2. Невозможные просьбы

      В библиотеке, как полагается, стояла гнетущая тишина, нарушаемая легкой суматохой. Вероника в который раз, напрягая мышцы на руках, выжимала серую тряпку из мягкой ткани в ведро с холодной водой. Рукава её школьной рубашки были закатаны до локтей, а пуговиц на шее было расстёгнуто куда больше, чем позволяли правила приличия. Рыжие волосы девушки были собраны в неровную косу до поясницы. Сзади неё, смачивая свою синюю тряпку в особом виде масла, находилась её точная копия — Виктория. Тот же вид, та же одежда, то же лицо и родинка над верхней губой; казалось, у них даже выбившиеся пряди из кос одинаковы.       Виктория недовольно сверлила взглядом Веронику, но стоило Веронике повернуться, как уже она сверлила взглядом свою сестру. Крик Ванды до сих пор стоял в ушах у присутствующих, когда черноволосая не выдержала очередной перепалки и в грубой форме приказала им работать, обещая, что, если услышит звук, подвесит их языки на люстре в библиотеке. Николай, как знал, ушёл в самый дальний уголок, закопавшись в книгах и четко обозначая свою позицию в конфликтах.       Древний фолиант в руках Радамиры уже был готов развалиться. Сжав его в пальцах, девушка преодолела расстояние до Виктории, смазав переплет маслом, отчего книга медленно стала реставрироваться. Рада поспешила поставить её на полку, чтобы переплет не захватил её кожу рук, принимая его как услужливо данный материал для восстановления.       Ненароком она скользнула взглядом по Годиславе. В который раз та зачитывалась книгами, вместо того чтобы избавлять их от пыли и налёта старины. Анна тем временем быстро огибала стеллажи, стараясь захватить сразу большой объём работы и закончить пораньше; правда, это только усложняло задачу с её-то аккуратностью. Ванде приходилось идти за ней и доделывать пропущенное.       Звук хлопнувшей двери прервал затянувшуюся тишину, заставив многих присутствующих вздрогнуть. В библиотеку вошёл молодой человек со светлыми короткими волосами, из которых несколько прядей падали ему на лоб. Он быстро смахнул их движением головы. Взгляд его голубых глаз сразу же остановился на Радамире.       — Лужайку подстригли, — проговорил он, — полгода расти не будет.       — А класс…       — Класс алхимии Дана с Градимиром вычистили сверху донизу, — словно сам не веря в свои слова, усмехнулся парень.       Он с лёгкостью, словно из ниоткуда, извлёк небольшую записную книжку в белом переплёте с гербом школы. На гербе были изображены четыре стихии: на заднем плане — горы, символизирующие землю; над ними — лёгкие облака, олицетворяющие воздух; солнце, олицетворяющее огонь, и ручей, текущий у подножия гор, а также снег на их вершинах, олицетворяющий воду. Герб был выполнен в сдержанных пастельных тонах и окружён названием школы. Сверяясь со своими записями, парень кивнул.       — На понедельник остаются пять классов, вторник — задний двор с мётлами… — парень быстро скользнул кончиком языка по тонким губам, — закончим раньше обеда. Директора бы попросить, чтобы открыл столб для перемещений для тех, кому домой не терпится.       — Станислав, пожалуйста, попроси его сам, — чувствуя лёгкие колебания в собственном блокноте в кармане от заметок, оставленных парнем на листке с системными чарами, отозвалась Радамира.       — Без проблем, — юноша громко захлопнул записную книжку, преодолевая расстояние до блондинки, которая вознамерилась без магии унести с десяток книг на стол. Он легко подхватил кипу, помогая её поставить.       Благодарно улыбнувшись, Радамира только через пару секунд заметила, что он взял и тряпку, начиная быстро проходиться ей по книгам.       — Это не обязательно, ты на сегодня закончил.       — Помощь не наказуема, — пожал плечами Станислав, получая в ответ лёгкую улыбку и сам улыбаясь в ответ.       Где-то между рядами Годислава и Анна многозначительно переглянулись, и, искали взглядами Ванду, которая тоже не сдержалась от лёгкого смешка.       Они были очень похожи: светлые волосы, выразительные скулы и ровный нос. Многие принимали их за родственников. Станислав также входил в комитет школьного управления, где его обязанности включали контроль за всеми четырьмя направлениями и их лидерами. Он был вторым лидером комитета.       Взглянув на часы, Радамира объявила о завершении рабочего дня. Библиотека всё ещё не была приведена в порядок, но после обеда уже другие ученики займутся этим. Ведь её размеры значительно превосходили размеры классов и коридоров.       Десятый класс, который уже официально считался одиннадцатым после контрольных экзаменов, уместился в столовой за одним большим столом, невзирая на различие отделений обучающихся. Все скатерти-самобранки с четырёх столов уже были убраны и застираны; теперь они отдыхали, подпитываясь магией к началу учебного года, а любые опознавательные флаги или знамёна в столовой были сняты.       За столом уже сидели ученики, которые закончили раньше, а кто-то до сих пор стоял у раздачи еды. Во время дежурства летом скатерти, способные исполнить любое желание по напиткам и еде, утверждённым руководством школы, не было.       