Температура. Данте, Куромаку. Фастберн

Как бы Куромаку ни пытался это отрицать, балкон своë дело сделал. Сначала заболела голова, и Куромаку решил, что это ерунда, что он сможет с этим справиться. «В конце концов, я, кажется, единственный по-настоящему разумный человек в этой квартире, — убеждал он себя, стараясь не так заметно морщиться от пульсирующей боли в висках и незаметно для других наполняя свою чашку не привычным кофе, а ромашковым чаем. — Если другие узнают, то помогут так, что потом ещë что-нибудь исправлять придëтся. А у Фëдора есть и другие проблемы. Не так уж трудно потрепеть пару дней, пока я не приду в себя». На следующий день голова начала болеть чуть сильнее, а к ней присоединились и другие симптомы, весь традиционный для простуды набор. Скрывать их было значительно сложнее, но, к счастью, клоны собрались вместе играть в карты (весьма иронично), так что Куромаку под шумок ускользнул в комнату ушедшего на учëбу Фëдора в надежде немного передохнуть. «Почему они такие шумные и беспокойные?.. — он бессильно вздохнул, опускаясь на кровать создателя и массируя виски пальцами рук, не таких прохладных, как хотелось бы сейчас. — Из-за них никак не могу в себя прийти, только хуже становится. Надеюсь, пара часов сна в тишине помогут набраться сил. Здесь не так хорошо слышны их вопли, так что голова имеет все шансы пройти. Да, главное — немного передохнуть, а дальше само пройдëт». Куромаку оглянулся на окно и, собрав в кулак волю, заставил себя оторваться от очень уж заманчивой мягкой кровати, чтобы сдвинуть занавески, через которые в комнату нагло заглядывали любопытные лучи ноябрьского, как назло солнечного денька. — Вот ни разу за время, пока я был здоров, такого не было, — пробурчал Куромаку себе под нос и резко задëрнул шторы. — Всë тучи да тучи… Закончив, он обернулся и вздрогнул: на середине комнаты стоял Данте, который буквально пару минут назад, как видел Куромаку, оставался в кухне-гостиной вместе со всеми. Это уже как-то незаметно вошло в привычку — следить за ним. Данте представлялся тëмной лошадкой, способной на большее, чем казалось поначалу. Так что Куромаку часто наблюдал за ним, отчасти по этой причине, а отчасти, в чëм никак не мог себе признаться, потому что ему нравилось на него смотреть. — Ты чего здесь? — растерянно пробормотал Куромаку, стараясь принять более бравый вид, чтобы скрыть слабость. — Показалось странным, что наша главная опора решила принебречь своим материнским постом, — Данте медленно подошëл к Куромаку, который не сводил с него настороженного взгляда. — О чëм ты? — Твоя любовь к контролю, совмещëнная с заботой, не позволили бы просто так оставить всех без присмотра, — Данте, оставшись на месте, нагнулся чуть ближе, заглядывая в самую суть глаз, которые Куромаку торопливо отвëл. — Что-то не так? — Просто плохо спал этой ночью, — Куромаку неопределëнно повëл плечами и ненавязчиво отступил от Данте на шаг. — Вздремну час, и всë будет хорошо. За это время вряд ли что-то может случиться. А если что, я сразу проснусь и помогу. — Да, сон действительно помогает от усталости, — Данте кивнул и, к облегчению Куромаку направился к выходу, как вдруг у самой двери замер и обернулся. — Но не от хриплого голоса. Из-за чего он возник? Или само собой получилось? — Всë в порядке, тебе кажется, — Куромаку стал говорить тише, чтобы слабость в голосе перестала быть слышна. — Ну, или, возможно, я просто слишком много говорил сегодня. — Всë утро молчал, как рыба, — Данте не смог сдержать лëгкую улыбку. — Я со вчерашнего дня заметил, что с тобой что-то не так, и стал наблюдать. — Во-первых, это вторжение в личное пространство, — Куромаку почувствовал, как сердце пропустило удар. Он близок к тому, чтобы его раскрыли, слишком близок! Нужно что-то делать, ему не нужна помощь, нужно всего лишь пережить пару дней, и тогда всë будет в норме. — А во-вторых, лучше бы помогал убираться или мыть посуду, чем наблюдал за мной. Мне не нужен присмотр, это совершенно иррациональное занятие. — Куро. Внутри Куромаку вдруг что-то всколыхнулось от того, каким обеспокоенным, заботливым и… тëплым тоном было сказано его имя. Имя, которое обычно никому не дозволялось сокращать. Обычно. Но сейчас… — Скажи, — продолжил тем временем Данте, снова встав напротив Куромаку почти вплотную, — если робот барахлит, что разумнее сделать: отправить его в ремонт, или заставить работать дальше в надежде, что проблема решится сама собой? — Разумеется, первый вариант будет намного рациональнее. Если