Глава 6

      – Ну, всё-всё, прекрати, мне нужно работать! – сквозь заливистый смех Ира спрятала пылающее лицо за своим плечом настолько, насколько это было возможно, будучи прижатой к стене.       Губы Краба прочно устроились на её шее, медленно и дразняще исследуя каждый миллиметр нежной кожи со сладким ароматом карамели. Она прикрыла глаза и призывно закусила нижнюю губу, бесповоротно проваливаясь в бездонный омут чувственного и возбуждающего пресыщения. Все точки женского естества излучали низкочастотный импульс вибраций, который уже давно был неподвластен голосу разума. Юра обвил талию Красовской левой рукой, а правой уверенно коснулся её бедра под тканью сарафана, легонько оглаживая его кончиками пальцев. Для показного приличия девушка запрокинула голову и в останавливающем жесте схватила мужскую руку в знак протеста.       – Ну-у хватит, ещё немного и я сойду с ума, – усмехнулась и попыталась сбросить ладонь Олейникова, но не смогла пересилить его хват.       – На то и расчёт, – ухмыльнулся Юра и, поддерживая тонкую женскую шею рукой, накрыл лицо Иры новой волной поцелуев.       Красовская впилась в его губы, не обращая внимания на колючую щетину мужского подбородка. В очередной ленивой попытке сопротивления она упёрла ладонь в грудь Краба.       – Ну, правда, Юр, там ведь люди могут зайти!       Олейников вскинул бровь, дёрнув приметным в правом углу лба шрамом, ярко выделяющимся белой кривой. В липкой усмешке, томной и похотливой, упёр руку в стену над головой Иры.       – Да никто не зайдёт, не менжуйся! Я обернул табличку на входе, было открыто, а стало закрыто, – в усмешке снова приблизился к лицу девушки и невесомо поцеловал, прерывисто отрывая губы и припада́я снова, тем самым заглушая озорной женский смех.       Его рука легла на девичье предплечье и как бы невзначай стянула тонкую лямку сарафана с пока́той плечной кости. Ира не сдержала стон, когда тёплые губы Краба опустились на её открытую ключицу.       – Эй! Это настоящий беспредел, чем нам платить вам, если не будет прибыли? – глубоко внутри довольная его энтузиазмом Ира хмыкнула, от удовольствия прикрыв глаза.       – Придётся уделять натурой конкретно мне, – хрипло прошептал Юра, запустив пальцы в её распущенные волосы, струящиеся по спине.       Красовская несогласно протянула, скорее наигранно, но довольно, и отвела лицом профиль Олейникова от своего уха, поведя плечом, с которого тот стянул лямку. Она томно посмотрела ему в глаза из-под длинных ресниц, старательно прокрашенных тушью, и сжала пальцами ткань чёрной мужской футболки.       – В натуре? – прыснула девушка в жаргонной интонации, тем самым поддев Краба.       Он растянул уголки губ в азартной улыбке и коснулся своим носом аккуратного девичьего носика, неодобрительно покачав головой:       – Поговорили!       Ира засмеялась и подалась вперёд к его лицу, но Олейников манерно отстранился и сделал шаг назад. Красовская вскинула брови и обидчиво скрестила руки на груди, специально не подтянув лямку сарафана, спавшую на предплечье.       – Я чё хотел сказать, – Краб упёр руки в пояс и замял уголок губ. – Мне сегодня придётся уехать, вернусь поздно, так что не теряй меня.       – Что-то случилось? Какие-то проблемы? – озабоченно спросила Ира, сощурившись. – Это как-то связано с Мишей, да? Это из-за той истории с Сашкой?       Мужчина сглотнул и спокойно покачал головой в отрицании, но опустил взгляд в пол, прочистив горло негромким першением.       – Возникли срочные дела, которые нужно решить, вот и всё, – неуверенный мимический жест серых глаз был превратно понят девушкой.       – Ты… ты вернёшься живым, скажи честно? Что я должна думать, Юр? Мне страшно представить, чем вы там занимаетесь, и чем это грозит мне, хотя я не выбирала быть своей, – по оголённым предплечьям пронеслась арма́да холодко́вых мурашек.       Олейников цокнул, заострив скулы, и в напряжении лица явил продольные разрезы морщин лба.       – Зато ты выбрала быть моей, а это одно и тоже, – холод серых глаз привёл девушку в горькую досаду. Только сейчас она поняла, что это была игра слов. – Тебе не о чем переживать, Ир, тебя никто не тронет, я не позволю!       Ира сардонически усмехнулась и недовольно покачала головой, громко цокнув:       – Не надо говорить со мной, как с маленькой! Я видела достаточно, чтобы иметь все основания на беспокойство! Я не хочу тебя потерять, Юр, я же тебя…       Краб стремительно усмехнулся игнорирующей улыбкой и приблизился к девушке.       – Ирка, ну ты чего такое говоришь? Это просто деловая встреча с важными людьми. Всё со мной будет нормально. Нормально, – он коснулся её щеки ладонью и всмотрелся в глаза, блеснувшие слёзной пеленой. – Так и никак иначе, – поджав губы, легонько щёлкнул пальцем по её сморщенному носу и заверительно улыбнулся, широко и снисходительно.       Ира скривилась в недоверчивом лицедвижении и растянула страдальческую улыбку, но решительно сжала похолодевшие плечи и мотнула головой. В обход многословным аффирма́циям Краб решительно притянул девушку к своей груди за талию и прижал к стене, подавляя беспокойный поток её грядущих слов пылким поцелуем.       Красовский спешно достиг ступеней крыльца цветочного ларька и с неподдельным удивлением обнаружил на входной двери табличку "Закрыто". Он переступил порог и обнаружил на прилавке четыре упаковки свежесрезанных цветов, недавно привезённых им с разгрузочного цеха речного порта. Рифлёный гофрокартон одной из упаковок был частично разрезан большими ножницами, лежавшими здесь же с раскрытыми поло́тнами. В недовольном кряхтении мужчина поправил на голове кепку и вздохнул, услышав из подсобной комнаты хрип радио.       – Ир, ну чего цветы-то лежат вянут в тепле? Их первым делом надо расставить по холодильникам! – ворчливо крикнул и посмотрел на холодильную витрину, дверь которой была раскрыта нараспашку.       Цокнув, пожилой мужчина прикрыл дверцу и звякнул связкой ключей, которую достал из ла́стовицы рубашки на груди.       – Вышла что ли куда?       