Ученики, освободившиеся из библиотеки, спешно подошли к столу раздачи, который организовывался только в летнее время или когда были проблемы со скатертями, а они возникали несколько раз в месяц стабильно. Стол раздачи был массивным и длинным, за ним стояла Людмила: полная женщина средних лет, чьи губы всегда были накрашены в бордовую помаду, а маленькие глазки, толсто подведённые чёрной сурьмой, сурово взирали на учеников.       За спиной Людмилы кипели большие кастрюли на массивной плите, подогреваемые магией конфорок. Сама Людмила была недорождённой; она видела магию, но не обладала ей. Директор всегда ставил её за стол раздачи, но помимо этого Людмила также была главой по воспитательной части. Её ученики видели в школе каждый год, а кто-то гораздо чаще остальных.       Брезгливо скосив взгляд на мясо, Радамира взяла с большой кучи белый поднос и поплелась к крупам. Рис, греча, разные виды макарон лежали за стеклянной витриной в металлических подложках. Радамира подняла взгляд, ожидая, пока Станислав определится с выбором. Он метался от риса к гречке, нервируя Людмилу непостоянством.       — Ты не на базаре, — резко воскликнула женщина низким басом, хватая большую ложку и накладывая ему слипшиеся макароны, со стуком ставя тарелку на витрину перед ним.       Станислав замялся, смотря на макароны ненавистным взглядом.       — У меня аллергия на пшеницу , — вздохнул блондин. Он с надеждой посмотрел на Людмилу, но та была непреклонна.       — Ишь что удумал. Не бывает аллергии на пшеницу, — громко возразила Людмила. Некоторые обернулись, желая застать конфликт, но большинство привычно не отреагировали, ведь сами несколько минут назад участвовали в похожем. — Мы корочки от хлеба на войне берегли. А он — аллергия… Ешь, что дают!       Она замахала руками. Станиславу ничего не оставалось, как взять тарелку. Он поплёлся к десертам, понимая, что поесть сегодня нормально не удастся. Радамира тихо прыснула, протягивая пустую тарелку Людмиле; она была постоянна в выборе еды и гнева Людмилы не страшилась.       — Определиться он не может, — бурчала Людмила, пока Рада указывала рукой на рис. — Все яства, как на каком-то почётном ужине, а он нос воротит.       — И не говорите, Людмила Геннадьевна, — воодушевлённо произнесла Радамира, махнув рукой на Станислава, который закатил глаза, услышав её. — Некоторые никак не желают довольствоваться тем, что есть.       Людмила вся просияла, пока Ванда и Годи, услышав разговор, отвернулись, желая не показать смех и не получить вместо прожаренного карпа головы сельди.       — Ох, Радочка, так оно и есть, — закивала женщина, отодвигаясь к столу с салатами. — Какой тебе салатик, моя милая?       — Овощной, — кивнула Рада, не снимая с лица улыбку. Взяв тарелку с рисом и салатом, девушка уместила её на подносе. — Людмила Геннадьевна, если будет нужна помощь — обращайтесь, с радостью направлю вам учеников на кухню.       — Пока справляюсь. Давай, милая, кушай, кушай, а то вон кожа да кости, — проводила её женщина с улыбкой, но стоило её взгляду попасть на Анну, как улыбка тут же померкла, а суровость вернулась на пухлое лицо привычной гримасой.       Стол с десертами имел приятную особенность самообслуживания. Переложив металлическими большими щипцами себе на другую тарелку несколько штук сухого печенья, девушка поплелась к столу с напитками. Круглый стол, на котором умещались графины с компотами, молоком и простой водой, рядом стояли заварочные чайники и банки с кофе и какао. Радамира налила себе в стакан вишневый компот. Находя взглядом Станислава, который уже поменялся едой с Викторией, она поспешила сесть рядом с ним. Выбор блюд был условным: если нет хороших отношений с Людмилой, только она выбирала, что и кому положить.       — Да ты, Радочка, и дьявола умаслишь, — усмехнулась Ванда, опускаясь напротив них на жёсткую лавку, с которой тоже уже сняли мягкую длинную подушку. У неё в тарелке было сплошь мясо и салат из курицы. — Хотя дьявол будет посговорчивей нашей Людочки.       Станислав хмыкнул, подтверждающе кивая головой. Пока Ванда обернулась, чтобы посмотреть, где там другие, он незаметно подцепил с её тарелки кусочек курицы, как ни в чём не бывало.       — Под Новый год в сорок восьмом, когда я задержалась на совете, мы с ней встретились в коридоре, — негромко, наклонившись к столу, произнесла Рада. — Я чистила картошку до трёх ночи, потому что Людмила уверяла, что очистка магией испортит вкус. Мои руки помнят эти ведра.       Ванда засмеялась.       — Ты готова засунуть и дьяволу язык в задницу ради хорошего отношения, — подняла она бровь.       Станислав присвистнул, ожидая ответа от улыбнувшейся Радамиры.       — Нет, хорошее отношение не стоит этого, — скривила губы Рада, указывая вилкой на Ванду. — А вот ради привилегированного отношения язык засуну не только в задницу.       Когда Станислав поперхнулся чаем, Ванда рассмеялась ещё громче, под широкую улыбку Радамиры. Рада многое делала, чтобы заслужить особое отношение у учителей, у заведующих по воспитательной части, у всех, к кому видела особый интерес.       — Мне этого не понять, меня любят просто за моё существование, — беззаботно протянула Ванда.       