Глава 18. Рикури II

Шел дождь. Капли дождя образовывали небольшие струйки на панорамных окнах квартиры, когда Тома и его четверо соседей по комнате, трое сестер, а также бывшая богиня, отдыхали в гостиной. Тома счел успокаивающим то, что сестры переоделись в свою самую повседневную одежду. Амазора, лежа на диване, дрыгала ногами, одетая в пижаму с маленькими взрывами в стиле комиксов, Кайби, одетая в розово-золотую футболку с названием какой-то группы, которую Тома не знал, легла на ковер, в то время как Рикури снова надела свою рубашку CHEMICAL ROMANCE, заправив ее в дорогой белый ночной халат. Этот наряд, как и большинство других, которыми она владела, открывал бедра по бокам и подчеркивал талию, напоминающую песочные часы. — Не-а… Мне скучно. — Амазора застонала, перевернулась на спину и посмотрела на Тому, перевернувшись на спину. — Братик, а мы не можем заняться чем-нибудь веселым? Например, пострелять по уличным знакам дальше по улице? — Я почти уверен, что ты единственная, кто считает стрельбу забавным занятием. — Это ерунда. Когда она была поменьше, ей хотелось стрелять по капелькам дождя. — Кайби хихикнула, не отрывая взгляда от своих ногтей, которые она мастерски полировала. — Забавно было наблюдать. — Сестренка такая вредная! — Теперь на лице самой младшей из домочадцев появилось выразительное выражение недовольства. — Я хотела быть похожей на тех крутых девчонок из фильмов, которые могут разделять пули с другими пулями! — Я не разбираюсь в пулях, но я знаю кое-кого, кто может разрубить пули мечом. — Хва-а-а?! — это заинтересовало девушку. Кайби и Рикури тоже выглядели озадаченными. — Звучит так круто! Это твоя подруга? — Что ж, я надеюсь на это… мы знаем друг друга, потому что она одна из лучших подруг моей соседки по комнате, но в прошлом у нас также было несколько совместных приключений. — Правда?! Можно мне с ней познакомиться?! Она звучит как самурай! (Тем временем в Великобритании) — И по этой причине эту группу магов должны быть направлены на Хар… ха… хакшу! Канзаки Каори пришлось приостановить ее рапорт стратегии, связанных с неожиданным чихать. — Благослови тебя Бог, Мисс Канзаки. — Извините, — вежливо произнесла она, слегка нахмурившись. «Что это? Что касается моего организма, то моя иммунная система превосходна и практически безупречна». Действительно, Канзаки почти никогда не болела простудными заболеваниями и уж точно не страдала аллергией. Так что это не объясняло, почему Канзаки пришлось сосредоточиться, чтобы не чихнуть во второй раз. Это чувство не проходило. «Это потому, что я окружена огромным вниманием, как гласит это суеверие? Но… Амакуса всегда хвалит меня, постоянно. Так это кто-то другой, особенный? Это… это он? Говорит обо мне? О мой Бог… Я-я не готова к этому… К-Камидзе-сан, это очень лестно, но…» Когда ее внезапная фантазия достигла своего пика, она была сбита с толку. — Эхм! — Дион Форчун громко кашлянула. — Я уверена, что ты не краснеешь, думая о запланированной акции по борьбе с заговорщиками-ренегатами, поэтому, если ты будешь так добра вернуться ко мне, это будет восхитительно. Канзаки мгновенно выпрямилась, чувствуя, что краснеет еще сильнее. — Д-да! Конечно, ваше превосходительство! (Снова в квартире Камидзе + Гокусай) — Может быть… тебе нравятся самураи, Амазора? — Хм… не совсем, но супер-крутой фехтовальщик — вполне подходящий противник для моего гатлинга. Я вызову их на жестокую и эпическую битву! — Д-Да… Конечно, ты будешь… — Ха, так это девушка? Почему я не удивлена… дай угадаю, она ровесница Рикури нее-сан? — Кайби оглядела его с головы до ног, в то время как уши Рикури почти заметно дернулись, когда она внезапно очень заинтересовалась другом Томы. — Н-Ну, вообще-то, ты права. Хотя она не совсем того же типа, больше похожа на… генки, я полагаю? Она очень подтянутая и спортивная, очень сильная и быстрая, но также женственная, дружелюбная, преданная, благородная… — Не увлекайся прилагательными, Рикури-ни-сан увядает. — Я — нет. Но, на всякий случай, если тебе больше нравятся женщины, занимающиеся фитнесом, Камидзе-сан, я, конечно, могу… — Сестренка, ты едва можешь поднять 3-килограммовую гантель. — На чьей ты стороне, Кайби-тян?! В твоих словах нет достаточной силы, чтобы смягчить их! Рикури отвернулась, демонстрируя свое недовольство, и начала что-то чинить в одной из механических деталей своего беспилотного оборудования. Было почти волшебно наблюдать, как ее длинные и тонкие пальцы танцевали на холодном металле, разбирая и собирая, разъединяя или соединяя, разъединяя и соединяя снова, как будто это был какой-то танец, который руки Рикури знали слишком хорошо. В такие моменты Тома не мог оторвать от нее взгляда за работой. Возможно, это было из-за ее абсолютного мастерства. Или, может быть, потому, что, несмотря на