Глава 3

Каждый, не явившийся на церемонию Аннуи, будет сослан в Мессис для срочной службы Навему. Укрытие бунтовщиков карается сроком службы на посту антика в течение пяти лет. Приговор не может быть обжалован. Пункт 17 настоящего постановления «О долге и службе» Кем бы ты ни был, ребенком рекса или самого последнего из людей, тебе не избежать Аннуи. В противном случае тебя без вопросов отправляют в Мессис. Обязательное количество отобранных – по шесть девушек и шесть парней из Хада, Свагата и Арбы. Тлат и Тартен – материки, населенные лишь скалистыми массивами, шапкой снега и драконами. Последних видели полвека назад. Летописи говорят о трех видах, но я подозреваю, что нынешние архивариусы не самые бесстрашные исследователи. Отчасти поэтому, и из-за нехватки охотников, история драконов в последнее время лишь пылится в неизменном состоянии на библиотечных полках. Хамэш долгое время был деревней будущих антиков. Все, что нам рассказывали на курсах истории – местность Хамэша самая благоприятная для жизни. Однако антики не хотели делить ее с другими, отчего случилось восстание. Это была не долгая гражданская война, вспыхнувшая и погашенная самими восставшими. Не рассчитав своих сил, они понесли огромные потери и сдались. Оставшихся в живых гражданских расселили между Хадом и Арбой, а земли Хамэша перешли в полное правление трех предводителей – рекса, моноса и тельера. Так зародилось наше текущее правительство. Если Свагат, а точнее, мой родной город Дельта – политическая столица Навема, то Хамэш с его Вестой – культурное наследие и место для праздного отдыха, замаскированное под место проведения переговоров. Солнце близится к полудню, пока на площади неспешно собираются свагатцы. Прежде чем избранные Вейхалой взойдут на пьедестал и отправятся на ступени, все юноши и девушки двадцатилетнего возраста должны собраться для торжественной речи на площади администрации Дельты. Я щурюсь от яркого света и разглядываю сотни молодых лиц. Среди них находятся люди из моего общего класса, но сейчас каждый должен стоять согласно его происхождению. В моем маленьком строе я, рыжий кудрявый парень, сын нынешнего тельера Хендрик, и его сестра, такая же рыжая и кудрявая Оливия. Мы в первом ряду. Дальше нас стоят дети приближенных и слуг рекса. Среди моря разных голов я нахожу самую светлую. Илария. Она замечает мой взгляд и машет мне. Я отвечаю ей мягкой улыбкой. Позади же остаются дети торговцев, ремесленников, охотников. По периметру площади выстроились охранники, среди которых я замечаю Зельмана Орланда, отца Арика. Я чуть киваю головой в приветствии, он отвечает мне. В правом углу от пьедестала стоит небольшая группа архивариусов и молодых реликтов рядом с ними, вероятно, их протеже. На платформе передо мной возвышается арка – Вехайла. Она служит прямым и единственным входом на ступени. Дверью, соединяющей нас с древней магией. На пути к арке, намертво сросшаяся камнем с землей, стоит чаша – Макх. Ее основание на толстой ножке покрывают десятки рун. Сама чаша имеет вид треснувшей раковины, но трещины – обман. Она никогда не сломается. Это лишь часть магии, ее проторенные дорожки на пути к нашим духу и телу. Обычно все проходит довольно быстро. Рекс произносит официальную речь церемонии. После этого тельер и монос встают по обе стороны от арки. Монос, начиная с самых низших по званию, приглашает одного за другим. Его задача – высечь на руке реликта руны для разоблачения лжи и выявления мудрости – ансуз, помощи идущему путнику – райдо, призыва спящей энергии – соуло и для девушек – беркана, для парней – тейваз. Если реликту суждено пройти на ступени, знаки полностью сольются с кожей и останутся неосязаемы, и Вейхала пропустит идущего. Если же нет – у бедняги остается только Хад и академия Мессис. Тельер необходим церемонии Аннуи как главный стражник и вершитель суда чаши. Если реликт не согласен со своей участью – его ожидает смерть. Быстрая смерть – вот, что дает наша система, выстроенная на костях