Наследник без короны

23:47 31 декабря 2029 года Резиденция президента РФ в Выборге, Ленинградская область, Российская Федерация Воздух в спальне был густым и тяжёлым, как свинцовый туман. Он пах лекарствами, дорогим парфюмом, призванным их заглушить, и подлиннее – запахом медленного, неотвратимого распада. Новогодняя ночь. За окнами, в кромешной тьме финского залива, должны были бы сверкать огни, но шторы были затянуты. Мы отмечали не приход нового, а уход старого. Самого старого. Он лежал в центре огромной кровати, казавшись маленьким и хрупким, как высохшая мумия. Владимир Владимирович. Тот, кто когда-то был Путиным. Теперь от того хищного зверя осталась лишь оболочка, которую пожирали изнутри вино, годы и бесконечная власть. Мы, его палатки, стояли вокруг, словно на параде. Или на отпевании. Для стороннего наблюдателя это было бы зрелищем сюрреалистическим – элита великой державы, разодетая в дорогие костюмы и вечерние платья, с красно-белыми повязками на предплечьях, как пионеры на линейке. Алая парча «Башни Кремля» и белый шёлк «Белого дома». Две стороны одной медали, что вот-вот превратится в окровавленный обломок. Я ловил на себе взгляды – одни преданные, другие ненавидящие. Все – выжидающие. Мой верный Бортников, каменное изваяние в углу, с алым шевроном на темном рукаве. И через всю комнату – Медведев, его белая повязка выделялась, как знак капитуляции. Его лицо было бледным и невыразительным. Исполнитель, ждущий указаний. А указывать скоро будет некому. Тишину разорвал хриплый, с надрывом, голос из кровати. – Завещание... не нотариусам... вам... Мы замерли. Он говорил медленно, с паузами, в которые, казалось, умещались целые эпохи. – Женя... Пригожин... – имя прозвучало как плевок. – Мой повар... друг... Теперь у него... личная армия. Губы сложились в нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Улыбку скелета. – Конституционный строй... для него... бумажка. Пока вы... – его мутный взгляд медленно скользнул по красным и белым повязкам, – ...точите штыки... друг о друга... он войдёт... в Москву... на штыках... своего «Вагнера». В комнате стало душно. Он не сказал ничего нового. Ничего, чего бы мы все не знали. Пригожин – гиря на ноге у тонущего государства. Падальщик, почуявший, что добыча скоро испустит дух. Мы это понимали. Каждый в этой комнате, от последнего бюрократа до меня самого, понимал это с того самого дня, когда «оркестранты» перестали играть по нотам и начали дирижировать сами. Но слышать это из его уст... это было приговором. Не ему. Нам. «Они все это понимали». Да, понимали. Но понимание – не действие. Понимание – это топливо для интриги, а не для пушки. Мы были слишком заняты дележом шкуры ещё живого медведя, чтобы заметить, как к нам в окно уже залезает волк с ножом в зубах. Я почувствовал, как десятки глаз устремляются на меня. На «Десницу». На того, кто должен был всё предусмотреть. Кто манипулировал выборами, парламентом, целыми народами – но не смог удержать на коротком поводке одного циничного предпринимателя войны. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Не от страха. От гнева. От ярости, что он, уходя, бросает нам эту последнюю, откровенную, как пощечина, правду. Он, создавший эту систему, в которой такие, как Пригожин, могли вырасти и окрепнуть. Он, который теперь просто ложится и умирает, оставляя мне своё гниющее наследство. Я встретился взглядом с Медведевым. В его глазах я прочитал не упрёк, а почти что панику. Исполнитель без своего дирижёра. И в этот миг наши фракции, наши «башни» и «белые дома», стали неважны. Мы были просто людьми, стоящими у смертного одра царя, который оставил своё царство на растерзание варварам. И я понял: игра изменилась. Война с Украиной закончилась. Начиналась война за Россию. И первым выстрелом в этой войне стали предсмертные хрипы умирающего президента. Воздух, казалось, застыл, превратившись в тягучий и липкий мед. Путин, собрав последние силы, заговорил о будущем. Его голос был похож на скрип ржавой двери в заброшенном склепе. – В момент кризиса… высшая власть… перейдёт... Владиславу Юрьевичу… – он кивнул в мою сторону, и в его глазах на миг мелькнул тот самый стальной огонёк, что когда-то видели немногие. – Возглавить… Дмитрий… – взгляд на Медведева, – …премьер… Обеспечить… преемственность… Сердце заколотилось в груди, выстукивая победный марш. Я. Во время кризиса. Верховная