1. Тайны небытия

Погрязший во мраке из тысячи путей выберет мрак,

ведь это всё, что он видит,

ведь это единственное,

что ему знакомо.

      Оранжевое солнце медленно поднималось за горизонт, окутывая кроны деревьев огненным светом. Толстые, невероятно массивные стволы устало склоняли свои ветви, словно под тяжестью пережитых лет, повидавшие немало ужасов этих лесов. Будь то колдун или колдунья, никто в здравом уме не осмелится ступить в эти степи, если целью ставит не заклание. Но были и те, кто искал ответы, обладая сильным духом и зная имена местных обитателей. Немногим свезло узнать расценки существ, на горьком опыте или по везению; деньги им ни к чему, как и золото и бриллианты; а пока голову ломаешь, мигом её с плеч снесут, так и захоронят на своём поприще среди истерзанных душ.       Наконец, солнце достигло одной из крошечных полянок сумрачного леса — необъятного, обширного, до безобразия тёмного. Лес смеялся порывами ветра, каждое утро на протяжении многих тысячелетий, над усилиями солнечных лучей пробраться в его дебри. Нет. Лес не пускал их, овеянный тайной и тьмой, оставался стоять гордым, лишённым тепла и света.       Четыре девицы не замечали, или упорно делали вид, что не замечают этого противостояния. Лишённые рассудка или, наоборот, слишком умные. Будущие смертницы или, напротив, жаждущие жить. Они были совершенно не похожи друг на друга. Посиневшие губы шептали одинаково, глаза плотно закрыты, спины выпрямлены, будто каждая проглотила деревяшку. Держась за руки, они образовали своеобразный круг, в центре которого — круглое зеркало с золотой каёмочкой, сверкающее на сухой траве.       Первые капли дождя упали на бледные щёки, ни один мускул не дрогнул. Издали, кажется, оболочки, а нет, живы девицы, да целью преисполнены. Раскат грома прозвучал куда тише их одинакового шёпота. Тучи заволокли обиженное столь коротким появлением солнце; да дело было не в природе, а в девушках, что так шуточно с ней играли. Молния сверкнула совсем неподалёку, разрывая небеса.       Белые хлопковые сорочки насквозь промокли, облепляя тела, делая их совершенно ничем не прикрытыми от чужого взора. Но чужих за версту не было.       Вспышка, вызванная грозой, наэлектризовала воздух. Мокрые волосы всколыхнулись; вороньи кудри, такие черные, что, прикоснувшись, можно было бы запачкать руки смолой; прямая платина, белее кролика в зимнюю пору, совершенно лишённая цвета и ровнее их спин; огонь в своём самом прекрасном проявлении, ближе к концу пламени на свечи, там, где он равносильно опаляющий и яркий, совсем лишён кудрей; каштан, на свету светлый в темени темный, столь прозаичен, не под стать обладательнице, кудрявый на затылке, да совсем короток.       Молнию это, казалось, восхитило; гроза издала последний громкий рык, вонзаясь вспышкой в полированное литое стекло посередине круга.       Мир замер.       Шёпот прекратился, и только солнце, будто пришедшее в себя, стало разгонять облака ветрами, столь резкими, показывая всю злость за вмешательство в своё ежедневное дело, представ в своём великолепии.       Обесцвеченная не только волосами, но и мертвенным лицом, девушка расцепила руки и встала не покачнувшись. Ровными шагами она прошла к центру, падая на колени перед осколками зеркала, и вновь тихо зашептала.       — …молви, молви, молви ответ, мы едины, секретов здесь нет, едины все как одна, молви нам тайну небытия…       Осколок зашипел, стоило ей провести по стеклу кровавыми пальцами, пачкая его чистоту. Отражение смылось, являя настоящий калейдоскоп прямо перед глазами. Высокий, одетый в тёмную мантию человек мелькал в вырисовывающемся здании прямо в осколке; его руки постукивали по столешнице из темного дуба. Шелест газет сперва заставил её дёрнуться, но разобрать написанное почти невозможно, тексты принесли небывалое удовлетворение мужчине, наконец переставшему перебивать шелест постукиванием.       Только фразы: школа… управление. То, что услышала девушка, было недостаточным, но осколок в её руках потух, явив отражение бездонных зелёных глаз. Она опустила голову, тяжело выдохнув.       — Не молчи же, Р…       — Тихо, — грозно зашипела девушка, отбросив осколок на землю.       От громкого треска все вздрогнули. Пошатываясь и покачиваясь, девушки поднимались на ноги, обхватывая себя за плечи, с интересом неотрывно следя за той, что стояла в центре.       — Радамира…       — Молчите, — тяжело дышала девушка, прислоняя большой палец к губам, всё ещё в полусогнутом положении на коленях.       