работу с оборудованием и опасными веществами, у Рикури была безупречная кожа и привлекательные руки. Минут на 5 воцарилось молчание, после чего Амазора снова застонала. — Братик! Ничего не изменилось, и мне стало еще скучнее! Тома вздохнул и огляделся, пытаясь найти что-нибудь, что удовлетворило бы его энергичную почетную сестру. — Что делать, что делать… О, я знаю, может быть, мы поиграем в видеоигры?! Я привез кое-что с собой, когда переехал сюда, но у меня не было возможности поиграть на нем… — Ура! Это звучит лучше, чем лежать и слушать дождь. — Ты играешь? — Ребята из моего класса дали мне поиграть один раз. — А как насчет вас двоих? Не хотите присоединиться? — Конечно, почему бы и нет. Звучит интересно. — Рикури пожала плечами и придвинулась к ним поближе. — Кайби-тян? — Даже если я не думаю, что мне нравится играть в такие игры, ты не перестанешь приставать ко мне, пока я не попробую, так что все в порядке, я буду играть. — Братик, что это за игра такая? — Это игра в жанре уличных боев. Для этого нужно обладать координацией и точностью, но, предположительно, она очень популярна. С момента покупки я играл в нее всего один раз и никогда не пробовал командный режим, так что мне очень любопытно, что из этого получится… Довольно скоро все четверо (Тома не осмелился предложить Отинус поиграть, так как она всегда злилась, когда предметы первой необходимости не соответствовали ее росту) сели за стол, включив консоли и запустив игру. Очень быстро уровень их способностей стал очевиден. Амазора и Тома были более или менее равны, что на самом деле удивило Тому. Хотя он ни в коем случае не был продвинутым игроком, после нескольких боев с Аогами и Цучимикадо он считал себя довольно приличным игроком. Амазора не обладала всей необходимой координацией и не была лучшей в защите от ударов, но обладала точностью и упорством в проведении атак, поэтому во многих ситуациях была на высоте. Кайби довольно много боролась, и хотя она довольно быстро запомнила приемы и комбинации ударов, ей не удалось воплотить их в двигательном мастерстве, необходимом для победы. По иронии судьбы, ее поражения сделали ее еще более настойчивой и упрямой в повторении своих попыток, чем Амазору, чей возраст делал более вероятным возникновение истерики. Однако Рикури была бесспорной чемпионкой. Казалось, она играла без усилий и даже позволила себе пару зевков. Сама по себе игра, казалось, не утомляла ее, но ее навыки были на другом уровне, и она даже не пыталась скрыть переполнявшую ее дерзкую ауру, что привело Кайби в бешенство. — Ни-сан, ты сказала, что раньше в это не играла! — О боже, я этого не делала! Но знаешь, Кайби-тян, когда ты управляешь дронами, у тебя должны быть быстрые пальцы, ты должна работать в режиме многозадачности и точно знать, в какие моменты вводить команды. Так что такая консоль, как эта, может немного не радовать… — Н-Нечестно! Братик, а у тебя нет какой-нибудь стрелялки?! — Да, да! Тогда у меня тоже было бы преимущество! — К сожалению, нет, но мы можем поиграть в дартс позже… — Гокусай Кайби не из тех, кто сдается! Я справлюсь с этим, вот увидишь! И так они играли, и играли, и играли, пока Кайби, наконец, не вздохнула и не встала. В целом, ее игра стала лучше, но по-прежнему далека от уровня соперницы. — Я собираюсь отправиться на поиски. Я хочу немного двигаться, независимо от погоды. — Фуфуфу, сестренка — неудачница… — Я это слышала! И вот, Кайби пошла переодеваться для выхода в свет. Когда она вернулась и переобулась в уличную обувь, Тома подошел к ней. — Ты вышла, чтобы найти его? Какине? — Как ты… это не то, что ты думаешь! Тебе не о чем беспокоиться. — С чего бы мне волноваться… Ой! Почему ты наступила мне на ногу, выглядя такой взбешенной? Что касается того, откуда я знаю, да ладно! Я не гений, но я замечаю вещи, когда они важны. — Хм… Да, я надеюсь найти его. Мне действительно нужно с ним поговорить. Кроме того, если я найду твою подругу Ориану, мне нужно задать ей несколько вопросов. — Они оба до сих пор избегали тебя. Я мало что знаю о Какине, мы встречались всего один раз, но у Орианы есть свои способы избежать разоблачения. — Это не повод сдаваться. Для меня это очень важно. А в такую погоду они могут потерять бдительность. Тома, заметив, что ему не удается убедить девушку остаться, достал плащ и шарф. — Твое пальто скорее модное, чем теплое, так что возьми мое. Он немного великоват, но не должен стеснять движений или что-то в этом роде. А шарф должен согревать тебя и не позволить ветру проникать внутрь. — Тсс, я не маленькая, я сама могу одеться, если мне холодно. Ты говоришь как настоящая домохозяйка. Но, даже произнося это, Кайби слегка покраснела, прикрывая горло шарфом. Ее глаза напряженно сверкали, когда Тома поправлял капюшон на ее голове, стараясь не слишком повредить