Анна не успела подойти к столу, как закатила глаза на фразу Ванды. Дочь главы управления имела большое влияние и без всяких заслуг. Ванде было всё по плечу; ей не нужно было задабривать Людмилу, та никогда бы не решилась не исполнить её просьбу. Завышенные оценки, особое отношение… Она имела это с первого класса благодаря рождению в семье на тот момент заместителя главы. Годислава села от неё по правую руку, всё ещё размешивая какао в кружке.       Закончив с трапезой, Рада махнула рукой девушкам, сообщая, что вернётся к ночи. Вопросов не последовало, они обсудили план ещё вчера.       Выйдя из школы, девушка залпом выпила успокаивающее зелье. Лёгкий тремор в руках был всегда, когда предстояло идти в сумрачный лес. Последний случай погибели учеников в лесу был лет пять назад, когда младшие классы затеяли на спор рвать лилии на озере с русалками. Винить руководство было не за что; каждый с первого класса предупреждён об опасности и сам должен был отвечать за свои действия.       Перед входом в сумрачный лес Радамира остановилась, прислушиваясь к звукам и сверяясь со временем. Не хватало ещё встретить заблудшего Ауку, хотя кричать «Ау!» она не собиралась; риск нарваться на него был и без этого проклятого зова. Едва замешкаться, тут же голову запутает и в чащу уведёт. А в чаще оказаться под вечер дано только будущим смертникам.       Глубоко выдохнув, Радамира раздвинула высокие кусты руками, пробираясь в лес. Стоило кустам вернуться на своё место, как все звуки затихли; вакуум тишины, что оплёл девушку, заставил её нервно сжать руки в карманах и без оглядки идти по лесу. Не по тропе, что непременно приведёт к нежити, а вдоль.       Свернув у старого толстого дуба, Радамира старательно не смотрела на болото, чувствуя прожигающие спину взгляды из помутневших зелёных вод. Днём ещё не так страшно разглядеть их, а вот ночью нежить любила пугать. Между деревьев и кустов, неслышно подбираясь всё ближе и ближе, защита пока достанется, да сообразишь, от кого защищаться, сердце остановится от леденящего ужаса, что сковывает всё тело при взгляде на них.       Повернув три раза направо, девушка раздвинула ветви, раня кожу на пальцах. С раздражением она протиснулась сквозь них, осторожно стараясь не зацепиться волосами за цепкие острые колючки.       Знакомые факела показались среди высоких кустов. Радамира последовала вдоль них. В округе их становилось всё больше и больше, пока она не наткнулась на низкий забор. Давно уже выцветшие жёлтые кости служили вместо деревяшек, огибая небольшую местность, на которой возвышалась маленькая избушка на массивных куриных ногах. Чувствуя дух человечий, большие когти избы заскребли по земле, вырывая траву. Радамира огляделась, но нигде не увидела жительницу этой хибарки. Пальцы брезгливо и спешно толкнули калитку, которая была ей по грудь, отворяя замок.       Высокие колючки росли вдоль забора, никем не убранные. Земля под ногами избы была вспахана, и лишь ошметки зелёной травы кусками валялись рядом. Два факела стояли возле избы, собранные из человеческих костей, где череп служил местом огня в ночи. Заблудшие путники навсегда остались здесь, и их кости продолжали греть редкое солнце сумрачного леса на старушечьих угодьях.       Возле окна избушки, никому не нужные, грудой лежали ножки грибов и всякие стебли цветков. Мошки и комары летали над пожитками.       Скрип избушки, что снова проскребла по земле, заставил Радамиру замереть на месте.       — Избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом! — громко воскликнула девушка.       Когти мгновенно сжались. Куриные ноги заскрипели пуще прежнего, перебирая вокруг своей оси. Резко избушка опустилась на землю. В тёмных бревнах, давно уже покрытых мхом, стала вырисовываться покосившаяся дверь. Радамира дождалась, пока замок щелкнул, и поспешила перешагнуть через порог. Запах древесины мгновенно наполнил лёгкие.       Внутри изба была тёмной; ни одного источника света ещё не было зажжено. Из двух маленьких окошек через потрёпанные бежевые шторки, которые когда-то были белыми, просачивался дневной свет. У одного из окон стоял комод с четырьмя большими ящиками, заваленный пучками трав и верёвок. Одна из ручек, отломанная, валялась рядом с ним, тогда как другие держались на честном слове, поросшие грязью.       Окинув взглядом помещение, Радамира шагнула вперёд; деревянные полы заскрипели под её лакированными чёрными туфлями. Накинутая множеством одеял кровать, а точнее будет описать сие место для сна — раскладушка, была пустой. Рядом с ней возвышалась печь из белого камня с закрытой металлической заслонкой; натапливать хозяйка избы не любила. Взгляд щепетильно прошёлся по грязи в помещении и свисающей паутине в углу.       Неожиданно девушка вскрикнула, когда на затылок ощутимо обрушился удар чего-то тяжёлого. Резко развернувшись, Радамира смерила старуху с метлой в руках раздражённым взглядом, всё ещё потирая макушку. Старушка прищурилась, узнавая в лице знакомые очертания, и сморщила лицо. Паутинки морщин у глаз натянулись, сухие тонкие губы сжались в полоску.       — Бабуля, вы что, ополоумели? — скривила лицо девушка, глядя, как беззаботно старуха отмахивается и ставит метлу на место у двери.       