Он достал из кармана брюк аккуратно сложенный носовой платок и промокнул лоб под приподнятым головным убором.       – Вот сколько раз говорил ей не оставлять магазин без присмотра, всё как об стенку горох! – буркнул и зашёл через приподнятую откидную крышку за прилавок.       Пройдя вглубь подсобного помещения, пенсионер вздрогнул от представшей перед его глазами картины и отвернул голову в сторону, тяжело и зло вздохнув. Ира сразу же заметила мельтешение в дверном проёме и порывисто отстранила от себя Краба, судорожно натягивая лямку сарафана на плечо и одёргивая ткань подола на бёдра. Тяжело вздымая грудь, Ира посмотрела на Олейникова и перевела пунцовый взор на дядю.       – Здорово родственникам! – невинно мазнув ладонью по носу, добродушно усмехнулся Краб пожилому мужчине, ни на секунду не смутившись под гнётом его сердитого взгляда из-под седых бровей.       Дядя Лёша понурил голову и несогласно покачал, прицокнув, но выдал эту комбинацию с пугливой опаской:       – Ага, как же! Здоровей видали, – тихо выплюнул себе под нос.       – Ну я пойду, увидимся позже, – в ухмылке Юра показательно поцеловал девушку в плечо, воспользовавшись тем, что её руки были заняты завязыванием хвоста, и под елейную улыбку Иры хитро подмигнул ей, направившись к выходу.       Красовский отскочил в сторону, пропуская внушительную мужскую фигуру, но тут же обратил свой недружелюбный взгляд к краснощёкой племяннице.       – Ничего не скажешь, молодец! Пошла всё-таки по стопа́м матери! – разочарованная интонация пенсионера в секунду отрезвила девушку.       Ира обиженно вздохнула и вскинула руки:       – Ну вот только не надо байды́ про мать, а! Я не похожа на неё от слова совсем, сколько можно! А Юра не… он хороший, правда, просто вам нужно познакомиться с ним поближе, и вы поймёте, что он не такой, каким кажется, и он…       – Его бандитской рожи достаточно, чтобы понять, что он за человек и чем живёт. Попользуется тобой, а потом бросит, и хорошо, если в подо́ле не принесёшь, а, впрочем, ты и без того хапнешь горя с ним, помяни моё слово, Ирка! – разочарованно выдохнул мужчина, промокнув взмокший лоб носовым платком.       – Он совершенно не такой! – с непокорной нотой в голосе Ира в победном рвении сжала кулаки, приходя в бешенство от резкой и обидной фразы родственника. – И хватит об этом, я уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно устраивать свою личную жизнь. Мои проблемы вас не коснутся!       – Они все "не такие", да только в новостях и слышно, как то одного́ прирезали, то друго́го застрелили! – звон ключно́й связки достиг прилавка, а пигментированная рука, стянутая чёрным ремешком часов, заставила стойку тихонько скрипнуть под своей тяжестью. Мужчина кряхтливо вздохнул и кивнул девушке. – Ох, живи ты как хочешь, только потом... ты хотя бы подумай о том, какую жизнь себе выбрала твоя мать! Ну дура Танька, но ты-то не будь дурой! Ты заслуживаешь счастья, но не такого, Иришка, совсем не такого!       Красовская закатила глаза, но терпеливо промолчала, разрезая очередную упаковку с цветами. В какой-то степени дядя был прав, только могла ли девушка прислушаться к его наставлениям, пребывая в иллюзорной реальности, где перед глазами в ослепительном ореоле возникала таинственная фигура Юры, манящая и обладающая безграничной властью над её женской слабостью.       Ощутив неловкость, выдавший поучительную нотацию своей всегда правильной и послушной племяннице Красовский прочистил горло и смягчил интонацию.       – Мы уедем на неделю на дачу, и Сашку с собой возьмём, так что ларёк на тебе, – оповестил мужчина и поджал губы. – Если что-то срочное, звони Збарским, уж крикнут нам, подойдём к телефону, благо дома́ через забор. Только будь аккуратна и не шастай одна по темноте, мало ли что.       Девушка молчаливо кивнула, выу́живая свежие крепенькие стебли роз из транспортировочной упаковки.       – Всё как всегда! Можете не переживать. Просто спокойно езжайте на дачу, копайтесь там в грядках, загорайте, напрягайте Сашку, а я за всем присмотрю. Всё будет хорошо, обещаю, – чтобы развеять напряжение добродушно добавила Ира, расставляя цветы из охапки в сгибе локтя по высоким вазам в холодильнике.

***

      Очередной звон дверного колокольчика показался Ире особенно зловещим. В цветочную лавку неторопливо вошли четверо чеченцев. При одном их виде девушка ощутила сковывающий тело ужас, от которого стыла кровь в жилах. Ира в острой судороге сердечной мы́шцы соскочила со стула и, забывая дышать, в испуге вжала голову в плечи, стянув болтающиеся рукава накинутой джинсовой куртки. Непроизвольно раскрыв рот, Красовская хлопала глазами, боясь что-либо произнести. Одетые с ног до головы в чёрное, мужчины рассредоточились по помещению.       Первый, самый молодой из всех, с уродливым разветвлением огромного багрового шрама на правой щеке, стянул по́лы кожаной куртки пальцами и остался у входа, в опасном прищуре преграждая единственный путь к отступлению. Ира беспомощно разрывалась между мужскими фигурами в парализующем нервном замешательстве, поэтому не смогла разглядеть лица второго кавказца, который с ходу развернулся к ней широкой спиной, обратившись к окну в целях контроля за прилегающей территорией. Третий, высокий с густой бородой и макушкой, покрытой тюбете́йкой, из-под которой выглядывали слегка подзавивающиеся кончики чёрных как смоль волос, со звериным оскалом ухмыльнулся опасной тьмой глаз и в животном порыве с шумом раскрыл рукой откидную крышку прилавка, демонстрируя торжественное всесилие. Четвёртый, по всей видимости, их главный в выжидающем напряжении остановился напротив Иры, да́вящейся в нехватке воздуха. Высокий кавказец с крупными чертами лица с интересом крутил головой, увенчанной изумрудного цвета бархатистой тюбете́йкой, оценивающе осматривая скудный ремонт скромного помещения цветочного ларька. Его проницательные карие глаза, глубоко посаженные под крупными надбровными дугами, отбрасывали адский пламень ненависти и опасности. Через острую спинку орлиного носа от истока правой брови к внутреннему уголку левой глазницы тянулась бурая ломаная линия шрама, в назидание о превратности судьбы оставленная ему неизгладимой сти́гмой. Азартно поведя губами, он привёл в движение острый подбородок, скрытый под тёмной густой бородой с редким вкраплением седых волос, переходящей в густые бакенбарды с чётко выстриженными гранями по линиям скул, и в зловещей усмешке кивнул на застывшую от страха девушку.       – Ну что? Поговорим за дела?       Красовская невинно хлопнула глазами, вздрогнув, и мучительно сглотнула.       – К-какие? Я... Мы «Общаку» уделяем... Кислому, – с дрожью в голосе ответила она, надеясь, что конкретные подробности в виде громкого имени смогут ей помочь.       Саид громко хмыкнул и вскинул брови, растянув уголки губ в зверином оскале:       – Да никто и не мешает!       Наступило молчание, в котором Ира боковым движением глаз обратилась к пугающему мужчине, молчаливо стоящему у открытого прилавка. Он достал из-за пояса нож, сверкну́вший отполированным остриём с гравировкой гористых узоров, и, зажав в ладони деревянную рукоять с золотым наве́ршием, принялся умело орудовать им в воздухе, сотрясая шумовые волны широкой стороной клинка. Девушка ощутила сильнейшие толчки дрожи в животе и спине, с трудом осознавая весь тот кошмар, центрального фигурой которого она только что стала. Ира скривилась в полнейшем непонимании, ощущая острую резь в ушных перепонках, сотрясающихся в белом шуме.       – И-и-звините, я Вас совсем что-то не понимаю… – спотыкаясь в словах, не успела договорить, будучи грубо перебитой уверенным мужским голосом с явным оттенком национального акцента.       – Ты ещё совсем ребёнок, девочка. Ведь так? Таких грех обижать. Знаешь, как пишут в священных текстах – "... убейте всех детей мужеского пола, и всех женщин, познавших мужа на мужеском ложе, убейте; А всех детей женского пола, которые не познали мужеского ложа, оставьте в живых для себя", – с выдержанными паузами и интонационным окрасом выразительно произнёс Саид, не сводя пристального взора хищных глаз с моргающей в лихорадочной оторопи девушки. – Вижу, не понимаешь!       Красовская покраснела в клокочущей диффузии разнородных чувств – от искреннего непонимания до животного беспомощного страха, и в защитной позе скрестила руки на груди, сощурив глаза.       – Говорят, что, когда дочь похожа на своего родителя, она непременно будет счастливой. Но я бы не желал тебе, девочка, быть на него похожей, не будет тебе счастья и жизни может не быть! Передай ему, он делает плохие вещи, за которые может расплатиться своей родной плотью и кровью. Чтимый нами Пророк Му́са, мир ему, говорил: "Не вари козлёнка в молоке матери его", а потому я даю тебе шанс!       Угрюмый чеченец, стоящий у открытого прилавка, вскинул лезвие ножа к собственной шеи и по воздуху прочертил клинком продольную полосу у покрытого чёрной щетиной кадыка, растянув губы в спокойной жуткой улыбке и заверительно моргнув.       Девушка тут же отрезвляюще громко ахнула, прикрыв рот ладонью.       – Мать? Моя мама? Она... так я не видела её уже два года, её нет в городе и даже в стране! Правда, мы с ней не общаемся – она бросила меня ещё грудничком и куда-то уехала с очередным м…       Кавказец с дюжим раздражением закатил глаза и снова грозно перебил Иру:       – Закрой рот! Ты прекрасно меня поняла! Тебя предупредили, пеняй на себя!       Девушка подняла недоуме́нный и озабоченный прищур на Саида и с полнейшим упрямым непониманием истерично хмыкнула и отрицательно замотала головой, страшась того, что терпение кавказцев вот-вот иссякнет.       Мужчина обратился к своему подручному, ловко обращающемуся с ножом, и что-то сказал ему на своём, указывая на Иру. Тот лишь гортанно усмехнулся и исподлобья зыркнул на девушку, уткнув остриё клинка в столешницу прилавка, а затем глубоко закивал, будто соглашаясь, и расплылся в холодной улыбке.       Ира оторвала взгляд пустых глаз от входной двери, когда крошечный язычок колокольчика смолк от звенящей симфонии ужаса, и обратилась к собственным ладоням, беспрестанно дёргающимся в пробивном треморе.

***

      В ужасающей сумятице не поддающихся осмыслению завуалированных угроз и намёков Ира бездумно замкнулась в себе и пыталась ухватиться за вечно ускользающую из вида ленту трезвой рациональности. В голове крутились мысли о матери, которая, возможно, могла задолжать что-то кавказцам и в бегстве покинуть Россию, засев в Турции, куда направилась за очередной партией дешёвого ширпотреба для челночной торговли. Ире даже не было обидно за то, что беспутная родительница знала, на что способны её кредито́ры, которые в конце концов и вышли на её дочь, но всё равно в очередной раз сбежала от близящейся бури, подставляя близких. Красовская пару раз в горячем стремлении приходила к выводу о целесообразности обращения в милицию, но потом на неё накатывала штормова́я волна страха, и она снова растворялась в размышлениях о том, как ей правильнее поступить. Ира упорно не верила в то, что пророческие слова дяди Лёши начали сбываться настолько скоро. Страшное совпадение. Однако кавказцы ни слова не проронили про «Общак», который, к слову, тоже не являлся чудодейственной панацеей, а потому и обращение в него за помощью и защитой заранее было обречено на провал, особенно в момент отсутствия Краба в городе.       Трясущейся рукой Ира с большим трудом смогла провернуть ключ в замочной скважине, списывая это на напряжение в мышцах запястья. Спешно вошла в квартиру и с облегчением припала спиной к дерматиновой обивке полупустой настенной вешалки. Звенящая тишина, преда́вшая забвению былую громкую ругань тёти Марины с Сашкой, обрушилась на девушку зловещим капканом жертвенного молчания. В голове крутился один единственный вопрос – что теперь делать? Девушка на ватных ногах вошла в зал, залитый оранжевым светом уходящего солнца, просачивающегося через стянутые светлые шторы над балконной дверью, и обнаружила небрежно завёрнутый угол ковра, расстеленного в самом центре комнаты. На письменном столе у подоконника стояла раскрытая коробка, в которой Красовские хранили все важные документы. Ира пожала плечами и первым делом подумала о том, что Сашка торопливо рылся в ней по просьбе матери в поисках домовой книги на дачную постройку и неряшливо раскидал прочие документы, по привычке оставив уборку на старшую сестру.       