавших за ним исподтишка. На капоте рядом лежал огромный букет белых роз, насчитывающий как минимум несколько десятков крупных бутонов, обезшипленные стебли которых составляли мощный костя́к, собранный атласной белоснежной лентой. Кисловский-младший лихорадочно тряс поджатой ногой, всматриваясь в своё отражение в отполированном металле. Заметив девушку, спортивный Куплет одним резким движением спрыгнул с капота, застегнул по́лы пиджака на все пуговицы и сделал шаг в её сторону, но тут же обернулся и схватил забытый букет.       Ира машинально попятилась назад, но была остановлена вскинутой в примирительном жесте ладонью парня:       – Стой, Ир! Всё нормально! Я сейчас всё объясню, ладно? Я трезвый!       Красовская тут же сжала зубы и густо покраснела, ощущая на себе взгляды соседок. Она неуверенно сделала пару шагов и приблизилась к машине Кисловского-младшего.       – Что Вам нужно? Вот зачем Вы сюда приехали? Для чего? – недовольно бросила она, заприметив вторую машину и не очень-то дружелюбно настроенных мужчин.       Куплет растянул уголки губ в терпеливом молчании и сглотнул, словно подбирая нужные слова.       – Я приехал к тебе. С раннего утра вот тебя караулю. Это тебе, Ир, в качестве извинений! – протянул девушке букет и с искренним раскаянием в небесных радужках глаз кивнул. – Прости меня за вчерашнее! Виноват! Пьяный был, каюсь!       Ира с раздражением закатила глаза и скрестила руки на груди, громко цокнув. Этого ей ещё не хватало.       – Мне ничего от Вас не нужно! И вообще, я тороплюсь, время уже много – пора на работу! – вскользь бросила она и покачала головой.       – Так поехали, подвезу тебя, – предложил Миша, кивнув головой на внедорожник.       – Не надо, я пешком дойду! – испуганная Ира быстро обошла парня и последовала по тропинке к дороге.       – Ну, Ир, подожди! Куда ты!? – парень с лёгким азартом вскинул руку ей вслед. – Такого больше не повторится, ну правда! Хочешь меня ударить? Давай! – Куплет бросился вдогонку и громко крикнул. – А хочешь, на колени встану перед тобой? А? Вот, – не успев договорить, он тут же принялся вставать на колени.       Красовская с шумным вздохом развернулась и с раздражением грубо схватила его за локти, заставляя подняться:       – Да прекратите устраивать глупое шоу перед моими соседями! Мне ещё с ними жить!       – Да давай я их нахер выселю отсюда куда-нибудь в бараки за городом? Для тебя всё, что хочешь сделаю! Хочешь? – в бешеном раже предложил Кисловский-младший, не отводя бездонных голубых глаз с замявшейся Иры. – Одно твоё слово только!       – Я хочу, чтобы Вы уже наконец-то оставили меня в покое! – вскрикнула девушка с неконтролируемым всплеском рук и обернулась, а затем поспешно посеменила по тропинке.       Куплет перекинул огромный букет в другую руку и шумно выпустил воздух ртом, стоически покачав головой в немом несогласии. Он махнул своим людям ладонью и машины плавно сдвинулись с места, реверсом покидая узкий дворик панельки.       – Ну чего ты всё выкаешь мне, Ир, в самом деле? Ну остановись на минутку! – Михаил догнал задыхающуюся от быстрого шага девушку и поравнялся с ней. – Ну дай объясниться хоть! Выслушай меня!       Красовская повернула голову в его сторону и горделиво перевела взгляд на дорогу, скрестив руки на груди, не останавливаясь.       – Знаю, что это звучит смешно и глупо, просто нереально, но мне кажется, я в тебя влюбился! – широким мужским шагом парень обогнал девушку и преградил дорогу, тем самым притормозив.       За спиной Иры остановилась кавалькада бандитских машин, которая до этого медленно сопровождала их с Куплетом по дороге, выдерживая дистанцию.       – Когда кажется, креститься надо! Прекратите, пожалуйста, это немыслимо! Какая любовь? Вы видите меня второй раз в жизни! – взбесилась девушка, топнув ногой, и сразу же покраснела.       Ира небрежно заправила выбившуюся прядь волос за ухо и покачала головой, оглядываясь по сторонам.       Куплет закатил глаза и сжал острую линию скул:       – С первого взгляда влюбился, вот с ходу, как только увидел! Не знаю, как так получилось. А вчера выпил и башню снесло просто, вот и… и натворил дело́в. А так я вообще не пью. С утра встал и кусок в горло не лезет, как магнитом к тебе тянет! – с томным блеском голубых глаз в благоговейном взгляде негромко проговорил он. – Я уезжаю сегодня вечером и это… короче, не мог не увидеть тебя.       Красовская шумно вздохнула и спрятала лицо в ладони, протяжно вздохнув от нелепости и нереальности ситуации, которая, как ей показалась, уже минула её вчерашним вечером. Она молча с одолжением приняла букет и, проявив несгибаемое терпение, облизала губы, мотивируя себя тем, что он уедет из города.       – Извинения приняты! А теперь спокойно уезжайте в свой… откуда Вы там приехали и не преследуйте меня, пожалуйста. Мне не нужны проблемы и приключения, – спокойно попросила Ира и в очередной раз обошла Кисловского-младшего, чтобы продолжить путь.       Куплет резко обернулся и тут же схватился за голову, разразившись протяжным рваным воплем, пронзительным и болезненным. Приятные черты его лица исказились в мучительной мимике, а голубые глаза наполнились блеском слёзной пелены. Девушка со страхом обернулась на него, подумав, что это новый эпизод его неадекватного поведения на фоне алкоголя или модной запрещёнки, но к своему удивлению заметила, как его люди оперативно выбежали из машины и помогли парню разогнуть сгорбленную спину. Несмотря на припадок, который до сих пор не отпускал его, он уверенно отказался от посторонней помощи.       – Контузия с Афгана. Куски шрапнели попали в голову, когда мы зачищали кишлак, вот время от времени и накатывает, – с дрожью в голосе зачем-то пояснил Миша, выдохнув, словно приходя в себя.       Ира поймала его пустой взгляд и моргнула, крепче сжав цветы, но не нашла в себе того омерзения, которое царило в ней ещё несколько минут назад. Его место заняла пискливая жалость, разлившаяся по груди в области солнечного сплетения.       – Разрешишь мне увидеть тебя, когда буду в Хабаре в следующий раз? – спросил Миша, когда они с девушкой сидели на заднем сидении его внедорожника, остановившегося у цветочной лавки Красовских.       Растерявшаяся Ира пожала плечами:       – Разве я могу запретить? – спросила она, опустив глаза на огромный букет, разделяющий их с парнем. – Но, если честно, мне бы не хотелось, правда, – от неприятной искренности девушка ощутила себя последней тварью.       Кисловский-младший с горечью и уважением принял отказ Иры, сжав губы, и с опустошённым взглядом голубых глаз односложно бросил:       – Я всё понял.       Когда девушка приоткрыла дверь машины, Куплет окликнул её:       – Если будут проблемы, обижать какое зверьё будет или там… да не важно, что угодно – вот мой номер, звони в любое время суток! Я разберусь, – он протянул ей чёрную визитную карточку, на мелованной плотной бумаге которой яркими золотыми буквами был выгравирован номер телефона.       Ира послушно приняла визитку и помедлила, виновато взглянув в глаза Куплета.       Парень протянул девушке букет:       – Прими его от меня в знак дружбы и … ну, не важно, – скривил лицо и поджал губы.       – Спасибо! – кротко кивнула Ира и приняла тяжёлый букет.       Ей отчего-то стало стыдно смотреть в голубой омут его глаз, поэтому она робко вышла и машины и со странным чувством вины закрыла за собой дверь внедорожника со стороны улицы.