Когда старушка продвинулась по избе, полы её одежды зашуршали, как сухие осенние листья, когда по ним проходишь. Серое то ли платье, то ли роба выглядывала из-под коричневой мантии; на её плечах висела старая шубка из меха разных животных, изрядно потрёпанная, где клочьями были вырваны куски. Ботинки, больше походившие на галоши, были в грязи, и их едва можно было увидеть за длинным многослойным одеянием.       — Не признала, — прокряхтела она, подходя к комоду и выуживая из многочисленных карманов пучки травы, раскладывая их на шероховатой поверхности. — Чего обмерла? — старуха повернулась к девушке, которая до сих пор недовольно смотрела на неё. — Траву покоси, да мусор разгреби под оконечком, а после разговоры и поговорим… Не на чай, авось, ты заглянула?       — Бабушка Яга, ну что мы сразу к делам-то, а…       Старуха подняла руку, напоминавшую кость, обтянутую тонкой кожей, резко расставляя пальцы с массивными кольцами. Чувствуя, как в спину что-то ощутимо надавило, девушка повернулась. Схватив метлу, которая мгновенно потеряла магическую одушевлённость, Рада окинула старуху тяжёлым взглядом, но та не удостоила её больше чести; продолжала небрежно связывать травинки жгутами.       Грузно вздохнув, Радамира преодолела дверь, выходя на улицу. Поставив метлу у избы, девушка сморщилась при виде кучки мусора. Верно, Яга выкидывала ненужное в окно, не утруждая себя. Нагнувшись над мусором, Рада затаила дыхание: на ножках грибов уже росли новые.       Вдруг на шею что-то упало. Девушка подняла взгляд на открытое окно, где старуха до сих пор перебирала траву.       — Бабуля, обождите вы немного! — недовольно воскликнула Радамира. Но в ответ на её возгласы из окна вылетел ещё один стебель травы.       Зло всплеснув руками, Радамира задумалась, пока стебли методично вылетали из окна, падая в кучу. Она огляделась, но нигде больше мусора не было.       — Растворись и в пепел обратись, — прошептала девушка, сгибая и вытягивая левую руку. Проворачивая запястье по часовой стрелке, она согнула фаланги большого и среднего пальца.       Хватило бы и большого пальца, но Радамира никогда не рассчитывала на одни лишь намерения; большой палец, как сопровождаемый планетой Марс, отвечал за логику и мозг — намерения. Приводя в движение только его, можно было творить любое колдовство — ошибочное суждение младших классов и глупцов, которые полагаются только на свои мозги; всем было понятно, что на деле они просто не знали, как творить магию другими пальцами, или попросту страшились.       Согнуть средний палец — задействовать некую удачу и внести в магию равновесие — Радамира использовала очень часто, не понимая, как кто-то мог пренебрегать долей процента на стабильность. Сатурн являлся планетой среднего пальца, его задействовали, когда была необходимость в чёткости произнесённых слов.       Тотчас мусор вместе с летящим стеблем из окна исчез, осталась лишь горстка пепла, тут же унесённого ветром. Не теряя времени, девушка полностью согнула большой палец и указательный на правой руке. Всё же левая рука служила помощником для более лёгкого колдовства; на правую руку или на активную удавалось творить настоящую магию. Подключение обоих рук пригождалось очень редко; на памяти Радамиры это были только дуэли, ритуалы или незапланированное колдовство, после которого всё тело становилось высушенным.       — Весь отход земля впитает, пусть трава… прекрасней станет, — закатила глаза Радамира.       Очередной стебель вылетел из окна, но, попав на траву, тут же провалился, словно исчез. Радамира аккуратно наступила ногой на место под окном. Ничего не почувствовав, она наступила уже более уверенно, всё ещё сомневаясь, что земля не затянет её. Походив вокруг, и когда гнилая травинка снова вылетела из окна и провалилась под землю, Рада резко нагнулась, убеждаясь, что земля впитывает отходы и принимает их за удобрение. С такими заклятиями Яга вполне создаст себе цветущий сад. Улыбнувшись своим мыслям, девушка поплелась к заросшей траве у забора.       Рифматика синтаксиса была обязательной дисциплиной с пятого класса и до конца учёбы. Не то чтобы Радамира не любила её… Нет. Она её ненавидела. Это был самый провальный предмет в школе для многих. Складывать слова в рифмы для заклятий удавалось из рук вон плохо, а ведь это была основа фундамента колдовства колец. Всё же плюсов было больше; следовало лишь выучить стихотворную форму заклятий и проводить их сколько душе угодно, но в моменты импровизации всегда был риск нарваться на нежелательные последствия.       Радамира получила высший балл благодаря усердной зубрёжке, а не благодаря скрытому поэтическому таланту, как у Анны, которой для создания настоящего волшебства достаточно было лишь намерения. Это было глупо и рискованно, но… у неё всегда получалось.       — Время остановилось, а трава подкосилась.       Девушка никогда не произносила заклинания с чёткой формулировкой, а руководствовалась чистотой своих мыслей. Намерения она выражала либо в голове, либо вслух, чтобы магия знала, что делать и куда направить свою силу.       