Ира неуверенно сняла трубку телефона с дисковым номеронабирателем и накрутила нужные цифры.       – Аглая Анисимовна, вечер добрый! Это Ира Красовская беспокоит, прошу прощение, а моим не крикните, чтобы подошли к телефону, пожалуйста? – когда на том конце провода раздался голос соседки по даче, она нервно намотала на палец спирали телефонного провода.       Взяв передышку, Ира нервно облизала губы и переложила трубку в левое плечо, беспокойно барабаня кончиками пальцев по полочке.       – Тёть Марин, у вас всё в порядке? – многозначительный вопрос получил закономерный ответ. – Так, нашли домовую книгу? – стараясь придать голосу спокойную интонацию, участливо поинтересовалась Ира и угукнула, получив подтверждение и бесшумно выдохнув. – Да нет, всё нормально, ага! Люди заходили, и касса не пустая, всё хорошо, да! Всё закрыла!       Следующим набранным номером стал единственный известный Ире контакт матери.       – Ну давай же, бери трубку! – взволнованно выдохнула Ира, схватившись за лоб, с замиранием сердца слушая непрело́жные гудки, тревожащие своим непререкаемым ритмом. – Да что б тебя, а! Натворила делов! Сука!       Вызываемый абонент предательски молчал, и после третьего набора номера Красовская прекратила тщетные попытки дозвониться.       С небольшим облегчением выдохнув после разговора с тётей, Ира соотнесла бьющиеся друг о друга факты и вернулась в зал. Она понимала, что сможет прояснить ситуацию только после разговора с Крабом, который точно должен был знать, что делать в подобной ситуации. В разбросанных на лакированной столешнице бумажках и книжечках на самом видном месте лежали зелёные корочки свидетельства о рождении. На гербовой бумаге левого фо́рзаца раскрытого документа Ира прочла своё имя и дату рождения. Плотный картон правого фо́рзаца зиял тончайшим полосным разрезом ровно вдоль строчки с прочерком в графе "отец", словно его специально проткнули острым ножом. В напирающем стеной отрицании Ира отвела шокированный взгляд в сторону и прикрыла глаза, в своё успокоение помотав головой, но, когда вернулась к документу, пресловутая прорезь никуда не делась. В голове возник устрашающий образ кавказца, выкручивающего ножом пируэты в воздухе. В правом верхнем углу свидетельства красивым витиеватым почерком работника ЗАГСа была́ выведена надпись "Дубликат". Иру пробил озноб, она выронила свидетельство из рук, услышав глухие копошения в замочной скважине.       – Дядь Толь, опять дверь спутали? – агрессивно выкрикнула Ира, но, не получив ответа, зачем-то дёрнула вертушок дверного замка.       Цепочка позволила раскрыть дверь всего на пятнадцать сантиметров, но этого с лихвой хватило, чтобы разглядеть в скудном освещении, доносившемся с площадки нижнего этажа, два чёрных силуэта в темноте лестничной клетки. Ира хрипло вскрикнула и резко захлопнула дверь, удерживая её рукой и судорожно закрывая на все запоры. В сбившемся дыхании она беспорядочно принялась ощупывать висящие на крючках вешалки куртки, пока не нашарила в кармане олимпийки заветную визитку. Упустив из вида то, что уже более никто не предпринимал попыток пробраться в квартиру извне, Ира порывисто трясущимися пальцами принялась накручивать телефонный номер.       Когда абонент ответил на вызов, девушка услышала знакомый голос:        – Да, слушаю?        – Миш, кто-то ломится в мою дверь… в квартиру и я не… А Юра… уехал, а я тут… и … и что мне делать? – задыхаясь в диком ужасе и слезах, затараторила девушка и натянула телефонный провод в резком удалении от двери. – Что мне делать? Что делать? – громко закричала она, всхлипывая, когда не получила быстрого ответа.       – Ты одна дома? Тише, Ир, слышишь? Ты одна? Я выезжаю к тебе! Еду уже! – встревоженный голос Куплета стал громче, на заднем фоне раздался отчётливый дверной хлопок. – Алло? Ты слышишь меня, Ир? Говори со мной, что бы я тебя слышал! Я скоро буду! Ничего не бойся!        – Я… я закрыла дверь, а там двое и я… там темно и они… – задыхалась в истерическом сумбуре Красовская, не сводя напряжённого взгляда с двери, за которой стояла гробовая тишина.        – Ты их слышишь? Закрой дверь на все запоры! У тебя есть, куда бежать? Какой этаж? – в помехах трубки возникал глухой рык двигателя авто, который перекрикивал требовательный голос Куплета. – Ты слышишь?       Красовская схватила телефонный аппарат и вбежала в зал, спрятавшись за несущей стеной:       – Четвёртый! – с новой силой навзрыд проревела девушка, подтянув ноги к груди. – Я боюсь!       Ира опасливо выглянула в коридор и перехватила вспотевшей ладонью трубку.       – Послушай, Ирочка, маленькая моя, я скоро буду, слышишь? Ничего не бойся! Я не допущу, чтобы с тобой что-то произошло! Но мне тоже нужно время, – голос Миши затихал в трубке, а потом усиливался, в шумной какофонии помехов местами пропадая на окончании слов. – Слышишь? Если ты поймёшь, что дверь вскрыли, тебе нужно бежать. Там есть балкон? Есть?       Девушка высунула голову в коридор и опустила хрипящую телефонную трубку к плечу, прислушиваясь к звукам. От зловещей тишины полутёмной прихожей становилось ещё страшнее.        – Есть! – задыхаясь в горьких слезах, закивала Ира, уперевшись ладонью в пол.       – В крайнем случае тебе придётся спуститься по нему, Ир, как-то надо собраться и сделать это! Слышишь меня? Ир, алло!? – крик Кисловского-младшего прервался трескучими колебаниями в трубке. – Я уж…       – Миш! Ничего не слышно! Алло! Не оставляй меня! Ми-и-ш? – до боли вжимая трубку в ухо, завизжала девушка,  бессмысленно ударяя по зелёному пластику телефонного аппарата. – Алло? – с силой отбросила трубку, изрыгающую протяжные гудки.        