Глава первая. Двойное соло в панельном адапте

Они ютятся в скромной однушке в потрёпанной панельке, где плесень на стыках плит — уже не просто метафора из меланхоличного мира Хилса, а самая что ни на есть гнетущая реальность. Вонючий, живучий организм, который, кажется, чувствует себя здесь куда увереннее, чем они сами. Для бабули-соседки снизу они — очаровательная молодая пара. Она подкармливает их пирожками с капустой и всякий раз многозначительно вздыхает, глядя на Кэрри: "Ох, детка, береги его, хорошие мужики нынче редкость!". Они не разубеждают старушку — во-первых, жалко, а во-вторых, это отличное алиби, когда Кэрри в очередной раз закатывает ночной дрынг-драм-сейшн под крики «Я же говорила, что музыка в три ночи — это нормально!». Для мира — они двойняшки. Совершенно разные, но скреплённые чем-то большим, чем общая ДНК. Для покойных родителей — недоразгаданная загадка. Мать с отцом оставили им в наследство лишь старые фотоальбомы, где два ребёнка в одинаковых костюмчиках смотрят в камеру с абсолютно разными выражениями лиц: он — будто заранее устал от всего этого, она — будто уже придумала, как поджечь занавески. Хилс просыпается в два дня. На кухне его ждёт остывшая кастрюля спагетти — Кэрри, конечно, не стала её разогревать, зато украсила сосисками в виде улыбающейся рожицы. Он морщится, но ест. За стеной — очередной скандал. Кто-то кричит, что-то падает. — Наши соседи опять делят шкаф, — сообщает Кэрри, влетая в комнату в одних трусах и растянутом свитере Хилса. — Я ставлю на то, что сегодня победит бабушка. Хилс молча наливает ей чай. Зелёный. Без сахара. — Фу, — говорит Кэрри. — Ты как старик. — Ты как таракан, — бурчит он в ответ. — Не убиваемая и везде лезешь. Она смеётся, плюхается ему на колени и крадёт тост. Так начинается их день. Так начинается их вечность.

***

Глубокой ночью, когда даже холодильник урчит во сне, а тень от микроволновки кажется зловещей, Хилс совершил великое археологическое открытие. В ледяных глубинах морозилки, между пакетом забытой брокколи и загадочным ледяным континентом, образовавшимся еще при прошлом хозяине квартиры, он обнаружил его — последний пельмень. Не просто пельмень. Легенду. Одинокий, слегка обледеневший, но всё ещё гордый, как ветеран, переживший все кулинарные войны. Хилс почти услышал, как он шепчет: «Спаси меня… или съешь. Но быстро, я замерзаю во второй раз». Священный ритуал начался: скрежет сковородки, шипение масла… Но едва Хилс протянул руку, чтобы водрузить пельмень на пьедестал из раскаленного металла, как из тьмы возникла она. Кэрри. Босая, с взъерошенными волосами (похожими на гнездо рассерженной совы) и с взглядом, от которого даже тостер бы дрогнул. — Это мой пельмень, — заявила она, тыча пальцем в драгоценный полукруглый комочек теста, как будто это был её законный наследник. — Врёшь! — фыркнул Хилс. — Ты же терпеть не можешь пельмени! В прошлый раз ты назвала их «печальными варёными кошельками»! — Но я любуюсь ими! — парировала Кэрри, размахивая вилкой, как мечом. — Это искусство! Это культурное наследие! Так началась Великая Пельменная Война. Хилс рванул вперёд, но Кэрри, обладая рефлексами голодной пантеры, выбила пельмень вилкой. Тот взмыл в воздух, совершил сальто (на троечку, но всё же), приземлился на кота (кот возмущённо зашипел, как будто его оскорбили лично), а затем покатился прямиком под холодильник — в Бермудский треугольник кухни. Наступила гробовая тишина. — Ну что, гений? — процедил Хилс, скрестив руки. — Поздравляю, ты только что отправила наше сокровище в вечную мерзлоту. Но Кэрри уже ползла по полу с веником и телефоном в зубах (видимо, на случай, если придётся вызвать подкрепление). — Не переживай, я его спасу! Это же просто миссия невыполнима… только с мусором и кошачьей шерстью! 15 минут спустя: — НАШЛА! — торжествующе закричала она, вытаскивая из-под холодильника… пельмень, покрытый пылью, чем-то липким и достоинством, которое он явно уже потерял. Они молча смотрели на него. — Ладно, — вздохнул Хилс. — Может… просто опять сварим макароны? Кэрри замерла. — Ты только сейчас до этого додумался?! В этот момент пельмень, словно не выдержав позора, развалился у них на глазах. Кот в углу торжествующе урчал. На следующее утро бабуля-соседка, которая, видимо, всю ночь слышала их битву через стену, принесла им целый контейнер домашних пельменей. — Детки, вам явно не хватает нормальной еды… или разума, — добавила она шёпотом, но так, чтобы точно услышали. Хилс и Кэрри переглянулись. — Значит… война не зря? — неуверенно пробормотал Хилс. — Либо это карма, — вздохнула Кэрри, — либо бабушка просто тайный режиссёр наших жизней. Кот тем временем уже сидел на столе, готовый к новой битве.