Кто-то создавал длинные стихи, но в голове царил хаос. А кто-то произносил лишь одно слово с кристально чистыми мыслями, в которых было чёткое желание.       Успокаивающие зелья, к которым пристрастилась девушка, помогали не только морально, но и заглушали неопытность рифмы, очищая голову от ненужных мыслей. Это открытие она сделала в десятом классе, когда ей было шестнадцать лет, и с тех пор стала пить двойную дозу зелья.       Чем больше Рада употребляла его, тем чище становились её помыслы, и колдовство само срывалось с кончиков пальцев, стоило ей только подумать о нём. Однако пренебрегать рифмой она не решалась, стремясь использовать весь магический потенциал.       Будто кто-то косой подкосил травинки. Заклинанием Рада хотела, чтобы трава не росла какое-то время, и, раз трава стала куда ниже, ей удалось. Иначе не сработали бы обе части требования.       Подозвав метелку лишь сгибом большого пальца на руке, девушка принялась подметать тропинку от листьев. Для такой ерундовой магии нужно было только желание; слова бессмысленны. Желания были главенствующими и во время дуэлей. Там нет времени думать о рифме, всеми действиями руководят пальцы и мозг. Подорвать себя — легче лёгкого.       Поэтому основы они проходили с первого по пятый класс наравне с общими образовательными предметами, не касаясь магии на практике. А вот в начале пятого класса ученики наконец получали долгожданные перстни. В первый учебный день проходило распределение по специальностям. На следующие сутки их вели в палаты мастеров, где перстень подбирался индивидуально для каждого.       Избавив тропу от листьев, Радамира слегка сжалась от сквозящего прохладного ветра. В горах, где находилась школа, это редкость — разглядеть хорошую погоду под грозовыми тучами.       Оставив метлу снаружи, так, на всякий случай, Радамира снова вошла в избу. Яга сидела за столом, разливая по двум кружкам насыщенный чёрный чай. Конечно, она уже почуяла завершение работы. Магия давно вышла вперёд человечности у этой безобидной на вид старухи. Духом её ещё было сложно назвать — оболочка, но, как та говорила, помрёт она не скоро. Калачи, связанные красной нитью, безобидно лежали на столике у позолоченного самовара. Радамира присела на стул, принимая фарфоровую кружку. Вести разговоры Яга не всегда любила, как и гостей прихожих; уединение ценила. Радамира замешкалась, когда старуха пододвинула ей калачи с лукавым прищуром.       Радамира без опаски макнула калач в чай, откусывая. Подвох был, и она его чувствовала, но не в еде и питье. Подвох был в том, что старуха будто точно знала помыслы гостьи, не спеша попивая из чашки чай, шумно отхлебывая.       — Беда близится, бабушка, — всё же начала говорить Радамира. Старуха подняла на неё голову без особого интереса. — Знаю, что войны вас не трогают — жителей леса, а всё же нам они не безразличны.       Сделав глоток чая, девушка набрала в лёгкие побольше воздуха, замечая, что старушка и взгляда не отводит, и моргать совсем перестала. Войны были, есть и будут, но Сумрачный лес никто не решится тронуть. Существа, жившие здесь, не подвластны человеку. Живут они не первый век, и знаний у них столько, что любая библиотека померкнет. Нет тут ни жалости, ни сожалений, ни скорби; давно мхом поросла человечность.       — Я карты им хочу спутать, — продолжала Рада, взволнованно сжимая чашку. — Нападение ещё не совершённое отбить отъездом, — девушка нервно усмехнулась, — преуспею или нет, не знаю. Я хотела вас, бабушка, попросить об одолжении. Мне зелья нужны, я знаю…       — Да что ты знаешь, егоза… — протянула старуха, перебивая её и хватая калач. — Черна твоя душа, да зелена для политических дрязг. Суешься куда не следует и кланяешься, помощи просишь… Впервой что ли? — Яга замолчала, когда девушка пристыженно отвела взгляд. — То-то же.       — Мне нужен годовой запас зелий, — спокойно произнесла Радамира, вытирая вспотевшие ладошки о брюки.       Яга дернула губой, неудовлетворительно фыркая и облокачиваясь спиной на спинку стула.       — Да нужны тебе не целебные эликсиры, так?       — Успокоительные по вашему рецепту, но в дозе, превышающей обычную в пять раз, — кивнула Радамира. — Целебные: от остановки крови до сращивания костей. Бодрящие в тройной дозе элеутерококка, снятие побочных эффектов от недосыпа и для концентрации — несколько.       Не будь потребности изменять привычные рецепты, Радамира не пошла бы к старухе. Яга могла сварить любое зелье, только сказав, для чего, и она уже знала и рецепт, и способ приготовления. В алхимии равных ей не было. Набирать целую сумку зелий было бы странно, а парочка, которые можно пить по чайной ложке, вполне уместна.       Выслушав девушку, старушка опустила голову, глубоко задумавшись над сказанным.       — Цена непомерна для тебя, егоза, — вынесла вердикт она.       И, к сожалению, речь шла совершенно не про деньги. Радамира нахмурилась, громко поставив кружку на стол, чем привлекла внимание старухи.       — Скажите, что нужно, бабушка, — возразила Рада.       