прическу Кайби. — …но, кроме того… спасибо. Я ценю твою заботу. — Нет проблем. Не хотелось бы, чтобы ты простудилась. — Почему ты не дал мне зонтик? — Тебе нравится иметь свободные руки на случай, если придется прятать оружие под юбкой. Так что плащ для тебя лучше, чем зонтик. Кайби покраснела еще сильнее, когда обернулась. — Эхм… кажется, ты действительно знаешь мои предпочтения лучше, чем я ожидала. Что ж, пожелай мне удачи… — Конечно. Береги себя, держи телефон заряженным и не задерживайся на улице слишком долго. Если что-то случится, я приду за тобой. — Тома помахал ей, когда двери закрылись. — Хм… Какое зрелище. — Рикури застенчиво улыбнулась, стоя рядом с ним. — Знаешь, многие бы отдали жизнь за то, чтобы моя сестра смотрела на них так, как она смотрит на тебя~ — С раздражением? — Не совсем~. Хм… смотри, мы сделали невозможное. — Рикури незаметно указала на диван. Амазора тихо дремала на подушках. Тома нашел, что это ужасно не похоже на обычную Амазору. — Иногда в дождливые дни, как этот, ее клонит в сон. В один момент у нее море энергии, а в следующий она засыпает. Она похожа на нашего милого маленького котенка. — проворковала Рикури, одаривая Амазору теплым взглядом. Та, кто держала в руках гатлинг, похоже, была не единственной, кого клонило в сон из-за дождливой погоды. Почувствовав прикосновение к своему карману, Тома повернулся и наклонился, чтобы Отинус могла говорить свободно. — Человек, я приму ванну, а потом последую ее примеру и вздремну, как будто завтрашнего дня не будет. Отинус зевнула, что было очень мило, учитывая ее маленький рост, и Тома погладил ее по голове пальцем. — Отлично. Хочешь, я приготовлю тебе картошку фри, когда проснешься? Я знаю, ты любишь картофельные блюда. — Я знала, что весь наш прогресс в основном сводился к этому, но я повторю: быть понимающим — это замечательно. Итак, Тома пошел в туалет и приготовил маленькую ванночку для Отинус в одной из пустых мисок. После ее заверений в том, что она сможет забрать оттуда вещи самостоятельно, он вернулся в гостиную, оставшись наедине с Гокусай Рикури, спящей Амазорой и шумом дождя за окном. (10 минут спустя) — Ммм. Рикури, тебе действительно стало лучше. Теперь меня слегка подташнивает, и только половина еды подгорает. — Моу, этот комплимент меня задел. Но тебе же нравится, когда сестренка тебя кормит, верно? Скажи «аааааааа»! — Тебе правда не нужно, ммм?! Старшая девушка только хихикнула, когда они с Томой закончили готовить закуски. Теперь они сидели на диване. Слегка покрасневшего Тому кормила Рикури, чьи знаменитые материнские инстинкты брали верх в такие моменты, как этот. Чтобы хоть немного отвлечься, Тома нежно провел рукой по волосам Амазоры, вызвав хихиканье и улыбки у спящей девочки. — Странно, какая она сейчас умиротворенная. — Тома улыбнулся, когда Амазора теснее прижалась к нему. — Она совсем не такая, когда бодрствует. — Действительно, и она никогда раньше не была такой умиротворенной. Она никогда не улыбалась во сне, пока ты не пришел в себя. Ты знаешь, Амазора не очень-то любит тяжелые времена, но она искренне благодарна тебе за то, что ты спас ей жизнь. И я, конечно, тоже. Ты действительно не представляешь, насколько важным было такое поведение для сторонников темной стороны. По твоей милости две милые девушки были без сознания, и ты вел себя как истинный джентльмен… Честно говоря, я не могла не почувствовать, что ты был крутым, вспомнив все это. — Я думаю, ты слишком разыграла свое воображение, но не стоит благодарности. Я бы помог вам снова, если бы в этом была необходимость. — Приятно это слышать… должна сказать, что тогда ты меня полностью одурачил. Казалось бы, напасть на девушку, которую ты только что спас… Без обид, но у тебя не совсем нормальный рассудок. Не сломаться под таким давлением — это просто… невообразимо. — Да, я часто это слышал… — Тома не знал, что еще добавить к признанию Рикури. Рикури положила голову ему на плечо. Тома не знал, стоит ли ему ругать себя или поздравлять с тем, что он привык к более дразнящей стороне Леди Зелий. — Трудно поверить, что это было больше года назад. Столько всего произошло… — Да, ты не поверишь, насколько сумасшедшим было это время… — Честно говоря, зная тебя, я, вероятно, испытала бы некоторые трудности. Но я бы хотела быть непредвзятой, особенно в отношении тебя. Итак, я подумала… почему бы тебе не показать мне немного себя? — Что ты имеешь в виду? Рикури посмотрела ему в глаза и распустила волосы (они все еще были собраны после приготовления) одним быстрым движением. — Проще говоря, Камидзе… Ты мне нравишься. Сильно. И это вызывает у меня ненасытное любопытство к тебе. Если бы я знала, откуда ты, я думаю, это сблизило бы нас. Тебе бы это понравилось? Камидзе Тома был обречен еще до того, как закончил фразу. Даже