Образы всё были живы в её памяти, но улетучивались, стоило сместить внимания на что-то иное. Необходимость всё скомпоновать в своей голове не давала ей возможности поделиться информацией. А там, на глянцевых металлических стеллажах, ни одна мысль не смела падать на пол. Стеллажи освещал искусственный белый свет, столь яркий, что ослепил бы любого, кто вошёл в это пространство. Белые стены, выложенные плиткой, и такие же полы, неестественно глянцевые, отражали яркий свет. Здесь царил порядок; каждая мысль, каждое предположение скрыто в пергаментах, стоящих друг за другом. Планировка, схематика — чтобы не заплутать в этом лабиринте, в обычном блокноте, который лежал на тумбе перед входом. Извращённая библиотека, неприлично светлая и до посинения идеальная.       Радамира постукивала большим пальцем по нижней губе, её невидящий взгляд, пустой и холодный, метался по осколкам. Очередной белёсый пергамент — она испытывала настоящую ненависть к выцветшим, бледно-жёлтым — с серебряными уголками и росписью даты на задней стороне, встал на своё законное место, копии разместились на других стеллажах. Одна мысль — один стеллаж, их бессчётное количество, но заблудиться — никогда.       Уголки посиневших губ дёрнулись, стоило ей вынырнуть из области разума.       — В последний раз ошибки не было. Кто-то разведёт пепелище, — тихо произнесла Радамира, никто не перебивал, когда она выждала паузу. — Дворец будет гореть ярко, то сражение нам не подвластно, ни сейчас, ни когда-либо.       Всё затихло, не было слышно даже шороха ветра.       — Изнутри или снаружи?       — Изнутри… сначала, — безжизненно тянула Радамира, слегка наклоняя голову. — Камешек за камешком. Обсуждения уже начались. Никто не поверит до конца, пока они не нагрянут в открытой войне.       — Пожалуйста, уйдём отсюда, — вдруг воскликнула та, что стояла поодаль.       Рыжая девушка согласно закивала головой на предложение подруги.       — Да, Годи права, скоро Полудница проснётся. Магию за версту почует, а разговаривать с ней нет желания — весь язык об зубы счёсан ритуалом.       Радамира проследила взглядом, как сжалась Годислава от холода, постукивая зубами. Пальцы девушки путались в каштановых волосах, желая отряхнуть их от капель прошедшего дождя. Слова Годиславы не были лишены смысла. Пора уходить.       И про Полудницу верно. Нечисть учует ритуал и тут же направится к ним, минуя поля, на которых частенько головы срубает. Её не разжалобить. С кем зрительный контакт установит, так спросит всего один вопрос, на который отвечать нужно долго, пока она сама не уйдёт. Это могло занять и пять минут, и несколько часов беспрерывного монолога, после которого несколько дней ни с кем не заговорить. А если запнёшься или с темы резко сойдёшь, серп в её руке быстро карает за вольность.       — А может, у неё и спросим? Наверняка чует нечисть угрозу.       — Не у неё, она серпом, Ванда твой вопрос оборвёт, — перебила брюнетку Радамира. — Сама спрошу у сведущей в угрозах, коль та в песок ещё не рассы́палась.       Ванда насупилась, с раздражением отводя взгляд. Ей не нравилось, когда говорили поперёк, и оставалось лишь выказать обиду.       — Уйдём же, — снова просипела Анна.       — Да так и скажет она, — воскликнула Ванда, придвигаясь ближе к Радамире, её голос звучал как раскат грома в тишине. — Вздор. Уходить надо, пока нас не коснулось. Болгария примет с распростёртыми объятиями…       — Зажжёшь сигарету от пламени Дворца? — вскинула брови Радамира, угрожающе понижая голос. — Внутри не дрогнет?       — Да, дрогнет ещё как, — ощетинилась Ванда, всплеснув руками, — умирать я только не готова в бессмысленной бойне. Уйду при угрозе, так и знай. Боль… она пройдёт, а от смерти лекарства нет.       Задушенный вздох сзади остался неуслышанным. Противостояние во взглядах, встреча зелёной листвы и утреннего неба в глазах столкнулись раньше своих обладателей. Радамира сжала кулак, не позволяя искрам от кольца обжигать нежную кожу. И вдруг блондинка потеплела, натянула на лицо снисходительную улыбку, коротко взмахивая волосами.       — Уходи, — сорвалось с её бесцветных губ. — Твой папаша будет только рад, его наши земли не привлекают. Сколько нынче стоит продать Дворец, узнавала?       Ванда сглотнула, первая, отведя взгляд. Усмехнувшись, Радамира обошла её, притягивая магией метлу.       — Дай мне решение, — воскликнула Ванда, прожигая взглядом беловолосую.       Радамира обернулась.       — Я тебе хоть раз его не давала? — оглядев девушек, она перекинула ногу через метлу, взмывая на несколько метров ввысь. — Не отставайте.       Девушка набрала высоту. Голова нещадно разболелась, Радамира морщилась от порывов ветра, играющих в её мокрых волосах. Тревожность, столь привычная и родная, окутала её мгновенно, стоило остаться одной. Шум в ушах не заглушал мысли, нервировал только больше. Она боялась, знала, что летящие сзади это понимали по её неровному полёту.       