Ради того, чтобы Яга сварила ей зелье, раньше девушке приходилось выкупать дорогие ингредиенты, слоняясь в их поисках по всему СССР. Ходить по сумрачному лесу, выискивая чертову полынь у озера, где так сладко пели сирены, было проблематично. Цены старухи были высокими, но оправданы качеством эликсиров. Прокряхтев, Яга поднялась со стула. Пол скрипел под её ногами, пока она, шаркая, дошла до комода. Старуха достала жёлтый пергамент и перо, возвращаясь снова за стол. Радамира порывалась заглянуть, что та писала, но Яга дважды смерила её пронзительным взглядом, и девушка успокоилась, молча попивая чай с калачами.       — Бабуль, а что до угрозы, слыхали? — вдруг спросила Рада, ненавязчиво осматривая избу, как бы между делом задавая вопрос. — Верно ведь, вас не удивило, когда я о беде сказала?       — Огонь я видала, — пробурчала старуха, выводя скрипучим пером буквы. — Марену чую, да четой или по раздельности они будут — не видала, но Дворец ляжет, если челом землю не пробьёт. Ты, егоза, на месте бы сидела; авось и не тронули бы ратные.       Марена или Мара — богиня страха, холода и зимы. Как человек собрался призвать давно ушедшего бога, Радамира не понимала, но и спрашивать не хотела. Старуха отвечала только на первый вопрос обычно, а второй с уточнениями пропускала мимо ушей; не любила она разбирать свои слова.       — Так я же егоза, куда мне на месте сидеть-то? — усмехнулась Рада, но в тот же момент лицо её стало серьёзным, и она понизила голос, словно уходя вдаль своих размышлений. — С детства не приучена.       Старуха цокнула, на секунду обнажив жёлтые гнилые зубы. Радамира оставила пустую кружку, и перед ней опустился пергамент с корявым почерком. Довольная старуха пережевывала последний калач, не отводя взгляда от девушки, чьи глаза расширялись всё больше с прочитанным.       Семь пунктов в списке. Радамира на пятом пункте пришла в себя, ведь пятый, шестой и седьмой хотя бы были возможны для исполнения.       — Адамову голову, разрыв-траву и чертополох я-то достану, — задумчиво потерла подбородок Радамира, но старуха вдруг замахала руками.       — Да поди, узнаю, что выкупила, — сгинешь, — ощетинилась старая ведьма, почуяв подвох. А когда Радамира удивлённо подняла брови, та пояснила: — Кое-как их собирают бестолочи на рынках! Сама пойдёшь искать, а найдёшь — ничком падёшь на землю и мать моли — сыру землю, чтобы она благоволила нарвать с себя всякого снадобья.       Радамира незаметно поджала губы. Собирать травы по правилам долго. Мало того, что молитвы следует каждой травинке читать, так и обложить нужно каждую с четырёх сторон серебряными монетами, украшениями из драгоценных металлов или дорогой тканью. Напрасно Рада строила в голове карту рынка.       — Почему здесь название на английском? «Пластина смерти»? Очень воодушевляюще…       — Не куксись! — оборвала её усмешку старуха. — Для граммофона пластина… Тёмный артефакт, давно в наших краях не бывавший. Слыхала я о ней давеча, ищу, а проку нет; так она в Королевстве засветилась. Её путь мне неизвестен, да не отыщешь, даже водицу для тебя не нагрею.       — Так у вас же и нет… — Рада прервалась на полуслове, находя на второй строчке слово «граммофон». — Граммофон обычный нужен?       — Да пластинок поболее, — закивала Яга.       Радамира тяжело вздохнула.       — Всякие пробирки из шестого пункта отыщу — это расходники, блюдце тоже знаю, где раздобыть, но, бабушка, как же я в Англию попаду? — сдвинула брови к переносице Рада.       — А не моя это забота, — отмахнулась Яга от её вопроса. — Бумагу в десницы приняла — сговор содеяла. Как принесёшь мне всё, так и варить начну твои зелья. Но знай: в сентябре отбуду в северную сторону до следующей луны, времечко у тебя, егоза, маловато, не затягивай. Не явишься до конца августа, — предупреждающе понизила голос старуха и вдруг резко наклонилась над столом, зажала в пальцах несколько белых волосинок девушки и рванула. — Сгинешь.       Коротко вскрикнув, Радамира поморщилась, глядя, как бережно Яга связывает её волосинки и будто в назидание кладёт их на стол. Яга в вопросах сделки была красноречива. Невыполнение и несерьёзность подхода она не любила. Девушка свернула пергамент, укладывая его в свой белый блокнот, который достала из кармана в уменьшенном виде.       Взглянув в окно, за которым начало смеркаться, Радамира с надеждой посмотрела на старуху, которая интригованно растягивала губы в улыбке.       — Проводите, бабушка?       Со вздохом, словно это принесло ей невероятные усилия, старуха призвала свою ступу. Большая деревянная ступа, которая вполне вмещала человека, приплыла по воздуху вместе с метлой старухи, которой она рассекала воздух, когда летала на ней. Радамира встала из-за стола, только хотела схватиться за метлу, как Яга больно и резко ударила её по запястью, прерывая попытки.       — Не тронь! — покачала она указательным пальцем. — Да поди, бестолочь, ты мне все прутья пообломала о деревья, а я ведь опережала: низко лети! Проложу тебе путь до выхода из сумрачного леса, очи затворишь, и переменять не пристанет.       Явно расстроенная Радамира нехотя кивнула. Ей нравилось летать на ступе, хоть и редко приходилось, но ошибку свою она признала в тот раз. Перекинув ноги по очереди, девушка забралась в ступу, сразу же хватаясь пальцами за деревянное круглое ограждение чуть выше пояса.       — До конца летнего месяца, — напомнила Яга, ударяя по ступе метлой несколько раз.       Рада только и успела что кивнуть, как ступа тут же сорвалась с места, вылетая в раскрытую дверь. Ощущения полёта на метле были схожи, но здесь безопасность была куда больше. Чувствовать под ногами твёрдую опору вместо леденящего ветра было спокойнее. Ветер засвистел в ушах, когда ступа набирала высоту, взлетая выше. Деревья сумрачного леса проплывали мимо. Ступу Яги никто не посмел бы останавливать, и всё же Радамира по приказу закрыла глаза; не хотела рисковать. Коль глаза наткнутся на неведомое, так и отвязаться без метлы, что направляет почти невозможно.       Когда спёртый воздух сменился свежим, горным, Радамира заметила замедление, что позволило ей распахнуть глаза. Сумрачный лес оставался позади, но ступа всё летела, пока закатное солнце совсем не зашло за горизонт. Зачарованная ступа остановилась подле ворот школы.       Хмыкнув от невероятной щедрости Яги, девушка вылезла. Она успела проследить взглядом, как спешно ступа поплыла назад в лес, прежде чем повернуться к воротам школы, вставленным в скалу. Чёрный металл витиевато изгибался над головой бога потустороннего мира и покровителя колдунов — Велеса. Черты старца вырисовывались из прутьев серебра прямо по центру ворот; на голове древнего бога были изгибы пасти волка, служившие ему шапкой. Считалось, что серебро сдерживает заключённую в основание магию. Правдой было, что войти через эти ворота не-волшебникам невозможно. Магам, кто не был вхож в Колдовстворец, тоже дороги нет, если их не сопровождает кто-то из школы. На этих фактах выстраивались множество легенд и сказаний. Первые классы перебирали их с упорством на устах, трясясь под воротами, словно они их в момент расплавят. На деле помыслы были не важны, когда проходишь через них.       Ворота казались не-волшебникам старым, чахлым строением. Распахнёшь — так ничего не произойдёт, гору увидишь за ними. Девушка вошла в них, и на секунду её охватил лёгкий холодок, пока она перешагивала волшебный барьер. В следующее мгновение она уже ступала по подстриженной тропе к высокому белому зданию, огибая плещущий фонтан по центру территории.       Общежитие находилось в правой части здания, туда-то девушка и поплелась, создавая по дороге полусферу, что освещала ей путь, летя рядом с ней. Школа состояла из четырёх этажей, не считая двух кабинетов астрономии на пятом этаже, расположенных в разных частях школы на самых высоких башнях. Четвёртый этаж сплошь занимали кабинеты младших курсов, которые пока не притрагивались к магии; на этом же этаже находилось и их общежитие в правом крыле. Третий этаж — кабинеты для основ изучения магии, в основном от пятого до седьмого класса. Общежитие уже было общим для пятого класса до одиннадцатого, независимо ни от специальности, ни от возраста. Второй этаж занимали кабинеты, опять же только в левой части здания. Первый этаж — это кухня, столовая, библиотека, классы для занятий и кабинеты внеклассной подготовки, куда часто приезжали приглашённые учителя по разным дисциплинам.       Лестница в правом крыле вела в общежитие; по ней можно было подняться вплоть до башен.       Путь Радамиры следовал прямиком на второй этаж. Идя по длинному коридору, она уже не смотрела на таблички с именами, выведенные красивым каллиграфическим почерком Годиславы, который обновлялся всякий раз, когда имена менялись между комнатами. Это не редкость была: кто-то ссорился и переселялся; когда ученики сами выбирают, с кем жить, этого не избежать. Однако не каждый захочет заморачиваться, перевозить вещи и обновлять кровные чары на двери.       Из-за кровных чар попасть в комнату могли только обитатели комнаты или их братья и сёстры; противоположный пол тоже ограничивался в посещениях. Оттого и не было деления на женское общежитие и мужское. Находя дальнюю дверь с их именами и выведенными символами всех четырёх специальностей (ведь живущие девушки учились на разных специальностях), Радамира отворила дверь.       В глаза сразу бросились зажжённые светильники, парящие под потолком; они излучали холодный белый свет. Обои были приглушённого бежевого цвета, как и мягкие ковры у каждой кровати. В небольшой комнате для каждого был отведён свой уголок. Ванда Аверина сидела за письменным столом, который наличием ящиков заменял ей комод. Окно над столом было раскрыто настежь; девушка перебирала письма, крутя в руках так и не зажжённую тонкую сигарету. Её кровать стояла левее стола.       В другом углу Годислава Ошанина переставляла свои книги на высокой книжной полке, стараясь удержать всю кипу в руках. На комоде она уместила свою сумку, складывая в неё, что пригодится ей на лето. На своей кровати в третьем углу лежала Анна Воронцова, листая какой-то бессмысленный журнал, который, судя по её лицу, удовольствия приносил мало. Рыжеволосая девушка первой заметила Радамиру, откладывая журнал и уставившись на неё с нескрываемым интересом.       