если обычно он мог настоять на своем, когда дело касалось капризов сестер, этот момент был не из таких. Как он мог отказаться от этих искрящихся фиолетово-розовых глаз, в которых, казалось, отражалось все его существо? — Да, я действительно хочу сблизиться с тобой, — сказал Тома, надеясь, что его лицо не покраснело еще больше, чем было. — Именно поэтому я хотел бы, чтобы ты сделала то же самое для меня. — Хмм? О, Ты, должно быть, имеешь в виду… — Расскажи мне, Рикури-сан. Расскажи мне историю семьи Гокусай. За окном сверкнула молния, за которой вскоре последовал раскат грома. Амазора слегка пошевелилась во сне. Тома не мог поверить, насколько зловещим было это время, и, судя по легкой дрожи рядом с ним, Рикури тоже так подумала. — О боже, кажется, надвигается буря. (15 минут спустя) Амазору положили на футон в гостиной, рядом с ними. А что касается нашей пары, представляющей интерес… — Ммм… Рикури… сан… — Да? Что-то случилось? — Я знаю, что это важный момент, но нам нужно решить насущный вопрос… с какой стати ты почти голая?! Рикури сделала невинное лицо. Честно говоря, она не была обнажена. На ней все еще были лифчик и трусики, но на данный момент это было все, что на ней было. — Я просто не могу сосредоточиться, пока одежда сковывает меня в такой ответственный момент развития наших отношений. Кроме того, это поможет мне сосредоточиться, в чем я нуждаюсь. Ты лучше всех умеешь меня согреть. — Я бы хотел опровергнуть тот факт, что у нас есть опыт, подтверждающий этот факт, но… Я бы предал свою душу мужчины и возлюбленного онээ-сан, если бы сказал, что ты тоже не была великолепна. Рикури торжествующе улыбнулась, но затем замолчала, о чем-то глубоко задумавшись. — Если подумать… что в этом самое лучшее? — О чем? — О, ты знаешь. У меня нет проблем с тем, чтобы лечь с тобой, это даже доставляет мне удовольствие. Поэтому меня интересует, что делает это хорошим для тебя. Тома остановился как вкопанный. Он неуверенно поднял голову, но Рикури довольно бесцеремонно хлопнула рукой по месту рядом с собой, предлагая ему сесть. Что он и сделал. — Ну, если ты спросишь меня, то простого ответа не будет. — Давай, сестренка согласится на все. Не стесняйся. — Ну, если бы мне пришлось выбирать, я бы сказал, что ты очень гибкая. — Хо~? Ну, я не совсем в форме, но могу неплохо потянуться в постели… — ЭТО НЕ ТА ГИБКОСТЬ, КОТОРУЮ Я ИМЕЛ В ВИДУ! Я сказал, что… несмотря на то, что тебе нравится все контролировать и ты обольстительна, ты также очень тактична. Хотя никто в здравом уме не откажется пойти… эхм… выкладываешься по полной… тот факт, что ты достаточно любезна, чтобы поговорить, прилечь и относиться ко всему по-разному, очень очаровательно. На мгновение воцарилась тишина, а затем Рикури расплылась в очаровательной улыбке, и Тома был заключен в объятия, снова уткнувшись лицом в ее бюст. — Кья, ты набрал 100 баллов, парень! Я, конечно, приму любой ответ, но, честно говоря, я очень рада, что ты замечаешь эту мою сторону. Я знаю, это может показаться странным, учитывая, как я выгляжу, но романтическая сторона моей натуры — это то, чем я дорожу. Я думаю, что если обе стороны найдут компромисс в своих действиях, то конечный результат счастья будет намного слаще. — Ты не… расстроена, что я не сказал, что ты красивая? Рикури улыбнулась и приблизила свое лицо к лицу Томы, слегка подмигнув. — Я не хочу показаться высокомерной, но твоя реакция постоянно говорит мне об этом. Честно говоря, это гораздо очаровательнее и искреннее, чем просто слова. На самом деле я польщена. Затем она посмотрела на штаны Томы и приподняла бровь. — Как бы то ни было… Давай устроимся поудобнее… — Р-Рикури-сан… мне действительно необходимо снять штаны… — Не бойтесь, я не укушу… если, конечно, ты этого не захочешь. — Да… нет! Может быть? Черт возьми, Индекс, это была какая-то странная подготовка к пробуждению? Я серьезно, не знаю, что и думать об этом! После небольшой борьбы и небольшого женского замешательства, они сбросили штаны и рубашку, оставив Тому в одних боксерах, и лег рядом с Рикури под одеялом, наблюдая за падающим дождем и прислушиваясь к звукам грозы. Если бы Тома составил список из 10 событий, которые должны были произойти с ним в течение этого месяца, то, вероятно, не попал бы в список того, кто лежал в постели с одной из самых привлекательных женщин города, даже если бы эта женщина жила с ним под одной крышей. — Индекс? Я не уверена, но это твоя соседка по комнате, верно? — Да. Ей пришлось уехать на некоторое время, но она скоро вернется, так что у вас будет возможность с ней познакомиться. — Так это девушка? Хм… довольно странно, что у нас в комнате живет женщина. Хитрая лиса… — Это не так, как ты думаешь! Были довольно особые обстоятельства! — Хорошо, тогда скажи, какая она? — Немного сложно