машина не работает, от дальнейшей эксплуатации проблема может значительно усугубиться, — едва Куромаку договорил, как закашлялся, поймав на себе осуждающий взгляд Данте; после кашля головная боль проснулась с новой силой, заставив чуть поморщиться. — Почему тогда к себе ты относишься иначе? — спросил собеседник. — Я же не робот, я способен самостоятельно заботиться о се… — Куромаку оборвал себя на полуслове и возмущëнно закончил: — И вообще, я в полном… Он чихнул, не закончив фразу. Данте, уже не сдерживаясь, добродушно засмеялся. Куромаку, потирая нос, поспешил оправдаться: — Здесь просто пыльно. — Конечно, — Данте закончил смеяться и вдруг посерьëзнел: — Почему ты пытаешься это скрыть? — О чëм ты? — Куромаку невольно отступил на шаг. — До сих пор упираешься? — Данте покачал головой и вдруг, в два прыжка оказавшись возле больного, одной рукой обвил его плечи, чтобы не убежал, а другой дотронулся до лба. Куромаку почувствовал, как щëки разгораются румянцем; головная боль вдруг отступила под влиянием аромата чая, которым Данте был буквально пропитан насквозь. «Уютно», — пронеслось в голове, и от этого сердце Куромаку пропустило удар. Данте тем временем убрал руку ото лба и с лëгким осуждающим нажимом растрепал больному волосы. — И всë-таки ты простыл. Отстранившись, он беспокойно осмотрел лицо Куромаку; от этого собеседник ещë больше покраснел. — Кажется, твой жар становится хуже… — Это… Это не он, — пробормотал Куромаку, в голове которого наконец ясно обозначилась причина таких частых наблюдений за Данте, реакция на его прикосновения и покраснение лица: «Неужели я… влюбился?!» — Всë ещë пытаешься отрицать? — Денте неверно истолковал его слова и помрачнел ещë сильнее. — Послушай, я правда волнуюсь, — он взял лицо Куромаку в свои ладони и поднял на себя, так, чтобы их глаза встретились. — Не знаю, почему ты не хочешь довериться другим, но сейчас не самый подходящий момент для поиска ответа на этот вопрос. Главное, чтобы ты доверился хотя бы мне, прошу. Ты всегда очень много делаешь для всех, совсем не отдыхаешь. А мне… — он отвëл взгляд, что удивило Куромаку: раньше Данте ни перед кем не тревожился настолько. Или… он смущался? — Мне важно знать, что с тобой всë в порядке. Потому что пусть даже ты очень ответственный и организованный, тебе тоже иногда нужна помощь. И я буду… очень рад быть рядом. — Я тоже буду рад, если ты… — начал было Куромаку, как вдруг сжал губы и сжал пальцами виски: «Что я несу?! Дело в температуре. Не могу я это так просто сказать… Вдруг всë не взаимно? Нужно понаблюдать, выяснить… Не могу себя контролировать, так что лучше признаться, чтобы он ушëл. Тогда мои мысли будут в безопасности». Данте лукаво улыбнулся и с деланым спокойствием заметил: — Что у трезвого в голове, то у пьяного на языке. А болезнь, как по мне, замутняет сознание ничуть не хуже, чем алкоголь. — Н-нет, я… Думаю, ты прав, и мне стоит отдохнуть. У меня явно бред, — нервно затараторил Куромаку, за что поплатился приступом кашля в пересохшем от спешки и нервного напряжения горле. — Позволь-ка ещë на секунду, — Данте снова приподнял лицо Куромаку к себе, дождавшись, когда тот придëт в себя, и осторожно, с лисьей хитростью и грацией, приблизился к его лбу. Куромаку смущëнно прикрыл глаза и очень удивился, ощутив вместо приносновения по-домашнему тëплой ладони касание нежных губ. Глаза тут же распахнулись сами собой и встретились с загадочным взглядом Данте, который всë ещë держался к больному чересчур близко. — Что ты… — Ты просто бредил, а я просто решил чуть точнее проверить твою температуру, — Данте пожал плечами. — Губы ведь более чувствительны, чем руки, верно? — Но всë равно недостаточно, — по привычке начал было Куромаку, но не стал договаривать, что разумнее было бы принести градусник, а вместо этого мысленно стукнул себя по лбу. — Значит, мне стоит проверить ещë раз? Куромаку ошарашенно уставился на Данте, а после слегка усмехнулся, стараясь этим справиться со смущением, после чего тихо ответил: — Возможно… Сердце вмиг успокоилось вместе с терзаниями разума, в котором радостным облачком расплылась мысль: «Взаимно». Пока Данте измерял температуру, делая это очень старательно о ответственно, Куромаку положил руки ему на плечи и сжал их в неловком полуобъятии. «Может, лечиться самому действительно не лучшая идея», — подумал больной, позволив улыбке расцвести на своëм чуть более бледном, чем обычно, лице, которое украшал пылкий румянец. Такой же, какой незаметно для них обоих залил и щëки Данте.