Девушка забилась в угол комнаты и тяжело сглотнула, до тошноты давясь солью горячих слёз. Растекающийся под кожей животный страх полыхал по всему телу огнём. Вздымающаяся от сбитого дыхания грудь сокращала мышцы плеч, вызывая глубокую боль в ключице. Ира тихо всхлипывала, придерживая рот ладонью, и поворачивала голову к дверному проёму, изгоняя рисованные больной фантазией галлюцинации. Тишина коридора так ни разу и не нарушилась угрожающим лязгом металла. Настенные часы громко стрекотали минутной стрелкой, а маятник оповещал о каждой половине часа и часе громким боем кура́нтов. Перехватившись за рукоять огромного кухонного ножа, Ира резко вскинула голову, когда часы оповестили о восьми часах вечера. Она бесшумно придвинулась к дверному проёму и осторожно выглянула на входную дверь, которая по-прежнему преграждала вход в квартиру для посторонних, но более не была абсолютным препятствием для таинственных злоумышленников. Красовская хлюпнула носом и, облокотившись о стену, предприняла попытку подняться на ноги. Внезапный металлический скрежет заставил её выронить нож, который она тут же подняла и до боли сжала в правой руке. В новой волне безумного ужаса Ира всхлипнула и подбежала к балкону, судорожно елозя  неподдающимися крокодилами штор по карнизу.       – Ир? Это я! Всё нормально, всё хорошо! Открывай! – донесся глухой голос Куплета.– Открой дверь! Слышишь?       Возникший в дверях нервный Куплет с облегчением щёлкнул предохранителем пистолета и жестом подал знак своим людям проверить квартиру. Заметив движения, Ира застыла в парализующем замешательстве. Проморгавшись, она без стеснения кинулась к Мише и крепко прижалась к его груди, громко всхлипывая и истошно воя от резкого понимания несбывшегося, но вполне возможного печального итога. Куплет принял трясущуюся Иру в свои объятия и судорожно усеял её виски и макушку лёгкими поцелуями.        – Тише, маленькая моя, я рядом, всё хорошо, – нежно прошептал он и коснулся ладонью её взъерошенных волос за затылке. – Я с тобой! Не плачь! Всё в порядке? Ты цела?       Ира быстро закивала и зарыдала с новой силой, сжимая ладонью ткань его футболки под кожаной курткой. Подкативший к горлу ком свёл её голосовые связки, которые теперь были способны лишь на истошные хрипы. Кисловский-младший заметил кухонный нож, который девушка до сих пор сжимала окаменевшими добела пальцами.        – Дай мне его сюда, Ириш, давай, – медленно поднял дрожащую девичью руку и расслабил её своей тёплой ладонью, забрав у́тварь, которую откинул на банке́тку под настенной вешалкой.       Крепче прижав к себе плачущую девушку, Куплет накрыл своими крепкими руками её вздымающиеся оголённые плечи.        – Всё хорошо, маленькая моя, хорошо, я никому не дам тебя в обиду! – тихо прошептал ей на ухо и перевёл вопросительный взгляд на своих людей.        По их скудным объяснениям стало понятно, что в квартире не обнаружили ничего подозрительного, кроме следов взлома дверной личины, которую Иру неспроста не смогла открыть с первого раза. А значит, что кто-то действительно проникал в квартиру Красовских в их отсутствие. Возможно, перед самым возвращением Иры домой.       Кисловский-младший аккуратно приподнял заплаканное лицо Иры за подбородок:        – Нужно уходить, тут может быть небезопасно!       Зябко кутаясь в по́лы мужской кожаной куртки, девушка обездолено сжалась в холодящем бёдра кожаном сидении внедорожника. Продолжительная истерика обернулась пробивной дрожью в теле, перебороть которую слишком легко одетая для прохладного вечера девушка никак не могла. Обняв подтянутые к груди колени, Ира неотрывно смотрела в окно, жалобно хлюпая носом и согревая ладони горячими дышками.       – Ир, объясни ещё раз, что там произошло? Кого ты видела? – Куплет перевёл встревоженный взгляд на молчащую девушку. – Я не смогу тебе помочь, если не буду знать деталей.       Красовская через силу сглотнула и смахнула холодные дорожки слёз, поёжившись. Несмотря на непонятное для себя чувство обиды на Юру, который уехал из города якобы по делам, она больше всего на свете хотела забыться в его тёплых объятиях, без лишних раздумий и опасений рассказать обо всём случившемся от начала до конца. После фразы Краба о том, что тот не доверяет Куплету, девушка, при всём раскладе благодарная ему за своё спасение, отчего-то не решилась поделиться с ним подробностями – появлением кавказцев, их странным разговором с  замаскированными намёками и угрозами, возможным проникновением в квартиру Красовских, во время которого было разрезано её свидетельство о рождении.       – Я не знаю, я не видела их лиц, – неубедительно пожала плечами Ира и зажмурилась от ярких лучей фар встречной машины. – В подъезде стояли двое, там было настолько темно, что я ничего не смогла разглядеть, сразу закричала и захлопнула дверь. Они просто молчали, ничего не говорили и не угрожали, а до этого ковырялись в личине, будто у них не было ключа и они пытались открыть дверь чем-то острым, я не знаю! – измученно вспылила и покачала головой, снова заскулив навзрыд.        – Ну, тише, Ириш, всё хорошо, ты в безопасности, – Куплет накрыл руку девушки своей тёплой ладонью и опустил их сплетение на её холодное колено, не прикрытое тканью сарафана. – Я оставил своих людей следить за квартирой, если взломщики захотят вернуться, их возьмут на месте. Ну вспоминай, Ир, может, ценное что есть в квартире? Выручка, там, не знаю, с ларька? Где, кстати, твои родственники, Сашка?       Девушка прочистила горло и жалобно пискнула:       – Они на даче и Сашку с собой взяли. Я разговаривала с тётей незадолго до этого и у них всё было нормально. Ты что, думаешь, они могут им что-то сделать?        Кисловский-младший бросил жалостливый взгляд на Иру и неуверенно поджал губы.       – Да хрен знает, вряд ли, наверное. С твоего рассказа всё выглядит так, будто это квартирная кража. А замечала что-то странное? Люди, может, машины? – внедорожник подскочил на усеянной мелкими ямами неровной просёлочной дороге, и Миша был вынужден вернуть ладонь на руль и сбавить скорость.       Ира снова неуверенно закачала головой в отрицании и хлюпнула носом, вцепившись пальцами в корни волосы.

