Глава шестая. "Вы такие милые!" или История, после которой официантки будут креститься

Летнее кафе "Сладкий грешок" встретило наших героев душной атмосферой, смешанной с запахом пережаренного масла и разбитых надежд. Вентилятор на потолке крутился с таким скрипом, будто протестовал против собственного существования, а на стенах висели постеры с улыбающимися людьми, чье счастье явно было куплено за большие деньги. Кэрри ворвалась внутрь, как ураган в юбке из секонд-хенда, с размаху распахнув дверь так, что колокольчик над входом зазвенел панически. Хилс плелся следом, по выражению лица напоминая человека, которого ведут на гильотину, но по дороге заставляют выбирать десерт. — Я хочу ЭТО! — Кэрри ткнула пальцем в меню, оставив жирное пятно напротив "Рая в шоколаде" - десерта, состоящего из двенадцати слоев бисквита, семи видов крема и явного превышения суточной нормы калорий. Хилс посмотрел на это кулинарное преступление, потом на Кэрри, и его лицо выразило всю гамму чувств от ужаса до покорности судьбе. — Ты умрешь, — прошептал он, как доктор, сообщающий пациенту о неизлечимой болезни. — Но с улыбкой на лице и шоколадом во всех карманах! — парировала Кэрри, уже представляя, как будет выковыривать крем из-под ногтей. Кассирша Лиза (судя по бейджику) - пухленькая девушка с розовыми волосами и взглядом, полным наивных мечтаний, - смотрела на них, сложив ручки на животе, словно ожидая, что вот-вот начнется романтическая комедия с ее участием в роли случайного свидетеля. — Ой, вы такие милые! — завопила она, хлопая ресницами. — Вы же пара, да? Тишина повисла настолько густая, что даже муха, летавшая вокруг торта, замерла в воздухе. Хилс медленно повернул голову к Кэрри с выражением человека, которого только что обвинили в серийных убийствах. Кэрри ответила взглядом, полным озорного безумия. — Мы... — начал Хилс. —...двоюродные сиамские близнецы, разлученные при рождении и случайно встретившиеся в морге, — закончила Кэрри с непроницаемым лицом. Лиза покраснела до цвета своих волос. Никто и никогда в жизни не догадается, что эта огненная фурия с медными кудрями, взрывным темпераментом и россыпью золотистых веснушек — родная кровь того бледного блондина, чья фигура напоминает иссушённый осенний лист. Она — пламя, яростное и неукротимое, с глазами, горящими, как раскалённые угли. Каждое её движение — вспышка, каждый жест — удар молнии. Её смех гремит, как летняя гроза, а гнев способен спалить всё дотла. Он же — тихий шелест увядающих листьев, тень, застывшая у окна. Его белёсые ресницы, почти прозрачные на фоне синяков под глазами, опускаются медленно, словно веки слишком тяжелы для этого мира. В его походке — усталость столетий, в голосе — эхо пустого коридора. Они — двойняшки. Один день рождения. Одна колыбель. Но если она родилась с криком, разорвавшим тишину родильного зала, то он появился на свет беззвучно, будто и не надеялся, что его услышат. И всё же… если вглядеться в редкие моменты, когда её буря стихает, а он на миг отрывает взгляд от земли, можно заметить: одинаковый изгиб бровей, одинаковую родинку у виска, одинаковую привычку прикусывать губу в задумчивости. Но кто же поверит, что эти двое — две половинки одного целого? — Ой, блин! Ну вы просто... такие... гармоничные! — Это потому что мы оба - ходячие доказательства того, что психиатрические больницы нужно лучше охранять, — пояснила Кэрри. — Просто он - тихий псих, а я - громкий. — И он тебя явно обожает! — не унималась девушка, — Смотрите, он даже закатывает глаза с такой... нежностью! Хилс действительно закатывал глаза. Если бы его взгляд можно было перевести в текст, там бы красовалось: "Господи, почему я?" с тремя восклицательными знаками и пятном от чая. — Дайте нам два ваших самых безумных десерта, — вздохнул он. — И, пожалуйста, никаких больше личных вопросов, а то я уже чувствую, как мое будущее биографическое кино получает рейтинг NC за насилие. Пока они ждали заказ, Кэрри устроилась на стуле, как королева на троне, если бы королева собиралась украсть все столовые приборы. — Вообще, если бы мы были парой, — задумчиво сказала она, ловя взгляды других посетителей, — это была бы самая токсичная история любви со времен Клеопатры и Марка Антония, только с меньшим количеством змей и большим количеством поджаренных тостеров. — Хотя бы змеи вели себя прилично, - пробурчал Хилс. — А ты вчера устроила погром на кухне, потому что "пельмени смотрели на тебя неправильно". — Я бы тебе подсыпала слабительное в кофе, если бы ты мне изменил. — А я бы тебя приковал к батарее, чтобы ты наконец перестала устраивать балаган. — Ой, это же почти как в "50 оттенках серого", только правдивее! — захихикала Кэрри так громко, что у соседнего столика заплакал ребенок. Их душевную беседу прервала Лиза, которая поставила перед ними пакет с десертами и... бесплатными пирожными в форме сердечек. — Вот ваш заказ! И... э-э-э... от заведения вам подарок. Для... ммм... влюбленных? Хилс схватил пакет и потащил Кэрри за собой, пока она хохотала так, что споткнулась о порог и чуть не выронила торт. — Знаешь, а может, нам и правда стоит пожениться для вида? — спросила она, уже на улице засовывая в рот кусок бисквита. — Представляешь, сколько бы нам давали скидок? Мы бы даже в кино бесплатно ходили! Хилс просто закрыл лицо руками, представляя, как их фотография висит в каждом ЗАГСе страны с надписью "Бегите, пока не поздно". На следующий день они снова зашли в "Сладкий грешок". Увидев их, Лиза побледнела, перекрестилась и скрылась на кухне с криком "Они вернулись!" Кэрри была на седьмом небе от счастья. Хилс заказал самый крепкий кофе в заведении. А их кот, оставшийся дома, тем временем сожрал половину обоев в прихожей.