***

Неделю спустя

      В полутёмном помещении дежурной части местного РОВД было невыносимо душно.       – Гражданочка! Я же Вам говорю – заявление о пропаже принимается на третьи сутки отсутствия человека! – без каких-либо стеснений чавкая бутербродом с колбасой, тучный сержант звонким движением ложки помешивал горячий чай в замызганном бокале.       – Да какие третьи сутки? У меня ребёнок пропал! Вы милиционеры или полицаи? – навзрыд вскрикнула тётя Марина, ударив кулаком с влажным носовым платком по подоконнику под прозрачным стеклом. – А вдруг его убили? Сейчас на улице такое творится, а вы ни черта не делаете!       – Так! – с возмущением привстал сержант. – Ты это, мать, по хулиганке захотела под старую…ж… в каталажку? Сейчас мигом место освободим!       – Тёть Марин, не надо, – шмыгая носом от бессилия, приобняла её Ира. – Извините, она очень переживает! Ну, товарищ... офицер, – заканючила, намерено называя его офицерским званием. – Ну неужели ничего нельзя сделать? Ну подросток ведь, пятнадцать лет, несовершеннолетний ещё!       – Тем более, п-ф-ф! Набухался, накурился и дрыхнет за гаражами! Что ж Вы, мамаша, не следите за своим отпрыском-то! Чей клея нанюхался и кайф ловит, а Вы тут как тут уже заявление писать! Придёт домой под утро, а нам потом отписок тьма тьмущая! – безразлично отмахнулся милиционер и тут же громко вскрикнул, давая понять, что более не намерен вести разговор с женщинами. – Да куда ты его, Ерофеев? И так уже некуда этих алкашей сажать, вези вон в вытрезвитель на Плеханова!       Сквозь слёзную пелену и рыдание родственницы Ира поднималась за последней в квартиру, не осознавая, что делать. Сашка не вернулся ночевать домой, ранним утром от него не было никаких вестей. Красовская с дядей Лёшей обошла всех друзей и знакомых подростка, трижды обежала район, но Сашки нигде не было. Не в силах смотреть на убитых горем родителей, девушка беспокойно мерила длинный коридор хрущёвки шагами туда и обратно. Ира не долго противилась голосу разума, а потому она крикнула на прощание родственникам и, на ходу натягивая свитер "Boys", стремглав выбежала из квартиры.       Мёрзло потирая предплечья, Ира шла по тёмной придомовой территории. В сгущающемся тумане, безлико плывущем по земле, в близкой удалённости от колонки за домом она приметила серебристо-бежевую девятку, затонированные стёкла которой пугали своим беспросветным мраком, как будто скрывающим чьё-то присутствие. Быстрое моргание узких противотуманных фар заставило девичье сердце биться в два раза быстрее. Ира ускорила шаг, но с опаской продолжала оглядываться. В голове крутилась страшная картинка, такая реальная, что кидало в жар – две пары неестественно чёрных пронзительных глаз пристально наблюдали за ней из леденящей душу дымки салона авто. Клокочущая тревога взросла где-то между рёбрами, но тут же была списана на внезапную пропажу младшего брата и тёмное время суток. Девушке, как ни странно, не составило особого труда узнать адрес Краба – достаточно было позвонить Юлии Кисловской.       В последний раз сглотнув, Ира вжала занесённый над дверным звонком палец в кнопку и услышала металлический лязг замка. В дверном проёме стоял Краб. Ира не смогла считать его эмоции в полутьме подъезда, но уставший голос, по которому она скучала, произнёс:       – Ира? Что-то случилось?       Юра щёлкнул предохранителем пистолета и молча пригласительным жестом позвал её войти, а потом вышел в подъезд и кинул смурной взгляд за перила лестницы. Только в ярко освещённой кухне, светлой и просторной, Ира обнаружила глубокой свежий порез в правом углу лба Юры.              – Встречный вопрос – а что случилось с тобой? У тебя рассечён лоб. Нужно обработать, есть чем? – незамедлительно спросила она, смотря по сторонам в поисках чего-то антисептического.       