власть. Это была не просто победа, это было признание. Легитимизация моей реальной власти. Я видел, как побелели лица «белодомовцев». Медведев стоял, опустив глаза, – хороший, предсказуемый исполнитель, получивший свою кость. – А после… – начал Путин, и все затаили дыхание, ожидая главного – имени того, кто поведёт Россию в будущее, когда кризис минует. – После… Кризиса… И тут его голос оборвался. Он закашлялся, судорожно вздохнул, и в этот самый момент огромный телевизор на стене, до этого молчавший, включился. На экране возник его портрет, парадный, десятилетней давности, и знакомый на всю страну голос, полный силы и уверенности, начал: «Дорогие друзья! Поздравляю вас с Новым годом…» Агония на кровати и бодрое поздравление с экрана слились в сюрреалистическую какофонию. Он был ещё жив, его грудь судорожно вздымалась, но его последние слова утонули в фанфарах с телеэкрана. А потом… всё затихло. Тело обмякло. Поздравление продолжало играть, заполняя собой комнату, где только что умер Бог. Он ушёл. И оставил нас в идеальном, выверенном до миллиметра аду. «В момент кризиса – Сурков. После…» После – ничего. Двери открыты для всех. «Башня» тут же истолковала это как мою временную победу – раз кризис уже наступил, значит, я и есть новый лидер, но не надолго. «Белый дом» зашептал о «временном характере полномочий» и «необходимости конституционных процедур после стабилизации». Трон подо мной не просто шатался – он был сделан изо льда, и под ним горел огонь. Элита, ошеломлённая, начала расходиться, перешёптываясь, закулисные договорённости рождались и умирали прямо в коридорах. Я стоял, глядя на бездыханное тело, чувствуя, как кольцо сжимается. Пригожин с его армией. Медведев с его формальными правами. И эта чудовищная неопределённость. И тогда я увидел его. В углу, в тени, отбрасываемой огромным телевизором, где бодрый двойник всё ещё поздравлял страну с праздником, которого он уже не застал. Он не носил ни красной, ни белой повязки. На нём был тёмный, неброский костюм, а на лице – лёгкая, почти вежливая улыбка. Владимир Макаров. Мы заключили сделку в самый отчаянный момент войны, когда Запад ещё держал Украину на плаву и планировал сломить нас окончательно. Он был моим ядерным чемоданчиком, моим дьяволом-искусителем. Я дал ему зелёный свет, ресурсы и прикрытие. Его люди, его «внутренний круг», устроили тот ад в Багдаде, что развязал Третью мировую. Запад отвернулся от Киева, и я получил свою победу на Украине. А он… он получил легализацию. Его партия РУНП, его «Красный спецназ» – теперь не банда террористов, а «патриотическое ополчение», чьи представители уже проникали в силовые структуры и региональные администрации. Я впустил волка в овчарню, чтобы спасти стадо от другого хищника. Макаров медленно подошёл. Его шаги были бесшумны. – Владислав Юрьевич, – его голос был низким и спокойным, без тени эмоций. – Благодарю за выполнение условий наших договорённостей. Моя организация процветает. У нас много… новых друзей в коридорах власти. Он окинул взглядом комнату, где за мгновение до этого решалась судьба империи. – Я вижу, ваша ситуация… безвыходна. Двусмысленное завещание. Двоевластие. И наш общий друг, Евгений Викторович… – Макаров сделал паузу, давая мне осознать вес этих слов. – Вы сами понимаете, что вооружённый мятеж – вопрос ближайших дней... Он прислал меня к вам, зная, что у меня есть связи в элите благодаря нашей сделке, и поручил… следить за вами. Лёд тронулся, и айсберг пополз прямо на меня. Пригожин не просто был угрозой. Он был здесь, в этой комнате, он знал о моей слабости, и он использовал моего собственного дьявола против меня. – Но я, как вы знаете, предпочитаю слушать лишь одного командира – себя, – продолжил Макаров. Его глаза, холодные и бездонные, впились в меня. – У вас есть двадцать четыре часа на размышление, Владислав Юрьевич. Решите, кто для вас представляет большую проблему – законник-бюрократ с его бумажками… или предприниматель войны с его личной армией. Я могу решить одну из них. Но ничто не даётся даром. Мы ведь помним нашу первую сделку? Он не стал ждать ответа, развернулся и растворился в тени так же бесшумно, как и появился. Я остался один. На фоне патриотической музыки с телеэкрана, перед трупом императора, с двумя войнами на пороге – одной за трон, другой за душу. И с двадцатью четырьмя часами, чтобы выбрать, с кем из дьяволов заключить новую сделку.