***

      Ирина сидела в просторной кухне загородного коттеджа Кисловских, вздрагивая и громко икая. Хозяйка дома заботливо накинула ей на плечи тёплый плед и приобняла, успокаивающе поглаживая по спине.       – Всё хорошо, слышишь? Всё позади, главное, что ты не пострадала, а Витя с Мишей обязательно разберутся с этим, найдут всех до последнего, – Юлия протянула Ире стакан с виски, но после отказа последней упорно предложила его снова. – Давай, Ирочка, выпей, дорогая, тебе сразу станет легче, успокоишься и быстрее заснёшь, я постелю тебе в гостевой.       Красовская хлюпнула носом, продолжая усеивать плед едкими каплями слёз, но послушно приняла бокал из рук Кисловской и залпом осушила его содержимое. Громкий приступ кашля подкатил к горлу, когда горячая терпкость алкоголя достигла кончика языка.       – Вот умничка, вот молодец, – подбадривающе улыбнулась Юля и нежно принялась гладить Иру по голове. – У нас всё будет хорошо, веришь мне? Вот и правильно, моя хорошая, всё будет замечательно! – с материнской нежностью женщина прижала плачущую девушку к своей груди.       Из гостиной доносились отголоски громкого мужского разговора.       – Миша, а ты не охерел? – в громком окрике вскинул руки Кислый, молниеносно вложив их в карманы брюк, и отвлёкся от мельтешений по залу, возникнув перед статичной фигурой брата. – Джем тебе свой город доверил, поставил на Комсомольск, а ты отсиживаешься в Хабаре! Ты чем думаешь вообще? Каким местом? А я скажу тебе каким – самым хуёвым! – переходя на крик, в неконтролируемой ярости с силой упёр троеперстие в висок младшего брата.       Куплет резко встряхнул головой и безудержно закатил глаза, терпеливо сжав губы и скулы в острые линии свирепой геометрии лица, позволяя хабаровскому положенцу подобную манеру общения только потому, что тот приходился ему старшим братом.       – Вот нахуя ты притащил эту девку сюда? Чтобы Юльку мне тут нервировать и накручивать? Ей нельзя сейчас переживать! – залпом осушив бокал с алкоголем, резко обернулся к брату Кисловский-старший. – Блядь, если с ней или ребёнком что-то случится, я выпотрошу твою садовницу! Мы ждали этого несколько лет! Ещё раз ты выкинешь подобную хуйню, ещё раз…       – Слышь, Вить, ты брат мне, но базар свой фильтруй! Я тоже уже не пацан какой-то там, не шнырь дворо́вый, чтобы так бо́тать со мной, – с гортанным рыком Куплет указал пальцем на брата и с силой провёл раскрытой пятернёй против роста волос, в гневе зажмурив глаза.       – Да как с тобой базарить по-нормальному, если ты ведёшь себя не по-пацански! У тебя чё там в Комсомольске тёлок нормальных нет что ли? Реально красивых и безотказных, беспроблемных? Бери любую, все дадут! Да хотя бы вон эту, которую ты привозил сюда, как её там, Машу-Дашу-Олю! Ну сдалась тебе эта, которую ты вдобавок ещё по ко́й-то хуй, блядь, вытащил из-под Краба и привёз в мой дом, в моём, сука, городе! – закричал хабаровский положенец. – Ты вообще соображаешь, чё делаешь? Чё скажет твоя братва? А чё скажет Джем? Да кому она нужна вообще, блядь? Сейчас по всей Хабаре скакари́ работают по земля́чке, вот и её хату решили на гоп-стоп взять, сдалась она каким-то залётным!       С ярким отблеском звериной ярости в бездонно голубых радужках глаз Куплет с силой сжал каплевидный стакан с толстым дном до звонкого треска и рассыпал на мелкие осколки, стряхнув с мокрой ладони куски стекла вместе с кровавыми каплями на стол, и в угрожающем рвении поднялся с кожаного дивана.       – Она не какая-то баба! Я люблю её! И любого порву за неё вот этими самыми руками! – прикрикнул, не обращая внимания на алеющую от глубоких порезов ладонь. – Ты брат мне, но не смей так говорить о ней! – в адреналиновом раже Куплет схватил крикливого старшего брата за грудки́ и навис над ним с испепеляющим взглядом, раздув ноздри и округлив безумные глаза. Тонкая венка сонной артерии вздулась на его мощной шеи и запульсировала в унисон агрессивному набату в висках.       Кислый хмыкнул и оттянул руки брата от своей груди на чёрной рубашке-поло с узнаваемой эмблемой крокодила, ретировавшись к столу. Шумно вздохнув и покачав головой, он небрежно наполнил свой пустой бокал алкоголем.       – Так забирай её к себе в Комсомольск тогда, чтобы я больше не слышал об объекте твоего любовного интереса! Её стало слишком много в моём доме и моём городе, – отпил Кислый и развернулся к тяжело дышащему брату. – Ты чё, Куплет, разве не видишь, что она уже встаёт между нами, ссорит нас прямо сейчас. Может, она делает это по наводке Краба. Ведь знай он, что его ба... ей грозит беда, то оставил бы одну без защиты? Об этом ты не подумал, Мишаня? А вот надо было бы сперва подумать башкой, а не яйцами! – судорожно тыкая пальцем в собственный висок, процедил Кислый. – Да какие залётные? Да в этом городе из залётных такие люди, что она для них шерсть, грязь из-под ногтей! А ты всё бросаешь и летишь на помощь! Сам посуди, нахуя?       Немного пришедшая в себя Ира остановилась под изразцовой аркой зала, частично услышав разговор братьев Кисловских. Девушка судорожно потёрла оголённые предплечья и хлюпнула носом.       – Ты чё уши греешь стоишь? Свалила от сюда! Быстро! – хабаровский положенец в угрожающем жесте запрокинул голову, отпив из бокала.       – Я уже ухожу, не кричите! Извините за всё это. И спасибо.       Миша тут же обернулся на осипший голос Иры и стремительно приблизился к ней, игнорируя разозлённого брата.       – Куда пошёл? Я ещё с тобой не закончил! – в стальной ноте негодования прорычал Кислый в спину Куплета.       – Потом! – огрызнулся Кисловский-младший, но так и не обернулся, лишь безразлично махнув окровавленной ладонью.       – Я не хочу доставлять проблемы твоему брату и тем более его жене. Оказывается, Юля ждёт ребёнка, я бы ни за что не приехала сюда и не стала беспокоить её, если бы знала! – потерянно произнесла Ира Куплету, от усталости растирая покрасневшие глаза согревшимися от алкоголя пальцами.       – Ну вот куда ты пойдёшь сейчас? В квартире может быть опасно. Не дури, Ир, останься здесь до утра, а завтра мы во всём разберёмся, всё проверим, поменяем замки. Ты еле стоишь на ногах, – Миша наклонился к ней и нежно коснулся девичьей щеки левой ладонью. – Я никуда не отпущу тебя, ведь должен быть уверен, что ты в безопасности!       Красовская тяжело вздохнула, благодарно накрыла мужскую ладонь своими пальцами, но в знак протеста упрямо покачала головой:       – Тогда отвези меня к Юре, там я буду в безопасности!