сказать… религиозная, немного инфантильная и очень, очень голодная. Но также сострадательная и заботливая, когда это имеет значение. Иногда она может доставлять мне боль, но для меня она один из самых дорогих людей в мире. — Должно быть, она действительно важна для тебя. — Да, это действительно так. Рикури приподняла бровь, но затем пожала плечами с легкой улыбкой. — Ну, поскольку я все равно собираюсь с ней встретиться, я воздержусь от суждений до тех пор, пока этот момент не настанет. Я уверена, что если она так близка тебе, то, так или иначе, она интересный человек. Дождь продолжался, а они оба смотрели в потолок. Шум воды нарушался только раскатами грома и звуками спящей Амазоры. — Теперь ты готова? Рассказать мне свою историю? — Спросил Тома через некоторое время. Красивая девушка слегка пошевелилась, посмотрела на него и легонько ущипнула за руку под одеялом. — Почему я должна идти первой? — Разве не было чего-то такого в том, что дамы должны быть первыми, я не знаю… Девушка разразилась мелодичным смехом. — Я обожаю эти твои моменты. На самом деле, ты действительно не обращаешь внимания на подобные вещи, если можешь запросто ударить меня по лицу, мистер гендерное равенство. Через мгновение лицо Рикури стало серьезным, и она притянула Тому ближе к себе. Парень, хотя и был, как всегда, взволнован, снова обнял Рикури, потому что инстинктивно почувствовал, что под маской флирта Рикури нуждается в близости, чтобы рассказать потенциально трудную историю. — Ну, тогда с чего мне следует начать?.. Я думаю, с того, что наша семья приобрела известность. Много лет назад Япония пыталась восстановить свою форму после войны. В то время многие люди жили в бедности и бедствиях. В одной деревне жила девочка-подросток по имени Рина. Ее семья в большинстве своем погибла во время Второй мировой войны, и она осталась с двумя младшими сестрами, так как ее мать погибла во время бомбежек, а отец вскоре после окончания конфликта. Пытаясь выжить, Рина делала все, что могла, бралась за любую работу, чтобы заполучить своих единственных живых родственников. У нее была особая склонность к шитью и выделке тканей. Даже в те времена, когда о самостоятельном устройстве жизни и управлении ею не могло быть и речи, Рина работала усерднее всех в округе. Она всегда старалась собрать лучшие материалы и растения для пошива одежды, научилась читать, чтобы получить знания, которые помогли бы ей усовершенствовать свое ремесло. Может показаться удивительным, что подросток нашего возраста может так много сделать. Что ж, Рина не была грамотной или гениальной, но у нее были хорошие навыки общения и очень доброе сердце. Однако, вероятно, самым важным в ней была ее красота. Да, она была из маленькой деревни, но люди говорили, что какой-то ками взял ее к себе в качестве хозяйки. Она была более одаренной от природы, чем другие девушки в деревне, и это заставило многих людей склониться в ее пользу. Конечно, не все. В свое время ревность заставила других женщин обвинить Рину в краже денег ее клиентов. Несмотря на то, что она пыталась защитить себя, отношения в деревне, в которых она жила, стали кислыми и недоверчивыми. Итак, молодая женщина решила покинуть свой родной город и отправиться в большой город вместе со своими сестрами Реной и Сувой. Это был один из самых трудных, но, возможно, и самых удачных решений, которые она когда-либо принимала. Несмотря на все усилия Рины, ей не удалось много заработать за время их долгого путешествия, и к тому времени, когда сестры прибыли в Киото, они были истощены и больны. На самом деле, Рина и Сува упали без чувств на дороге, оставив младшую, Рену, отчаянно молить прохожих о помощи. Хотя шли часы, и, казалось, никто не проявлял сострадания, удача не покидала Рину. Наконец, молодой человек сжалился над ней и проследил, чтобы Рина и ее сестры отправились в больницу. После того, как Рина пришла в себя, она поговорила с ним. Когда она призналась, что хочет найти работу, и продемонстрировала свои работы, молодой человек был поражен экзотической и оригинальной работой, которую он никогда не видел в городе. Он представился как Котаро, ассистент ювелира. Хотя он сам не был ткачом и не работал в швейной промышленности, он пообещал познакомить Рину с семейным магазином одежды, в котором у нее была возможность работать. Он также предложил найти ей и ее младшим сестрам жилье в обмен на частичную оплату аренды и сотрудничество с ним в осуществлении его мечты: сшить такой красивый наряд с орнаментом, который подошел бы для королевской семьи. Рина, тронутая и обрадованная верой Котаро в нее, несмотря на то, что они были знакомы совсем недолго, приняла его условия. Поначалу владелица магазина одежды, которая помимо шитья и ткачества занималась производством пигментов и окрашиванием одежды, очень сомневалась, стоит