Решение было построено давно — и в случае успешно проведённого ритуала, и в момент поражения. В случае того, что они увидели, и, в случае если бы картинка явилась бы иной. Сотни вариантов уже были продуманы и готовились к своей решающей стадии — стать открытыми. Они не успокаивали ничуть, но без пути отхода, Радамира бы не справилась. Очистить голову для проведённого ритуала помогло только зелье, услужливо сваренное в начале лета и выпитое накануне.       Спикировав вниз на южную башню, девушка отбросила метлу, не заботясь, куда та упала. Южная башня являла собой самое высокое строение во Дворце, использовавшееся когда-то для астрономии, но сейчас пустовало из-за отсутствия учителя. Ветра здесь были злыми, промозглыми. Радамира распахнула покосившийся шкаф, где облупленная краска норовила вцепиться в её нежную кожу.       Резкий порыв ветра и слабый удар о преграду заставили Радамиру обернуться. Она не без усмешки смотрела, как Анна, не справившись с управлением, встала на подоконник и пыталась удержать метлу, чтобы не уронить её наружу. Найдя равновесие, Анна спрыгнула на пол.       — Ты знаешь, Ванда часто говорит не подумав.       Стягивая с плеч белую сорочку и оставаясь полностью обнажённой, Радамира фыркнула, пока натягивала на голое тело нижние шорты до середины бедра.       — Знаю, Анна, но толку с её лепета нет никогда.       Анна, разгладив рыжие волосы, подошла ближе, сама стягивая сорочку. Они давно перестали смущаться наготы друг друга; ритуалы, требовавшие полного обнажения и единения с природой, проводились слишком часто в последнее время. Порой приходилось чертить руны на телах, и там стыд только отвлекал.       — Уже молотите языками про меня? — влетев в башню, Ванда показательно сделала круг, изящно спрыгивая с метлы.       За ней скромно влетела Годислава, она вся тряслась от холода, пока аккуратно укладывала свою метлу в шкаф.       — О чём нам говорить в твоё отсутствие, кроме как не о тебе, — скучающе выдохнула Радамира, натягивая лямки бюстгальтера на руки, — застегни.       Ни к кому конкретно не обращаясь, девушка ощутила, как холодные пальцы невесомо тронули застёжку, вдевая её в отверстия. Радамира уже наклонилась за остальной одеждой, но вдруг ледяные ладони обхватили её за живот, покрывая тело новой волной мурашек.       — Сука! — взвизгнув, ведьма повернулась, смерив Ванду уничтожающим взглядом. Анна и Годислава тихо засмеялись.       Закатив глаза, Радамира фыркнула. Ванда уже выуживала из шкафа фильдеперсовые чулки чёрного цвета до колен, облачая в них свои стройные ноги. У Анны были похожие, только телесного цвета с изящными завитками ткани. Радамира и Годислава нашли свои шерстяные носки, им чулки были ни к чему, они пришли в эту башню в классических чёрных брюках.       Форма в их школе была разнообразна: позволялось носить и платья, и брюки, главным было наличие пиджака с символикой школы. Если девушки носили платья, то обязательно с наглухо застёгнутым пиджаком.       Белая рубашка уже была заправлена в брюки, когда Радамира накинула на плечи пиджак, поправляя нашивку, которая была только у неё, как у лидера председательского школьного комитета. Восьмиконечная звезда, вписанная в окружность, была вышита на её пиджаке синими нитями под символом школы, как символ лидерства.       — Так каковы наши действия, Рада? — завязывая волосы в длинную косу, спросила Анна.       Все взгляды троих мгновенно обратились к девушке, что в пыльном зеркале пыталась пальцами расчесать спутанные волосы, но, не выдержав, собрала их на макушке в заколку, магией убирая выбившиеся пряди.       — Обмен опытом, — загадочно протянула Радамира, вздыхая и ещё раз взглянув на себя в зеркало, прежде чем отойти от накренившегося столика. — Никогда не думали о Японии?       — Махотокоро? — подняла бровь Годислава, делая шаг вперёд, параллельно убирая несуществующие пылинки со своих рукавов. Поймав непонимающий взгляд Анны и Ванды, она поспешила объяснить. — Древняя школа магии в Японии, входит в список одиннадцати великих волшебных школ. Огромные буревестники доставляют студентов на вулканический остров, где она находится. Но что нам за дело до неё?       Радамира приглашающе распахнула дверь, улыбка девушки интриговала, и остальные, переглянувшись, вышли из южной башни.       — Пользуются палочками, как и США, как и Англия, о нашей магии они и не слышали, — пренебрежительно фыркнула Радамира, невольно тронув кольцо на указательном пальце. — В Махотокоро главенствуют искусства прекрасного, как сама основа человечества…       — Более того, их особые мантии выдают, если ученик нарушил кодекс «Бусидо», — подхватила Годислава, вовлекаясь в разговор. — Мантии белеют, и нарушителя приговаривают к суду…       — Занимательно, — перебила её Радамира. Ей об этом факте известно не было, но Годислава могла говорить часами о своих знаниях, а времени было не так много. — Но для нас главное — это изучение артефактов, которые кардинально отличаются от наших. Если нам удастся попасть в их библиотеку и послушать уроки. Мы сможем обрести те знания, которые так долго искали.       — Артефакты? — уточнила Анна.       Выходя с широкой лестницы на мраморный пол в шахматном виде с чёрными и белыми плитками, они ускорились в желании дойти до ближайшего подоконника. Из-за эха коридора все секреты грозились быть услышанными в безлюдной тиши.       — Да, это наша школа отказалась от использования, — пожала плечами Годи, — мы применяем их разве что в бытовых целях, но они способны на большее. Защита. Да таких масштабов, что вам и не снилось.       — В этом и дело, мы ничего не знаем о них, — прищурилась Радамира, облокотившись бёдрами на белый подоконник, почти садясь на него. — Но главная проблема в том, что никто отсюда нас не выпустит. Наш Дворец закрыт железным занавесом после трагической гибели царской семьи, — произнесла она, опустив голову. Девушки замерли в молчании, почитая память об убитых.       Последняя царская семья была расстреляна в подвалах собственного замка. Для магов эта история по-прежнему имеет огромное значение в истории, ведь затронула одного из самых известных учителей в Колдовстворце — Анастасию Николаевну. Её воины и отважный героизм при борьбе с тёмным магом Распутиным дали дворцу жизнь в своё время. Анастасия собрала его из пепелища, скорбя по своей семье, расстрелянной в подвалах собственного дома.       — Ты хочешь добиться открытия занавеса? — нахмурилась Ванда, её голос звучал как предостережение. — Этому не бывать — я тебе точно говорю.       Радамира недовольно цокнула языком. Занавес не позволял им перемещаться даже на родных землях, подавно отрезая любое магическое перемещение дальше Союза.       — После немагической войны мы в упадке, — начала Радамира свою заранее подготовленную речь. — Сколько полегло наших перворождённых, а угасающих? — подняла она бровь. — Весь мир находится в страхе, — выдержав паузу, она хлопнула в ладоши, невольно сбивая напряжение от своих слов. — Я предлагаю возобновить Турнир Трёх Волшебников.       Слова Радамиры не произвели на Ванду и Анну никакого впечатления; они скептически переглянулись, поджимая губы в недоумении. Годислава, напротив, удивлённо расширила глаза, качая головой, когда заметила явный пробел в знаниях.       — Турнир волшебников — это состязание, проводимое между тремя школами. Светящийся кубок — кубок огня, который вручается победителю турнира и остаётся в его школе до следующего соревнования. Последний Турнир волшебников прошёл в тысяче семьсот девяносто втором году. С момента своего создания кубок находился в трёх разных школах, в зависимости от победителя.       — Верно, Годи, — похвалила её Радамира. За ней образовался полукруг из остальных, и девушка перешла на шёпот. — Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс находится в Великобритании. Академия магии Шармбатон — во Франции. Институт Дурмстранг — где-то в Северной Европе. Лишь эти три школы принимали участие в последних турнирах. Но издавна участвующие школы выбирались жеребьёвкой. Школа магии Махотокоро в Японии отказалась от турнира, когда участник из их школы погиб, то же самое сделала и Кастелобруша из Бразилии. Школа Чародейства и Волшебства Ильверморни в США сочла турнир слишком жестоким и вообще хотела его закрыть. Их намерения поддержала Школа магии Уагаду в Уганде. А нас, дамы, исключили из последнего турнира. Колдовстворец показал идеальные результаты, но, увы, магию предков они сочли слишком жестокой, ведь наша участница подстроила убийство Ильвермонца.       — Я слежу за ходом твоих мыслей, но никак не улавливаю сути, — подняла бровь Ванда. — Да, это несправедливо, но кто будет копаться в этом спустя столько лет?       — Вот именно, что никто, — протянула Радамира, ожидая подобного вопроса. — Мы должны приложить все силы, но возобновить турнир. Неважно с кем. Сейчас июнь, и на подготовку у нас всего два месяца. В сентябре мы уже должны быть за пределами СССР.       — Правда? Всего-то? — саркастично улыбнулась Ванда. — Я-то думала, мы планируем захватить мир или… о, Сварог, да что угодно будет проще, чем то, что ты предлагаешь.       