***

      – Зачем ты так со мной, Ир? – прервал тягостное молчание Куплет и, шумно втянув носом прогретый воздух салона авто, измученно промычал и растёр блестящие в слёзной пелене глаза ладонями. – Ты вообще хоть понимаешь, каково мне – привезти тебя к нему и уехать, зная, что будет происходить между вами.       Красовскую бросило в горячую дрожь от болезненной интонации парня. Она расправила по́лы удлинённого вязаного кардигана, который на прощание заботливо одолжила ей Кисловская, и тяжело вздохнула, виновато поджав губы.       – Миш, ты хороший, надёжный, такой… – резко замолкла, не найдя подходящего слова. – Я бесконечно благодарна тебе за всё, что ты делаешь для меня, правда.       Куплет нервно усмехнулся и покачал головой.       – Но при всём этом ты выбрала его, а не меня, – гулко вдарил ладонями по рулю и с силой сжал оплётку пальцами. – Почему?       Ира промолчала, опустив взгляд на собственные колени.       – Я тебе ничего не обещала. И вообще уже поздно, я пойду! – тихо ответила и повторно дёрнула за ручку, когда дверь не поддалась с первого раза.       – Открой! – с внезапной злобой процедила Ира, скрестив руки на груди.       – А то что? – вздёрнул брови Куплет. – Закричишь? Давай, тачка бронированая, никто всё равно не услышит.       Красовская до скрежета сжала зубы и отвернула голову к окну, в раздражении цокнув и разочарованно закатив глаза.       – Зачем ты спрашиваешь, если знаешь ответ? Хотя, пожалуй, я скажу, почему, – она выдержала томительную паузу. – Потому что он ни разу не попытался заставить меня сделать свой выбор силой, он ни разу не подумал о том, что выгоднее сказать или как выгоднее поступить, чтобы я выбрала его.       Куплет с детской обидой хмыкнул и покачал головой:       – Только он не оценит твоего выбора, Ир! А ты сама о нём ещё и пожалеешь, – щелчком кнопки на водительской двери он разблокировал центральный замок. – А я буду рядом, чтобы увидеть это!       Красовская быстро выскользнула из салона машины, пригнувшись к проёму, чтобы видеть парня:       – В очередь вставай! – злобно фыркнула и силой захлопнула дверь.       Постучав слабо сжатым кулачком в знакомую дверь, Ира перемялась с ноги на ногу, не представляя, что делать, если Краб до сих пор не вернулся. Куплет молчаливо стоял за спиной и буравил её тяжёлым взглядом, который та ощущала на своём пульсирующем затылке.       С замиранием сердца Ира переступила порог квартиры и по-детски уткнулась в грудь Юры, когда тот в недоумении открыл дверь. Не ожидавший внезапного ночного появления Красовской, мужчина непроизвольно обнял её, в молчаливом непонимании опустив глаза к макушке, а потом перевёл вопросительный взгляд на Куплета. Тот стоял прислонившись к обшарпанной подъездной стене, втесав пальцы в узкие карманы чёрных джинсов. Он поджал губы и отвёл хмыкающий взгляд в сторону, предварительно кивнув Крабу в знак того, что им нужно переговорить наедине.       – Ир, – тихо позвал обездвиженную девушку Юра, склонив голову к её лицу. – Иди пока в комнату, я к тебе сейчас приду, хорошо? Иди, – легонько поцеловав её в висок, подтолкнул в коридор и вышел на лестничную клетку, прикрыв за собой дверь.       Олейников опёрся на перила и повернулся к Мише, который оторвался от стены. По молчаливому вопрошению Краба парень без лишних прилюдий приступил к объяснению.       – Короче расклад такой, что кто-то попытался проникнуть в квартиру Иры. Она позвонила вся в слезах, сказала, что в подъезде стояли двое, лиц в темноте не разглядела. Говорит, ничего не требовали и не угрожали, просто ковырялись в личине. В квартире ничего подозрительного, только скважина подпорчена, как будто пытались попасть внутрь дважды или не смогли вскрыть дверь с первого раза, – Кисловский-младший угрожающе размял кулак правой руки ладонью левой и облизал губы. – Её предки с брательником уехали на дачу, в квартире она была одна. Витя говорит, что это могут быть скакари́.       Краб скрестил руки на груди и задумчиво сощурил глаза, пристально смотря на Куплета.       – Что ты делаешь в Хабаровске? Слышал, Джем поставил тебя на Комсомольск, – с интересом кивнул Юра, сведя морщины лба, и неторопливо достал из пачки сигарету.       Кисловский-младший ухмыльнулся, покачав головой.       – А ты чё, хочешь мне что-то предъявить, я не понял?? – хмыкнул в ответ. – Да не парься, Юр, с кем не бывает. Ну позвонила мне Ирка, ты-то вроде смотрящий всего, а занятой как президент, когда уж тебе, ну попросила о помощи. Она ведь такая хрупкая и беззащитная, кто ж за неё заступится, обнимет, успокоит, пожалеет?       Олейников выпрямился в струнку и напряг согнутую в локте руку с тлеющей сигаретой, по которой тут же поднялись ломаные линии венок. Он медленно выпустил клуб дыма и заломил уголок губ, предупреждающе смотря на Куплета, елейно скалящегося в провокаторской улыбке.       – Я так понимаю, ты получил совсем не ту благодарность, на которую рассчитывал, раз привёз её ко мне ночью? Ведь она останется здесь, а ты уедешь.       Приторная ухмылка медленно сползла с лица Куплета и растворилась в непроизвольно дрогнувшей линии губ. Бездонные голубые глаза приняли мутный оттенок звериной ярости.       – На твоём месте я бы не терял время, – изо всех сил стараясь выдержать хорошую мину при плохой игре, Миша задиристо хлопнул Краба по плечу и направился к ступеням. – Что-то мне подсказывает, что таких ночей у тебя осталось ровным счётом ничего, а остальные достанутся мне!       Олейников сбросил руку Миши со своего плеча и в полуобороте корпуса проследил за его удаляющейся фигурой. Сделал очередную глубокую затяжку и нарушил тишину подъезда:       – Слышь, Куплет, замёрзни на секундочку! – тот задиристо хмыкнул. – За это я тебя даже прощу на первый раз. Но если ты ещё раз такое вякнешь, ну или я вообще это услышу, ты за свой базар тройным кушем ответишь! – одновременно жуткая и спокойная интонация Краба фонила прицельной враждебностью и негодованием, слегка коснувшимися нейтральной мимики его лица тонкой паутинкой морщинок в уголках серых глаз.       Достигнув нижней площадки, Куплет поднял голову на Олейникова, который к тому моменту уже обернулся и бесстрашно стоял к нему спиной. Кисловский-младший судорожно схватился ладонью за голову и принялся теребить короткие волосы, а правой рукой потянулся к пистолету, осознавая всю глубину ситуации, но не справляясь с тем звероподобным рвением, которое охватывало его в критические минуты бытия. Юра почувствовал судорожные движения парня, но неторопливо стряхнул сигаретный пепел прямо на бетонный пол и обернулся.       – Прекрати делать глупости хотя бы ради Иры. Выбор выбором, но ты ей не чужой и я никогда не смогу этому помешать. Не мешай и ты, – беззлобно бросил мужчина, уперевшись локтями в перила.       Куплет нервно усмехнулся и растёр блестящие глаза ладонью, отрицательно покачав головой:       – Пока мы оба любим её, мы будем мешать друг другу, хотим мы этого или нет!