Юра ничего не ответил, лишь поставил на стол перед ней флакон с перекисью, которым, по всей видимости, только что собирался воспользоваться самостоятельно. Мужчина выглядел настолько серьёзным и неприступным, что девушка поняла, что пришла не вовремя. Аккуратно промакнув глубокий порез смоченной в перекиси ватой, Красовская непроизвольно по привычке подула на повреждение, чтобы не жгло, но Юра оставил этот жест без внимания, лишь исподлобья смотря на сосредоточенную девушку.       – У меня проблема. Брат пропал, – взбив ладонью волосы, предвосхитила вопрос Краба Ира. – Я пришла за помощью. Мне больше не к кому обратиться, менты не принимают заявление.       – Может, не пропал, а просто зашке́рился где-нибудь с друзьями? У него были проблемы или враги? – с хо́лодом всего Ледовитого океана в глазах сухо спросил Юра, наполнив стопку коньяком и залпом выпив её.       – Это вряд ли. Он подросток, ему пятнадцать. Правда, начал шалить потихоньку – выпивал и покуривал, родители за это его всегда ругали. Но в целом Сашка хороший мальчишка, не пропащий, – вздохнула девушка, с трудом сдерживая слёзы, стоило ей только вспомнить брата. – Помоги, Юр, пожалуйста. В долгу не останусь.       Краб с изобличённой Ирой горькой усмешкой растянул уголки губ в скептической улыбке:       – Ты думаешь, я потребую с тебя плату за это? – с усталой хрипотцой в голосе спросил он, не сводя тяжёлого взгляда с девушки.       Ира обвела головой кухню и повернулась в сторону мужчины:       – Не знаю, как ты сказал, сейчас никто ничего не делает за просто так, – отрешённо пожала плечами.       – Для тебя я сделаю, – вскинул бровями мужчина, с пустым усталым взглядом опрокинув очередную стопку горячительного. – Поехали, расскажешь подробнее по дороге, – он быстро поднялся из-за стола и кивнул в сторону выхода.       Когда внедорожник остановился перед решётчатым забором промзоны Хабаровска, девушка увидела в свете фар шеренгу бытовок, из узеньких дымоходов которых медленно тянулся белый дым.       – Ты посиди в машине, я сейчас! – Краб отвёл по́лу тёмно-коричневой кожаной куртки, резким движением руки достал пистолет и тут же взвёл курок. – Не выходи только.       Ира согласно закивала и вжалась в сидение. Когда Юра вышел на улицу, с внедорожником сравнялся светлый УАЗик с тентом, прозванный в народе "козликом". Из него вышел неприметный усатый мужчина в охотничьем костюме цвета хаки. Водитель УАЗика с усмешкой пожал руку Крабу, что-то объясняя с изобилием артикуляций.       Стоило мужчинам скрыться в одной из бытовок, где горел свет, Ира тут же услышала пронзительный звук выстрелов и вздрогнула, ощутив побежавшие по телу мурашки. Пару минут спустя из обшарпанной металлической коробки Краб и Лихо́вцев вывели двух худощавых полураздетых мужчин. Под дулом пистолетов покалеченные заложники завалились на холодную землю и что-то громко кричали, вскидывая руки. Красовская зажала рот ладонью, наблюдая, как Лихо́вцев вплотную приставил пистолет к голове трясущегося мужчины, но тот закрывал голову рукой. По всей видимости, не добившись удовлетворительного ответа, он ударил пленника рукоятью пистолета и тот замертво упал, перестав двигаться. Краб безучастно стоял рядом, позволяя эту нечеловеческую жестокость, но, когда второй искалеченный мужчина встал на колени и припал к его ногам, Юра грубо наотмашь ударил его и склонился над ним, угрожая пистолетом.       Ира вылетела из машины и быстро достигла того места, где творилось полнейшее беззаконие.       – Я говорил тебе сидеть в машине! – покачав головой, вскинул руки Юра и перехватил подозрительный взгляд Лихо́вцева, моргнув ему, что беспокоиться не о чем.       