Подобное было ожидаемо. Радамира сама не верила в успех этих мыслей, но пытаться и не достичь успеха было куда лучше, чем сидеть сложа руки. Как бы смело и категорично это ни звучало, у них действительно был шанс, пусть и благодаря самонадеянности.       — Конечно, это впечатляет, но как нам удастся это провернуть? — огласила мысли остальных Анна, закручивая локоны на пальце. — Турнир, о котором вы говорите, закрыт.       — Ничего подобного, — возразила Годи. — Он не закрыт, просто не проводится, ведь желающих школ нет. Я могу спросить у Ярослава, — предложила Годислава, отводя глаза, как будто сама не верила в свои слова.       — Конечно, спросишь, — заверила её Радамира, с лёгким сарказмом в голосе. — Твой брат предложит в отделе магического образования идею о возобновлении турнира. Глава управления не сможет отказать, правда, Ванда? Директор не откажет мне и подаст заявку на участие. Я, в свою очередь, как лидер комитета, составлю списки учеников, которые поедут в Японию и бросят свои имена в кубок. Пока будет проходить состязание между школами, мы изучим библиотеку, освоим артефакторику, и пока МСУ скрывает от нас действительную угрозу, мы её обезвредим.       Три скептических взгляда были направлены на блондинку, уверенность которой была столь велика, но через мгновение она пожала плечами, скривив губы в неопределённой улыбке.       — Если ничего не получится, мы хотя бы не умрём под Новый Год. В чужой стране будет шанс оказаться не втянутыми в бойню. Если Дворец поставят на колени, мы уже не будем иметь к этому…       — Погоди, — остановила блондинку Ванда, подняв руку с усталым взглядом. — Меня порой поражает… — Аверина усмехнулась, прищурившись. — что если те, кто нападёт, отыщут нас? Что, если они захотят убить каждого, кто владеет кольцом?       Не растерявшись от её вопроса, Радамира медленно кивнула.       — Если всё пойдёт по этому плану, кольца мы так и так выкидываем или отдаём не-волшебникам. У нас будет время изучить открытую магию, — уверенно говорила она. — В Новой Зеландии есть магические острова, а правительство не терпит войн и конфликтов.       Поражённо вздохнув, Ванда скептически повела бровью, не сдерживая улыбки. Радамира имела запасной план, даже на запасной план — казалось, так было всегда. В её голове Ванда чётко представляла общий план и множество ветвлений, бесконечных вариантов событий. Их это не раз спасало, но поражаться доселе она не перестала. Годислава задумалась, тогда как Анна тихо посмеивалась.       — Это не шутки! — воскликнула Рада. — Директор продаст нас всех при первой угрозе. Пепелище, устроенное в школе, не сравнится с тем, что случится с РСФСР, — Радамира оглянулась и понизила голос, удостоверившись, в отсутствие лишних зрителей. — МСУ золотишко насыплют, так они глаза и закроют номинальными бумажками. И что начнётся, вы думали?       Анна взяла Радамиру за предплечье, желая привлечь внимание.       — Может, в этот раз всё будет иначе, — неуверенно сказала она. — Мы должны доверять Магическому Советскому Управлению.       Ванда тихо засмеялась, обнадёживающе поглаживая девушку по плечу. Ей было известно, как никому другому, насколько МСУ продажно. Она отлично знала, за сколько и даже кому. Радамира скривила лицо: довериться правительству в её понимании было то же самое, что умереть.       — Основная цель: отсидеться во время боя в другой стране на официальных условиях или найти знания, которых мы лишены? — прищурилась Годислава.       — Да-а, — блаженно протянула Ванда, складывая руки на груди, пока из уст Радамиры не успел вылететь, наверняка уже подготовленный ответ. — Не мне одной кажется, что ты боишься… Каково это, Рада? Бояться, что от тебя ничего не будет зависеть? Ты обвиняла меня в бегстве, но твой вариант такой же…       Глаза Радамиры блеснули ярким свирепым огнём, вынуждая Ванду замолчать, пусть внутренне она и ликовала. Всегда ликовала, когда удавалось запутать карты идеального стратега, хоть это длилось и недолго. Авериной доставляло неописуемое удовольствие наблюдать за Радамирой, когда та злилась. Порой, казалось, что, если бы был выбор перед смертью проститься с семьёй и увидеть злую Бартеневу — Ванда, без сомнения, выбрала бы второй вариант, запечатлев в зелёных глазах непростительные искры убивающих проклятий.       Радамира сжала губы в тонкую полоску, так что они побелели от напряжения, не мигая, уставилась на Ванду, которая, в свою очередь, провокационно подняла бровь, проходя кончиком языка по пухлой нижней губе. Длинные пальцы блондинки сжались в кулак, и в тот же миг ноги Ванды подкосились, заставив её упасть на пол.       