***

      Краб перехватил безнадёжный пустой взгляд Иры, сгорбленно сидящей на краю дивана в зале, и присел перед ней на корточки рядом с журнальным столиком, на поверхности которого расположилась шахматная доска с расставленными по клеткам чёрно-белыми фигурами.       – Ир, расскажи мне, что произошло, – мужчина взял ладони девушки и свои и убедительно кивнул ей. – Только ничего не скрывай. Сейчас нужно рассказать правду. Ты же не всем поделилась с Куплетом, ведь так?       Красовская послушно закивала и сглотнула, удивляясь предвидению Краба. Девушка придвинулась к нему ближе и крепче сжала мужские тёплые пальцы своими, хлюпнув носом.        – В лавку пришли четыре кавказца, такие страшные, со шрамами на лице. Один из них начал говорить что-то о том, что я совсем ребёнок, про какие-то священные тексты об убийствах женщин, познавших мужчин, – в новой слёзной волне всхлипнула и покачала головой, густо покраснев. – Сказал, что мне лучше не быть на неё похожей, иначе меня убьют. А второй был с ножом, – навзрыд пропищала Ира, исказив опухшие черты лица в болезненной мимике.       – Её? – с раздражительной нотой непонимания вытянул Краб, встряхнув руки девушки, чтобы та продолжила. – Кого её?       – Мою мать! На мою мать, Юр! – протянула девушка. – Даже сказали, чтобы я передала ей о том, что она делает какие-то плохие вещи! Она торгашка, это плохо? А я... а где её теперь искать? Она в Турции. И вообще не отвечает на звонки. А вдруг её уже у...? – на полуслове взвыла Ира и зажмурилась.        – А ещё что-то сказали? – сухо и сдержанно спросил Краб, присев рядом на кожаный диван и притянув трясущуюся девушку к своей груди. – Деньги, может, требовали? Даты называли, имена, клички? Ну, Ир, тише-тише, вспоминай, важны подробности.       Девушка обвила руками мужскую шею и устроила голову на плече Краба. Прикрыла глаза в воспоминаниях, громко хлюпнув, и гнусаво добавила:       – Что-то про пророка Муса́.        Краб сощурил глаза в непонимании, словно прикладывал шестерёнки сложного механизма друг к другу, но не мог добиться их слаженной работы.       – Му́сы? Моисея?       Красовская согласно закивала ему в шею и растёрла по красной щеке слёзные узоры.       – О козлёнке, которого нельзя варить в молоке своей матери! Как-то так, – жалобно пропищала Ира.        Олейников приподнял лицо девушку за подбородок и коснулся её открытых предплечий, с серьёзным и проницательным взглядом всматриваясь в глаза.        – А что было в квартире?       Ири хлюпнула влажным носом и отвела ладонью волосы от лица.        – Кто-то ломился в дверь, будто хотел попасть в квартиру. Два человека, а я откуда знала, что мне делать... я же не... я испугалась и позвонила Мише, я всё испортила, да? Я всё сделала неправильно? У тебя теперь будут проблемы? Я не понимаю, а как надо было... если там в двери ... – снова зарыдала девушка, не находя в отстранённом и холодном Юре поддержки и участия.        Краб дёрнул линией губ и заботливо посмотрел на Иру, вздохнув. Мужчина нежно заправил тёмную прядь её волос за ухо и потянул Красовскую за запястье, тем самым  заставляя развернуться к себе.        – Послушай меня! Ты правильно поступила, слышишь? Но я должен знать обо всём, чтобы разобраться. Важна каждая деталь. Подумай ещё, – прошептал Юра и заверительно покачал головой, неглубоко улыбнувшись девушке, чтобы добиться от неё мельчайших подробностей, которые зачастую становились решающими.       Ира до предела выдохнула и облизала пересохшие губы.        – За пару минут до взлома я увидела на столе разбросанные документы, среди них лежало моё свидетельство о рождении, – повернулась корпусом к мужчине и поджала ноги под себя. – Там была насквозь порезана пустая строчка "отец", а сверху пометка "Дубликат", – беспокойно потёрла предплечья, покрывшиеся мурашечной стынью.       Что-то зловещее сверкнуло в серых радужках глаз Олейникова, он озабоченно ощетинился и напряг острую линию скул. В испытывающем прищуре он долго и молча вглядывался в черты лица потерянной Иры, сквозь учащённые удары сердца примечая каждый её испуганный мимический жест.       – Уже поздно, тебе надо отдохнуть, был непростой день. А завтра мы всё обсудим ещё раз без лишних эмоций! Пойдём!       Не в силах больше молчаливо наблюдать за тьмой двора в окне спальни, Ира судорожно принялась тянуть за язычок сарафана на спине, чтобы снять его. Она вздрогнула, когда тёплая мужская рука накрыла её лопатки и медленно расстегнула тонкую змейку, ведущую к копчику. Красовская отвела голову в сторону и краем глаза обнаружила Юру, который тут же отошёл от неё. Во мраке комнаты девушка обернулась к нему и, более не придерживая ткань сарафана, с шумом упавшую к её ногам, прикоснулась к мужской колючей щеке своей, рвано дыша от физической близости и тёплого мужского дыхания на своих обнажённых плечах. Краб и припал губами к шее девушки под мочкой уха, коснувшись ладонями шелковистой кожи талии. Ира исступлённо вздохнула и прикрыла глаза, утопая в волнующей мужской силе, неудержимой и нежной, которая могла заставить её зайти слишком далеко. Когда дрожащее тепло достигло плеч, Красовская непроизвольно простонала и вжала пальцы в ткань футболки Юры. Он оторвал влажные губы с ключичного выступа девушки и помедлил, прежде чем отдалиться от Иры, медленно, но верно сходящей с ума от невинных мужских ласк, которые были неуместны при тех обстоятельствах, которые обрушились на неё стремительной лавиной.        Под тяжёлым одеялом Ира, без лишних слов и объяснений о минуте их откровенного порыва, уютно устроилась на мужской груди и поджала ноги, ощутив себя в полной безопасности после того, как тёплая ладонь Краба накрыла её сведённые вместе бёдра.        – Поспи, а я буду рядом, – бархатисто прошептал Юра и целомудренно поцеловал девушку в голову,  свободной рукой, на сгибе локтя которой лежала девушка, поддевая разбросанные по подушке длинные пряди женских волос.       Красовская послушно прикрыла глаза и, глубоко зевнув, устало угукнула.        В обездвиженном положении Юра, потерявший сон, прислушивался к ровному дыханию Иры и пристально всматривался в темноту потолка, критично обдумывая полученную информацию. Как только убедился, что девушка крепко уснула, он аккуратно сдвинул её со своей груди и, укутав одеялом, направился на кухню.       Выдыхая едкий сигаретный дым в темноту форточки, Юра размышлял о деталях, находя определённое удовольствие в сопоставлении мелких изразцов, складывающихся в единое мозаи́чное полотно. Неожиданное и маловероятное откровение, возникшее в его голове ещё неделю назад, всё же подтвердилось обстоятельствами, произошедшими сегодняшним злополучным днём. Их странное стечение уже не укладывалось в рамки банальной случайности. Оно и впрямь имело серьёзную претензию на судьбоносную закономерность, комбинацию которой ловко подобрали залётные кавказцы, приехавшие в город с совершенно иной официальной миссией.       – Паш, метнись в дачный посёлок "Сад-АСО́", присмотри за семнадцатым домом. Да, лучше без шума, но, если совсем крайняк, то уж как пойдёт, – в затяжке кивнул в трубку Юра. – Добро́, давай!