ли работать с Риной. Однако старания девушки (которая усердно выполняла каждое порученное ей задание), ее обаяние и тот факт, что Котаро был знакомым друга владельца, в конце концов покорили его. После того как он полностью принял Рину на работу, она сменила фамилию из благодарности за заведение, которое позволило ей и ее сестрам жить в мире. Поскольку магазин находился рядом с местом содержания преступников, он назывался «ОДЕЖДА ГОКУСАЙ», что в переводе с японского означает «Окрашенная тюрьма», и был приспособлен для окрашивания материалов в магазине одежды. И как таковая, Рина отныне была известна как Гокусай Рина, фамилия, которую также будут использовать ее сестры и потомки. Благодаря подходящему окружению, уму, красоте и мастерству Рина быстро поднялась в иерархии магазина. Она поддерживала проекты самого Котаро и с его помощью отправила своих сестер в школу. Познакомившись с современными технологиями, известными в городе, она усовершенствовала все производственные линии. Поскольку она выросла в бедности, она также начала помогать одевать бедных и бездомных в городе. Она шила им теплую одежду сверхурочно, и довольно скоро простые люди прозвали ее «шьющий ангел Гокусай». Владелица Gokusai Clothing поначалу была в ярости из-за Рины, но вскоре выяснилось, что карма вернулась к ней наилучшим образом. Ее гуманитарные усилия действительно помогли магазину стать более узнаваемым и знаменитым, так что в конце концов все было прощено. На самом деле продажи шли так хорошо, что через несколько лет прежний владелец ушел на пенсию, оставив магазин в руках Рины. Это был приоритет в масштабах всего города, но многие люди были благодарны Гокусай Рине и испытывали к ней благоговейный трепет, поэтому, хотя слухи и ходили, никто по-настоящему не возражал против этого решения. Со временем Котаро, который уже проводил много времени вместе с сестрами, сделал предложение Рине, и пара объединила свои интересы, создав одежду, украшенную драгоценными камнями. Уважая ее желание, он решил взять ее фамилию, а не наоборот, что впоследствии стало семейной традицией. Рина никогда не забывала о своем происхождении, которое служило ей источником вдохновения и напоминанием о том, что не следует принимать удачу как должное. После расширения производства Котаро и Рина, а также Сува и Рена, ставшие подростками, переехали в более просторный и независимый дом. Сестры Рины в будущем тоже вышли замуж и создали свои собственные семьи, но они всегда оставались под влиянием Рины, даже если это не входило в ее намерения. У Рины и Котаро была дочь, Гокусай Юкино. В отличие от бедной матери, Юкино родилась в процветающей семье, в красивом особняке. Из-за этого ее характер, безусловно, был гораздо более экстравертным и щедрым. Она любила вечеринки, преуспевала во множестве разнообразных увлечений и отличалась довольно свободными нравами, когда дело касалось этикета или правил. Но, несмотря на то, что она была довольно эгоцентричной бунтаркой и любительницей вечеринок, которая любила тратить деньги, она была достаточно хитра, чтобы знать, где остановиться. Хотя Рина сомневалась, стоит ли ей оставлять индустрию дочери, в конечном счете это было не самое худшее решение. Оказалось, что Юкино была безжалостной деловой женщиной, что было странным и редким сочетанием для человека с таким общительным и громким мышлением. В своих интересах она была непреклонна, решительна и не шла ни на какие компромиссы. Благодаря ее участию в бизнесе имя семьи Гокусай стало ассоциироваться с престижем и красотой. Она также осуществила мечту своих родителей, поскольку одно из платьев было куплено самой императрицей. Магазин превратился в сеть магазинов, охватившую всю столицу. Но даже когда Юкино заботилась о своем имидже, а обычно она этого не делала, ее нельзя было воспринимать так же позитивно, как ее мать. Большинство людей считали ее нарушительницей спокойствия, у которой было слишком много влияния, чтобы тратить его впустую. И все же они не осмеливались пойти против нее, потому что, даже если с высокомерием Юкино было трудно смириться, ее достижения были поистине потрясающими. Юкино делала одежду модной, создавала различные украшения и аксессуары и была открыта для предложений, когда дело касалось новых продуктов. Чего нельзя было сказать о ее личной жизни, где она прислушивалась только к одному человеку — к себе. Рина и Котаро часто беспокоились о выходках своей дочери, но, тем не менее, поддерживали ее бурную жизнь. Одним из аспектов, на который Юкино по-настоящему не обращала внимания, была ее личная жизнь. Поскольку за то время, что она была владелицей Gokusai clothing, ее семья разбогатела, а сама Юкино была привлекательной, многие мужчины хотели быть с ней. Поскольку она меняла партнеров так же быстро, как менялись