Изящное кольцо с обсидианом слабо засветилось изумрудным сиянием, этот блеск отражался в глазах Радамиры, когда она провернула запястье, заставляя Ванду полностью склониться к полу, теряя опору в руках. Годислава и Анна сделали шаг назад, озираясь по сторонам, чтобы убедиться в отсутствие учителей в коридоре.       — На полу я, — усмехнулась Аверина, с трудом поднимая голову, — но проиграла ты.       Замешательство, отразившееся на лице Радамиры, позволило ей на мгновение потерять контроль, чувствуя, как чужая яркая магия давит вниз. Под давлением Рада окончательно утратила нить, удерживающую Ванду на полу. Теперь та стояла напротив, незаметно сжимая одну руку в кулак, а другой непринуждённо отряхивала школьный пиджак от пыли.       — Сколько же можно? — воскликнула Годи, ударив по руке Ванду и слегка толкая Радамиру в плечо. — Довольно, сейчас не время мерятся силами… Когда вы выжгли целую поляну в лесу и сорвали дуэльный урок разрушениями, должны были понять: ни к чему хорошему ваши соревнования не приводят! — Ошанина развернулась к Радамире. — Ты не ответила на мой вопрос!       Радамира шумно втянула воздух через нос, на мгновение прикрыв глаза.       — Я же сказала, — раздражённо процедила она, — ищем то, что нам поможет. Твой вариант, — она указала пальцем на Ванду, — бестолковый. Четыре ученицы… что это даст? Неизвестно кто, но всё идёт к тому, что этот год будет значиться в учебниках истории. Кто бы там ни был, он не отмоется, если рискнёт напасть на школу, где отсутствует треть учеников и руководство! Это здорово спутает ему планы.       Годислава нахмурилась.       — Это третий аргумент, а не выбор одного из двух ранее произнесённых, — заметила она.       Ванда прижала руки к ушам в показном театральном жесте. Занудство Годиславы начинало раздражать Радамиру, которая, засунув руку в карман пиджака, сжала маленькую склянку с зельем, стараясь успокоиться.       — Добиваешься моей грубости? — сквозь зубы прошипела Рада, с прищуром глядя на Годиславу, заметно растерявшую пыл. Девушка обвела взглядом остальных, притихших от напряжения. — Я понимаю, что задача почти неосуществима, но либо мы это сделаем, либо от нас ничего не останется. Угроза есть. Каждый ритуал доказывает её существование. Если хотите, считайте, я только дополнила план Ванды о побеге. Смотреть на грозу из окна лучше, чем оказаться на улице под ударами молний. Окно — чужая страна.       — Хорошо, — выдохнула Ванда, — я случайно заговорю с отцом об этом кубке.       — Ярослав приезжает в середине августа домой, и я расспрошу его о делах в совете, предложив идею сплочения с другими странами, что позитивно может сказаться на сотрудничестве магов, пока не-волшебники конфликтуют, — кивнула Годислава, глубоко задумавшись. — Или будет куда проще, если ты, Ванда, будешь со мной. Ярослав может не послушать меня, но тебе он никогда не нагрубит.       Аверина довольно улыбнулась, выражая согласие. Скосив на них взгляд, Рада удовлетворённо кивнула.       — Я встречусь с Георгием — сквозь стиснутые зубы выдохнула Радамира, получая насмешливый и даже удивлённый взгляд Ванды. — Он пишет мне по несколько раз в неделю, приглашает на обед, завтрак и ужин. Директор узнает обо всём лишь в конце августа, и к тому времени в управлении уже должны обсуждаться все детали. Ванда, ты сразу скажешь, когда будут отправляться заявки по школам. Я окажусь в нужном месте в нужное время и распишу директору, как нам необходимо это соревнование.       — Но даже если всё удастся, в чём я очень сомневаюсь, — осторожно начала говорить Анна, словно перебирая хрупкие нити надежды, — каковы шансы на Японию? Вдруг принимающая сторона окажется Колдовстворцем, как инициатор?       — Всё просто, — спокойно ответила Радамира, опережая Годиславу, которая собиралась высказаться. — США и Англия оправляются после Грин-де-Вальда. К нам, из-за разрушений после Великой Отечественной, вряд ли направят. Уганда и Бразилия никогда не были принимающей стороной — их условия не позволяют разместить столько учеников. Франция откажет, едва ли поймёт, что мы участвуем…       — Да, у них на нас зуб, — поддакнула Ванда с лёгкой усмешкой. — Отец всегда говорит, что французы не умеют разделять волшебные и не волшебные конфликты.       — Остаётся Япония и Болгария, — подтвердила Радамира. — Болгария… тоже не являлась принимающей стороной вряд ли… В любом случае: Япония — идеально, Болгария или США — отлично.       Анна ненавязчиво прокашлялась, привлекая внимание.       — Насчёт августа… — медленно протянула она, как будто подбирая слова с особой осторожностью.       Ванда толкнула плечом Годи, бросив на Радамиру быстрый взгляд, отчего все трое сдержанно рассмеялись.       — Ваш с бабушкой огород, Анна, наша первостепенная задача, — обнадёживающе улыбнулась Радамира. — Любовь Павловна не простит нам, если мы не приедем. Не переживай, никакие планы не могут стоять выше выкапывания картошки, — с серьёзным лицом заявила Рада, вызывая ещё больший смех у остальных.       Анна закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.       — Рада!       Все девушки обернулись на оклик. К ним приближался высокий юноша с тёмными каштановыми волосами. В руках у него были грязные тряпки, а его школьный пиджак небрежно висел у него на руке. Пухлые губы парня были сжаты в тонкую полоску от негодования, а яркие голубые глаза светились раздражением.       — Я не обязан бегать по всей школе, чтобы найти хотя бы одну из вас, — произнёс он с упрёком, его низкий баритон показывал всю серьёзность напускной проблемы.       — Что ты хотел, Николай? — устало спросила Ванда, опираясь на стену, зная, как долго Николай может возмущаться из-за пустяка.       Парень перевёл взгляд на Радамиру.       — Директор просил тебя зайти, — начал он, загибая пальцы, но вдруг покачал головой, опустив руку. — Мы должны управиться с работами до среды. Мама взяла путёвки, и, если из-за твоей несобранности мы закончим только в пятницу, клянусь, я камень на камне не оставлю от Дворца.       — Прости, — деланно усмехнулась Радамира, — мы всего лишь решали судьбу мира. Конечно, твой отдых куда важнее этого и подготовки Дворца к новому учебному году.       Не впечатлённый, парень с раздражением провёл языком по кромке зубов.       — Мне плевать на судьбу мира. Если не успеем, — он перевёл взгляд на Ванду, — то твой папочка просто обязан будет разрешить мне перемещение в другой город. А директор будет обязан уступить мне два дня от сентября. Я разнимал близняшек, которые вновь не поделили швабры, хотя за порядком обязана следить ты! Я хочу работать с Сергеем, сама же работай с этими дурами, а не шляйся по сумрачным лесам!       Переглянувшись с Вандой, которая едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться, Радамира всё же усмехнулась. Николай никогда не умел вовремя остановить тот трёп, что вырывался из его уст.       — Мой папочка может запереть тебя дома на всё лето, — пожала плечами Ванда, кидая многозначительный взгляд на Радамиру, — а она назначит уборку Дворца тебе ещё на несколько недель.       — Нет, — обречённо выдохнул Николай, заметно капитулируя и опуская взор на пол. — Вы так не поступите. Просто… Рада, поставь меня с Сергеем. Ещё один день с близняшками и я свихнусь.       Дежурства в начале июля были обязательными для всех классов. Бывший десятый класс дежурил дольше остальных на неделю, сразу после девятого, что ушли ровно десять дней назад из школы. Подготовку к началу учебного года перекладывали на учеников. В Колдовстворце оставался лишь новоиспечённый одиннадцатый класс и директор, у которого отпуск был только в августе, когда никого в школе уже не будет и она во всём своём великолепии будет готова к началу нового учебного года — убранная и вычищенная до блеска.       В воздухе материализовался белый дневник в кожаном переплёте, который Рада мгновенно взяла в руки. Внизу было прикреплено перо с восполняемыми чернилами, которое она открепила, легко скользя им по листу.       — Доволен? — произнесла она, демонстрируя Николаю сделанную запись в строго отведённой таблице. — В понедельник и вторник ты будешь с Сергеем и Павлом приводить в порядок класс заклинаний и ритуалистики. Тогда, — задумчиво провела она по щеке белым оперением, вглядываясь в написанное, — Виктория будет с Анной и Годи, а Вероника вместе со мной и Вандой, раз они не могут ужиться. Если я начну менять расписание на субботу, а это уже завтра, мне придётся оббегать всю школу, чтобы всех предупредить об изменениях. Можешь сделать это сам, раз тебе так невыносимо их общество. О, думаю, ещё Надежда будет не в восторге… если тебя переставлять на завтра, то мне придётся разбивать их пару с Еленой.       Николай задумался, недовольно бросив взгляд за спину, откуда доносились отдалённые девичьи крики.       — Ладно, — сдался он, — но только потому, что, завтра я с ними не один на двоих остаюсь.       Радамира, вписывая несколько изменений в расписание, громко захлопнула дневник, одобрительно кивнув Николаю. Махнув дневником, который в следующий момент исчез у неё в руках, девушка направилась по коридору к кабинету директора.       Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она тяжело выдохнула, опираясь рукой на перила в конце лестничного пролёта. Ритуал забирал силы; даже такой безобидный, он оставлял ощущение слабости по всему телу. Другой рукой она вытащила из кармана пузырёк с зельем и опрокинула его в себя. Силы зелье не добавляло, но внутреннюю тревогу успокаивало.       