Красовская нахмурила брови и уставилась на распластавшегося на песке человека. Она вдруг ощутила адреналиновый подъём, непонятно откуда взявшееся чувство ненависти к этим запуганным полураздетым мужчинам, от которых она хотела узнать хоть что-то о местоположении брата, но в итоге не смогла сформулировать ни одного вопроса.       – Да я ничего знаю, правда! Только видел, что, когда Ма́слик приезжал из Комсомольска, к нему приходил малолетка. Я имени не знаю, в натуре не знаю, он такой с длинной чёлкой пидрильской и в кле́тчатой рубашке, – задыхаясь между стонами, прошипел барыга с простреленным коленом.       Ира сжала кулаки, узнавая в этом коротком описании своего брата. Она тут же посмотрела на усатого пособника Краба и тот понял, что разговор пошёл в нужное русло.       – Дальше что было, мразь? – гаркнул Лихо́вцев, вскинув голову, и тут же наступил грубым протектором высокого берца на кровоточащую ногу пленника. – Говори, давай!       Тот взвыл от боли, хватаясь ладонями за своё простреленное колено.       – Притормози, Паш, хватит, – Краб спокойно дал отмах Лихо́вцеву, кивнув. – Пусть продолжает!       Отдышавшись, полураздетый мужчина сплюнул кровью и прохрипел:       – Так Ма́слик этого лошка́ хотел заставить хмурым банчить, а он прочухал и заднюю сдал. Ну пацанам пришлось скрутить его, ну сосунка этого. Тут устраивать разборки не стали, сказали, до́ма разберутся, а пацанёнка кинули в тачку и увезли с собой. Я больше ничего не знаю, правда! Мужики, отпустите меня, я никому ничего не скажу!       – Мы узнали всё, что хотели. Пойдём, Ир! – Краб тихонько коснулся предплечья девушки и побудил её к движению в сторону внедорожника.       На заплетающихся ногах девушка шоркала кроссовками по песку и постоянно оборачивалась на Лихо́вцева, наставившегося пистолет на харкающего кровью трясущегося мужчину. Заметив это, Краб положил руку ей на плечи, чтобы зафиксировать её корпус и движением сводной руки показал Паше, чтобы тот разобрался с барыгами, как его машина удалится от промзоны, предварительно согласовав это уверительным кивком головы.       Пронзительные волны звука двух выстрелов очень скоро настигли удаляющийся внедорожник, и Ира вздрогнула. Она как в трансе обернулась назад, но не смогла рассмотреть в кромешном мраке ночи ничего, что могло напугать её. Но оно было.       Девушка не сразу заставила свои дрожащие губы вымолвить звуки:       – Он… там… что, он… там застрелил их? Да? У-у-бил? – запинаясь в словах, Ира повернулась к напряжённому Юре, по взгляду которого было понятно, что тот не хотел, чтобы девушка стала свидетелем произошедшего.       Краб тяжело вздохнул, поджав губы, но помедлил с ответом. Его напряжённое лицо исказилось в безжалостной усмешке, а на виске проступила вздувшаяся венка.       – Он застрелил их? Говори! – внезапно вскрикнула девушка, затрясшись от пробивных трепетаний по всему телу.       – Ир, послушай… – Юра неторопливо попытался вразумить впадающую в истерику девушку, оторвав руку от руля и протянув к ней, чтобы прикоснуться.       Красовская в испуге оттиснулась к двери, уперевшись в неё спиной.       – Не надо, – боязливо покачала головой она, вздымая грудную клетку. – Я… останови машину! Выпусти меня! Я пойду в милицию! Останови эту чёртову машину! – с наворачивающимися на глаза слезами и острым першением в горле пропищала Ира.       Она мысленно провалилась в бездонную яму от тех невзгод, которые навалилась ей на плечи за последние сутки. Тяжело вздохнув, Краб свернул машину к обочине и резко затормозил, отчего его самого и Иру по инерции потянуло в наклон к лобовому стеклу. Мужчина упёрся рукой в руль, а девушка схватилась за поручень над дверью. Не в силах справиться с потоком эмоций и тем грузом, который камнем висел на её шее, Ира до боли закусила губы, беспокойно теребя вязаные рукава свитера. Она тут же заплакала навзрыд от собственной беспомощности, до сих пор отрицая произошедшее.       – Да что вы за люди такие? Возомнили себя богами, вершите судьбы, как вам заблагорассудится, – всхлипнула девушка, скривив покрасневшее лицо в безумном непонимании и осуждении. – Убиваете, похищаете людей! Да будьте вы все прокляты!       – Ир, – ласково позвал её Юра, но, когда она не отозвалась, произнёс. – Слышишь? Посмотри на меня!       Девушка осторожно повернула голову в его сторону и хлюпнула носом, тут же вытирая неостанавливающиеся слёзы. Серый блеск мужских глаз в тусклом свете потолочной лампы оставался единственным маяком статической выдержки и несгибаемого спокойствия.       – Ир, ты не нервничай. Давай спокойно всё обсудим, – поджав губы, конструктивно предложил Краб и осторожно коснулся своей тёплой ладонью руки девушки, покоившейся у неё на коленях.       – Я спокойна! – досадливо огрызнулась Ира, резко вырвав руку из мужской ладони.       – Точно? – с лёгкой негодующей интонацией поинтересовался Краб, не отводя напряжённого взгляда с вздрагивающей от накатившей икоты девушки. – Ир, ты, наверное, ещё не поняла, как это работает или не хочешь понимать. Но сейчас для меня ты либо своя, либо свидетель. Так и никак иначе. Другого не дано – выбирай!       Ира с возмущением ахнула, через силу округлив заплаканные глаза, которые тут же стало щипать, и с холодной дрожью в теле прикрыла ладонью рот. Краб поймал её встревоженную мимику и поджал уголки губ, переместив руки на руль, чтобы девушка видела его действия.       Когда он быстро сообразил, что напугал девушку словом "свидетель", мужчина сразу же продолжил свою риторику в убедительно-спокойной интонации:       – Понимаешь, те люди – барыги, они толкают наркоту по Хабаровску. Людей травят, детей, таких надо зачищать. "Общак" делает то, что должна делать ментовка. Мы держим порядок в городе, и без нас здесь давно всему бы настал пиздец! Ты тут не при чём, мы сделали это не для тебя. Этих барыг всё равно рано или поздно бы убрали.       Красовская громко всхлипнула и растёрла остатки слёз по горящим щекам:       – Ты убьёшь меня, раз я свидетель. Скажи честно? Застрелишь также, как их, да?       Краб лишь иронично усмехнулся и покачал головой от безумности её вопроса.       – Понятно! Такого ты обо мне мнения, – с нескрываемым разочарованием в приподнятых бровях вздохнул Олейников и завёл двигатель. – Я говорил, что не обижу тебя и не позволю никому этого сделать! Но так случилось, что тебе тоже от всего этого не отмыться. Ты взгромоздила это бремя себе на плечи, когда пришла в тот день в «Амур». Назад ходу нет!       Красовская громко хлюпнула носом, натянув вязаную резинку рукавов свитера на холодные пальцы. Нервный взгляд девушки упёрся в темноту лобового стекла машины, за бортом которой раздавалась гулкая вибрацию колёс.       – И что ты предлагаешь? – импульсивно спросила она, поджав колени к груди.       – Предлагаю тебе стать своей, – с холодной уверенностью произнёс Краб, посматривая на притихшую Иру, которая от шока тяжело дышала и часто моргала, вытирая влажные щеки рукавом свитера.       Она громко хмыкнула и приподняла брови в нервическом порыве, прежде чем ответить, а потом с вызовом покачала головой от продолжающейся немыслимости происходящего. Краб дёрнул острой линий скул и собрал продольные разрезы морщин на лбу, позабыв о саднящей ране.        – Своей, значит, да? А за своих вписываются, когда их донимают неадекватные авторитеты с известными фамилиями?         