На собственной кровати Радамиры тихо лежала чёрная кошка, зарыв мордочку в белый плед. Радамира аккуратно легла рядом с ней, вздыхая и откидываясь спиной на мягкую перину. Кошка мгновенно подняла мордочку, замечая хозяйку, и перелегла вплотную к её боку, мурча, но не желая прерывать свой сон. Девушка достала из блокнота пергамент, который вручила ей старуха, тряся им.       — Яга хочет невозможного, — пробубнила Рада, прикрывая глаза и чувствуя, как пергамент уже кто-то забрал из её рук.       Ванда оказалась рядом быстрее всех и начала зачитывать вслух; впрочем, в этом необходимости не было: Годи и Анна стояли от неё по разные стороны, сами читая корявый почерк.       Наступила немая тишина, когда Ванда ошеломлённо положила пергамент на пустующий комод.       — Это как? — нахмурилась Анна. — Название на английском, значит…       — Англия, — подтвердила Рада, поднимаясь на локтях и внимательно прослеживая реакцию соседок по комнате. — Травы я соберу, это займет в лучшем случае дня четыре, но вот Англия… Боюсь представить, сколько стоит пластинка и как мы туда попадём.       — Отец не выпишет пропуск всем четверым, — сразу же откликнулась Ванда, задумчиво опускаясь на кровать, отчего кошка недовольно посмотрела на неё, двигаясь ближе к Раде.       — Тебе точно выпишет, — махнула рукой Годислава. — Скажешь, что хочешь отдохнуть за рубежом с Радой. Пропуск на двоих не пошатнёт магическое общество.       Ванда кивнула, закусив губу. Да, на двоих выпросить пропуск труда не составит. Разве что… Греция. Девушка невольно поморщилась; она планировала провести поллета в Греции у тётки. Совместить и то, и другое будет тяжело не в финансовом плане, а в общественном. Пару дней в Англии полностью исключали Грецию.       — Но что насчёт денег? — Ванда согнула ногу на кровати и положила на неё локоть, оглядываясь на подруг скептическим взглядом. — Пластинка не будет стоить по цене полыни. Мой кошелёк пуст к концу года. Отец даст деньги только в сентябре.       Радамира поднялась с кровати, отодвигая последний ящик комода и выуживая оттуда увесистую книгу с тёмной обложкой. С жалостью раскрыв её, девушка собрала между страниц купюры, сразу отсчитывая их.       — Не жалко?       — Это важнее, — оборвала Анну Радамира, с ещё большей скорбью кладя книгу на комод. Смягчившись, девушка глубоко вздохнула.       Множество домиков было выставлено на продажу около Медного бульвара. Пусть они и не были в магическом районе, цена там была куда дешевле. Радамира хотела этим летом пожить одна, а после школы — через год — и вовсе перебраться из родного дома.       — Может, я попробую спросить у отца… — протянула Ванда, и в голосе её слышались нотки сомнения.       — Не нужно, — хмыкнула блондинка, складывая купюры прямиком в сумку, которая была наполовину собрана вещами на лето, как и у других. — Этого всё равно не хватит, а твой остаток всего немного меньше моей суммы. Сложимся, и, может, удастся её выкупить.       Ванда было хотела лечь, но кошка ощетинилась, зашипев на брюнетку. Ванда вскочила с кровати, презрительно смотря на животное, так и не полюбившее её за эти годы. Девушка прошла к своей стороне комнаты и через несколько секунд звякнула молния на её дорогой сумке из драконьей кожи. Она подошла к ним, пересчитывая деньги с задумчивым видом.       — Не забывайте, что нужна не только пластинка, — напомнила Годислава. — Граммофон будет стоить немало. Я читала, что в Лондоне есть подобие нашего Медного бульвара — Косой переулок, — Годи понизила голос, с удовлетворением замечая, как подруги внимательно её слушают. — К нему примыкает Лютный переулок — отдельный закуток для тёмных волшебников.       Радамира усмехнулась, когда Ванда демонстративно фыркнула, даже Анна скептически покачала головой.       — Чопорные англичане до сих пор разделяют магию сугубо на темную и светлую, — покачала головой брюнетка, — какая нелепость. Как её вообще можно разделить? О, смотрите, этот товар для темных волшебников, ведь эта пластинка убивает… А это, — девушка взяла из рук Годи книгу, мгновенно преобразуя её в кинжал, — а этот товар для светлых волшебников, ведь обладает светлой силой… И да, он тоже убивает, но это другое, вы не понимаете…       Анна засмеялась, хотела сесть на кровать, да запуталась в ногах и буквально повалилась на неё, заставив кошку отпрыгнуть и снова зашипеть. Радамира забрала кошку на руки, поглаживая по мягкой шерсти. Ванда усмехнулась от неуклюжести девушки, которая с каждым разом всё больше поражала своей неловкостью.       В Медном бульваре магию не делили на светлую или темную, считали единой, просто в разных направлениях. Любое направление было доступно в открытых магазинчиках на бульваре с яркими вывесками.       Забрав кинжал, который уже стал книгой, Годислава продолжала делиться знаниями, вычитанными в литературе или газетных сносках. Радамира слушала её, стараясь запомнить каждое слово, пока Ванда насмешливо фыркала на неугодные ей фразы, кажущиеся смешными.       — Отправимся в начале августа в Лондон, — объявила Радамира, в упор смотря на Ванду, которая прищурилась, отвела взгляд в задумчивости и через секунду кивнула. — В середине августа прибудем сразу к Анне, — девушка перевела взгляд на Анну, которая тоже кивнула. — Уже у Анны, когда соберемся, все удочки должны быть заброшены.