А та была её спутником жизни. Разговор на тему, что она продумывала месяцем ранее, потревожил шаткое деланное спокойствие. Найдя на втором этаже чёрную дверь с высеченными узорами, Рада открыла её, не теряя времени на чувство такта.       Директорский кабинет наполнял запах пергамента. Стол из тёмного дуба, как всегда, летом, был завален письмами и перьями. Директор — мужчина сорока лет, находившийся в полном расцвете сил, был гладко выбрит и одет в форменный костюм, который он не упускал возможности поправить. Казалось, ещё мгновение, и его накрахмаленный воротник белой рубашки вот-вот вонзится в дёргающийся кадык. Мужчина выглядел ухоженным и явно не соответствовал своему возрасту. Он поднял голову, собираясь разразиться тирадой по поводу отсутствия просьбы войти, но, уловив взгляд девушки, устало покачал головой и вновь погрузился в письма.       Радамира прошла по полупустому кабинету и опустилась на стул перед ним.       — Что опять? Мы успеваем до среды, — воскликнула она, доставая белый дневник и раскрывая его на нужной странице. Таблица состояла из номеров кабинетов и коридоров, и каждая ячейка, была аккуратно зачёркиваема в срок уборки. — Зачем вызывать меня без необходимости…       Директор громко ударил по столу кулаком, и крылья его носа затрепетали от раздражения.       — Аверина Ванда Тихомировна, Ошанина Годислава Всеволодовна, Воронцова Анна Доброславовна и Бартенева Радамира Бориславовна, позвольте узнать у вас, Радамира, какой леший повёл вас четверых в сумрачный лес ночью?       Раздражение на лице Рады сменилось пониманием за долю секунды. Неоднозначно поведя бровью, девушка встала со стула и подошла к окну. За белоснежными створками открывался вид на большую полянку перед школой, усыпанную мягкой травой. Кабинет директора располагался в центре, окружённый величественными башнями. Повернув голову направо, она видела северную башню, налево — южную, а между ними тянулись прямоугольные постройки, словно крепостные стены, обрамляющие сердце учебного заведения. Внизу под окном, небольшая лестница вела в главный зал, где жизнь бурлила в учебное время.       — Ритуал, — пожала плечами Радамира, её голос оставался спокойным. — А кто у нас такой несдержанный, что не соизволил сдержать язык за зубами?       — Надежда пришла ко мне утром, беспокоясь о вашем отсутствии, — произнёс мужчина, откладывая письма и следя за хрупкой фигурой девушки. — Какой ритуал?       — Ах, Надежда… — повторила Радамира, не отводя взгляда от окна.       — Поставишь её дежурить вне очереди?       Радамира отвернулась от окна, опираясь бёдрами на подоконник и сжимая его пальцами.       — Укорочу язык, — пренебрежительно бросила она. — Я умею разделять личное и дела. Поэтому заслужила несменяемую должность лидера комитета в течение трёх лет. Моя личная неприязнь никогда не коснётся школьных дел, — превосходство сочилось из её голоса, а провокационная улыбка тронула губы. — Вам подобное не знакомо, директор.       — Мира…       — Рада-мира, — с нажимом поправила его девушка. — Мира осталась сидеть за столом, поедая овсяное печенье, пока матушка гладила её по волосам, а отец учил складывать числа, — вздохнула Радамира, сильнее сжимая подоконник, отчего белая краска впивалась в её кожу. — Сейчас нет ни матери, ни отца, ни Миры… Ведь папаша выбрал жену помоложе, я ничего не путаю?       Радамира сжала кулаки и оттолкнулась от подоконника, чтобы встать перед столом. Мужчина опустил взгляд, осознанно капитулируя перед бурей её эмоций.       — Я бросил её, а не тебя…       — А есть разница? — возмущённо скривила губы Рада. — Так вот, Борислав Ратиборович, нас не было ночью, ведь мы проводили ритуал. Хочешь назначить нам наказание — назначай, оправдываться я не стану, — Рада выждала паузу, но от мужчины не последовало никаких возмущений, он виновато опустил голову, прерывая зрительный контакт, это заставило её понизить голос. — Позволяя мне всё, ты не загладишь вину, а я буду этим пользоваться и дальше, отец.       Уже открывая дверь, девушка остановилась, выжидая ответа, которого не последовало. Захлопнув её за собой, Рада с чувством выполненного долга поплелась по лестнице.       Что бы он ни говорил, Радамира помнила слёзы матери, помнила, как пристрастилась в четырнадцать лет к зельям, те теперь позвякивали в её карманах каждый день. Разводный процесс родителей проходил тяжело, шумно. Пресса пестрила подробностями, даже с помощью Ванды, что отдавала немалые деньги за скрытие многих их семейных тайн.       Да вот от семьи ничего не осталось.