Юра пренебрежительно хмыкнул и выхватил из темноты салона обездвиженный силуэт Ирины, которая потихоньку начала раскрывать свой норов со дня их первой встречи. С малой толикой удовольствия он понял, что Ира ожидала от него защиты, а значит, так или иначе, позволяла ему брать ответственность за свою слабость.        – Что-то этим хочешь сказать? – спросил он, поддевая девушку на объяснения. – Давай, я слушаю!       Красовская с раздражением фыркнула и закатила глаза, ощутив неимоверную смесь оскорбительного воспламенения и обиды. Их взаимоотношения, которых по сути и не было в природе, вполне могли подождать до лучших времён.       – Да знаешь что? Я бы многое сказала! – с мятежным восклицанием выпалила Ира, выпрямив спину. – Господи! Что я творю! – выхватила единственное зерно рациональности из творящегося хаоса. – У меня пропал брат! Какие-то отморозки увезли его в Комсомольск, а я... ничего не могу сделать! А если он... если с ним что-то сделали? Он же совсем ребёнок! – схватившись за голову, беспомощно протянула Ира.        – Я обещаю тебе, Ир, мы найдём твоего брата. Из-под земли достанем. До Комсомольска около шести часов хода, придётся останавливаться на заправках, но к утру будем на месте, – спокойно и убедительно заверил Краб, когда внедорожник пересёк черту города и врезался во тьму пустой ночной трассы.

***

      Зябло поёжившись, Ира размяла затёкшую шею рукой и обездолено обняла себя за плечи. Крупные оранжевые мазки рассвета постепенно пробивались из тёмной небесной глади. Раннее утро на заправке под Комсомольском было совсем недобрым.       – Ты как? – Красовская ощутила на плечах кожаную куртку, которую Юра заботливо накинул, бесшумно подойдя со спины.       Девушка вздрогнула, но обернулась, врезавшись глазами в уставшее лицо мужчины, который все ещё был способен непринуждённо улыбаться.       – Не могу найти себе места, в голове столько мыслей. Нам ещё ехать и ехать, как там Сашка, не говорю уже о тёте с дядей, ещё и меня, должно быть, потеряли, – растирая сонные глаза, покрасневшие от слёз и недосыпа, выдохнула Ира.       Олейников с пониманием кивнул и поджал губы, подняв лицо девушки за подбородок:        – Ир, всё будет хорошо, даже не смей в этом сомневаться, мы найдём его живым и здоровым. В Комсомольске тоже есть люди, умеющие хорошо работать.       Ира благодарно закивала и, поддавшись неизвестному порыву, уткнулась лицом в грудь Юры, стряхивая горячие дорожки слёз, побежавшие от обнадёживающих мужских заверений. Олейников заключил хрупкие плечи девушки в объятия и вдохнул запах её волос, невесомо поцеловав в макушку. Девушка подняла на него вопросительный взгляд, не горящий, но испытывающий. Рваное дыхание провоцировало затяжки в груди, которые мужчина ощущал своими ладонями, накрывшими её спину. Краб азартно растянул уголки губ в ухмылке и, с её же молчаливого согласия, медленно наклонился к лицу Красовской. Как только они коснулись кончиками носов, девушку пробил разряд молнии, она томно всхлипнула и прикрыла глаза, доверяя своему осязанию. Ира ощутила призрачное тепло мужских губ на своих губах, но оно тут же растаяло и унесло с собой всплеск эфемерного трепета.       – Полный бак, как и говорили! – грубый мужской голос всполошил девушку и она, покраснев, стеснительно отвернулась от Юры.       – Да иди уже, – Краб с раздражением цокнул и отмахнулся от заправщика, который тут же скрылся за заправочной колонкой.        – Пойдём, Ир, до Комсомольска ещё час с небольшим петлять, тебе не мешало бы поспать, – Олейников приобнял девушку за плечи и повёл к машине, стоящей неподалёку.       Красовская укуталась в кожаную куртку Краба и послушно устроилась на пассажирском сидении, свернувшись в клубочек. Как только внедорожник тронулся с места, Ира тут же провалилась в сон, убаюканная монотонным шёпотом асфальта.