модные сезоны, и спала в два раза с большим количеством партнеров, все ее друзья и семья оказывали давление на Юкино, заставляя ее остепениться, потому что продолжение чрезмерного образа жизни потенциально могло привести к необратимому ущербу репутации бизнеса. Но Юкино слишком любила секс и роскошную жизнь, и если бы не определенная оплошность с ее стороны, она, вероятно, не стала бы слушать. Однако один из ее партнеров действительно сделал ей ребенка, и это в конце концов заставило Юкико пересмотреть свои действия и немного смягчить их. После рождения первой дочери Юкино на нее снова оказали давление, заставив выйти замуж за отца ребенка. Как и следовало ожидать от пары знакомых, которых связывали узы, основанные исключительно на желании и похоти, они на самом деле не хотели вступать в отношения. Они поженились, но этот союз не был счастливым. Хотя, в свою защиту, они пытались наладить отношения, но все шло по спирали. После двух лет совместной жизни у пары родилась еще одна дочь, главным образом для того, чтобы попытаться убедить других, что они все еще вместе, но вскоре после этого брак распался, обе стороны разошлись без всяких угрызений совести, а Юкино решила сама заботиться о своих детях. Дочерей Гокусай Юкино звали Аяшизу и Юамико, но для простоты все, включая семью, называли их Ая и Юа соответственно. Юкино придерживалась очень строгого подхода к воспитанию детей, отчасти из-за своего характера, а также из-за своего опыта случайной беременности. Она внимательно следила за своими дочерьми, и хотя она никогда не тратила деньги на их образование или другие аспекты жизни, она не была самой заботливой матерью за все время. Рина заметила, что ее внучкам нужно больше пространства, и на мгновение попыталась убедить Юкино выбрать другой метод, но смерть Котаро временно отдалила ее от семьи, в результате чего младшие сестры росли в довольно изолированной обстановке. Гокусай Ая была очень похожа на свою мать в плане общительности, но также унаследовала сострадание своего дедушки Котаро к человеческим отношениям. Она была открытой, дружелюбной и отличалась в социальном плане. Поскольку Юкино была будущей наследницей компании, она приложила много усилий для воспитания и обучения Айи, чтобы та могла в один прекрасный день стать ее преемницей. Между тем, младшая сестра, Гокусай Юа, была тихой, стойкой, спокойной и собранной. Она была идеальным примером снежной королевы. Несмотря на это, она была вежливой и хорошо воспитанной. Она была очень похожа на свою бабушку Рину, и ее красота вскоре стала широко известна. Но даже если Юкино и хотела с кем-то встречаться, намеренно или нет, ей всегда удавалось напугать потенциальных кандидатов. Несмотря на противоположные характеры, Ая и Юа были неразлучны. Ая часто души не чаяла в своей младшей сестре и поддерживала ее, чем могла. Юа, несмотря на то, что она слегка завидовала вниманию, которое Айя получала от их матери как будущая наследница, также восхищалась своей сестрой и дружески соперничала с ней. Поскольку они росли без отца, а мать была не слишком склонна проявлять теплые чувства, между сестрами установились прочные отношения, и они пообещали всегда быть вместе. Но даже этому предстояло пройти испытание. Накануне своего 22-летия Гокусай Ая исчезла. Она бежала из страны вместе с англичанином, с которым познакомилась во время студенческого обмена. В записке, которую она оставила своей сестре, она объяснила, что не может жить с неодобрением их матери по отношению к своему возлюбленному и предпочла жить свободной жизнью со своей любовью, а не без любви, с богатством и славой. Оказалось, что Ая беременна, и она умоляла свою сестру о прощении, надеясь, что ее ребенок сможет стать одной семьей с собственными детьми Юа, если они родятся. Юкино, узнав об этом, злобно отреклась от Аи. И Юа, внезапно обремененная тем, что стала богатой наследницей, и оставшаяся совсем одна с властной матерью, не могла легко простить свою сестру за то, что та бросила ее. Несмотря на то, что она желала ей удачи и не хотела, чтобы с ее ребенком случилось что-то плохое, гнев на Айю за то, что она предпочла мужчину своей сестре, так и не утих по-настоящему. Юа стала еще более замкнутой и настороженной, как в переносном, так и в прямом смысле. До одного верного дня… Жил-был молодой человек по имени Харуто. Он работал скульптором, и ему было поручено доставить несколько статуй в сады особняка, в котором жила семья Гокусай. Выполняя свою работу, он заметил, что Юа охлаждает ноги в небольшом пруду, расположенном рядом с домом. Он впервые увидел ее, и она ошеломила его. Он попытался заговорить с ней, но она вернулась в дом прежде, чем он смог подойти к ней. Харуто провел остаток дня, пытаясь работать, но не мог сосредоточиться, и наследница Гокусай все время