неудавшейся революции. В иных случаях, после прохода арки тельер наносит последний символ на ладонь реликта. Этот символ является чуть ли не главным. Альгиз – как знак почести для того, кто переходит на службу народу. Защита, дарованная чашей, безопасность, закрепленная аркой, оберег, возведенный главным тельером. Мне становится жарко. Аннуи еще не началась, но я уже чувствую, как моя голова буквально плавится под лучами солнца. Весна для Дельты выдалась довольно душной. По рядам уже ходит ропот – не мне одной не нравится стоять на площади в ожидании. – Такими темпами у меня появится еще больше веснушек. – Оливия прислоняет ладонь ко лбу, загораживаясь от солнца. – И почему эти церемонии не могут проходить в закрытом помещении? Там, где стены, прохлада, потолок, – она возмущенно фыркает. – Лив, можно подумать, тебя вынуждают бывать на каждой, – отвечает ей Хендрик. – Я бы этого точно не вынесла. – Думаю, скоро начнется. Почти вся площадь занята, – говорю я, оглядывая только прибывших в самом конце. – На твоем месте я бы попросила поблажки. – Оливия косится на меня. – Хорошо, что ты не на моем месте, и тебе не придется познать глубины бессмысленности и унижения от просьбы, – отвечаю ей я. Оливия немного притупляет взгляд, хмыкает и больше не возвращается к этой теме. – Ну, кто что решил? Давайте делиться. Я хочу стать тельером. Это же веселее всего. Постоянно на новых местах, можешь драконов увидеть. – Рик, дракон тебя скорее испепелит, а потом сожрет. Не думай, что там все так радужно, – парирует Оливия. – Ладно, допустим. Ну а куда хочешь ты? Тут же она приободряется, готовясь говорить о себе. В этом вся суть Оливии. С самого ее рождения она считала своим достижением, что опередила брата на шесть минут. – Я бы с удовольствием пошла учиться на архивариуса, а там уже… – Не мы выбираем, – я строго смотрю на обоих. – Может, сегодня по какой-то загадочной причине все забыли, но за нас все решает Аннуи. Мы лишь сосуды. Раскрыться наши силы могут только при помощи рун, – я показываю пальцем на чашу и арку. – Вот, что решает. Не мы. – Да брось, Лори. – Хендрик легонько стукает меня по плечу. – Ты сегодня какая-то напряженная. Что, даже помечтать нельзя? Я закатываю глаза и встаю в закрытую позу: – Мы можем выбрать, только если наша магия ведет нас в разных направлениях. А это ты не почувствуешь, пока не пройдешь все ступени. Так зачем сейчас рассуждать о том, на что мы вообще никак не можем ни повлиять, ни понадеяться? Мои щеки пылают то ли из-за спора, то ли из-за солнца, достигшего своего зенита. Ожерелья брата и сестры в виде маленькой рапиры, символа принадлежности к семье тельера, сверкают в лучах, и я отворачиваюсь, чтобы лишний раз не раздражать глаза. Хендрик чуть наклоняется ко мне: – Эй, это же просто Аннуи. Ты, я, Оливия, мы все здесь знаем, считай, с пеленок. Все будет хорошо. – Он подбадривающе поглаживает мое плечо. – Да. – Вот и все, что мне удается выдавить из себя. Мы стоим еще около получаса, обсуждая жару, количество собравшихся человек, явно превышающее прошлогоднее. На площади не меньше трехсот, а то и все четыреста. Я впервые вижу это место таким заполненным. Странно, что магия до сих пор придерживается того же количества избранных учеников, которое было и несколько веков назад. Наконец на пьедестал мягко ступают монос и тельер, становясь по бокам от арки. После них, гордо вскинув голову, выходит высокая женщина. На вид ей не дашь больше тридцати пяти лет, хотя годы службы рексом берут свое. Она держится гордо и властно. Площадь сразу погружается в тишину. Милостивый Авадхани, бог мира и жизни, этой женщине даже просить не надо, достаточно просто появиться и все внимание – ее. Да, годы после восстания привнесли некоторые изменения в устоях нашего правления. До гражданской войны рексом у нас принято было считать только мужчину. Однако вскоре главенствующие поняли, что власть не имеет пола. Кроме того, что у нас королева, вместо короля, эта женщина еще является моей матерью.