возникала перед его мысленным взором. И тогда он придумал план. Рискуя навлечь на себя гнев Юкино, он намеренно задержал доставку, списав это на недостатки в материале, и в то же время продолжал пытаться поговорить с Юа. В конце концов, она согласилась, и хотя поначалу отнеслась к этому скептически, оказалось, что Харуто действительно хотел просто поговорить и узнать ее получше. Пока они беседовали, прячась от Юкино, Юа решила встретиться с Харуто снова. Но его работа в особняке была почти закончена, и казалось, что ему придется уехать. И все же Харуто придумал что-то красивое и по-настоящему романтичное, чтобы остаться и познакомиться с Юа. Склонившись перед Юкино, он предложил сделать скульптуру Юа, которая затмевала бы только красоту оригинала. Матриарх Гокусай отнеслась к этому с подозрением, но у нее не было причин возражать, поскольку внешность Юа действительно служила символом компании, и статуя хорошо смотрелась бы на будущей церемонии передачи бизнеса в новые руки. Кроме того, несмотря на то, что Харуто был простолюдином, он был очень хорош в своем ремесле, и Юкино восхищалась некоторыми из его статуй, которые она уже заказала для особняка. Таким образом, Юа остались позировать одна Харуто. Харуто, художник-идеалист, поощрял Юа заниматься модельным бизнесом, поскольку был в постоянном восхищении от того, насколько она красива. Когда он говорил с ней на разные темы, Юа чувствовала, как что-то тает в ее сердце. И даже если бы она пыталась бороться с этим, когда статуя была закончена, на ней была изображена не только красивая женщина, которую Харуто видел в своем воображении, но и Гокусай Юа в реальности, улыбающаяся впервые с тех пор, как уехала ее сестра. Несмотря на то, что она считала это невозможным, ее сердце наполнилось любовью к этому глупому скульптору, который вознес ее на пьедестал, но при этом относился к ней как к другу, с которым они провели вместе много часов… и, разумеется, как к человеку, в которого он тоже по уши влюбился. Они оба долго колебались, прежде чем признаться Юкино в своих чувствах, потому что их отношения были тайными, и они происходили из совершенно разных социальных слоев. Но, наконец, когда пришло время вручать статуэтку, Харуто еще раз склонился перед Юкино и признался в своей любви к дочери семьи Гокусай. Юкино некоторое время ничего не говорила, прежде чем приказать Харуто встать. Когда он это сделал, она спокойно спустилась и ударила его по лицу. А когда разгневанная Юа попыталась вмешаться, она толкнула прекрасную статую, разбив ее вдребезги. Затем она быстро велела Харуто убираться из ее дома. К огорчению Юа, Харуто действительно ушел, хотя и пообещал, что не уйдет навсегда. И действительно, некоторое время спустя на пороге была найдена та же статуя Юа, к которой прилагалось послание от Харуто. На этот раз, казалось, он создавал ее по памяти, но каменное тело Юа почему-то выглядело еще более божественно. Разъяренная Юкино разрушала его снова, и снова, и снова, когда появлялись новые статуи. Тем временем Юа чувствовала, что ее сердце разрывается надвое. Если раньше усилия и открытость Харуто открывали ее сердце и очаровывали ее, то теперь любовь практически переполняла ее. Это чувство изменило ее личность. И вот, однажды ночью, ей удалось улизнуть из дома и застать Харуто за созданием очередной статуи. Он был настойчив в создании этого символа любви, который соединял его путь с путем Юа столько раз, сколько это было необходимо. Юа, тронутая и очарованная его настойчивостью, отдалась ему в ту ночь. И в это время я вышла на сцену. Юкино очень долго искала свою дочь, но Юа, предположительно, исчезла с лица земли. И как раз тогда, когда все считали ее давно умершей, более 9 месяцев спустя она вернулась: счастливая, с мужем, который тайно женился на ней. И не только это, она также носила на руках маленькую девочку, которую Харуто назвал Рикури. Как следует из имени, это была я. Юкино была возмущена моими родителями и хотела арестовать Харуто и аннулировать брак. Но пожилая Рина благословила эту пару, а также меня, ее первую правнучку, осудив нетерпимость Юкино. Это, в сочетании с ультиматумом Юа о том, что если Харуто не сможет остаться, она уйдет из семьи (что, в свою очередь, оставит ее без настоящего преемника в бизнесе), заставило Юкино неохотно принять Харуто, а следовательно, и меня, как часть семьи. Между тем статуя, которую сделал мой отец, теперь изображала не только мою мать, но и его, и меня тоже. У моих родителей были очень теплые и заботливые отношения друг с другом, несмотря на то, что моя мама была сдержанным реалистом, а папа — романтичным идеалистом. Она всегда заботилась о нем, когда он забывал об элементарных вещах, и он дарил ей огромное количество любви, которой она никогда не переставала наслаждаться. И вот через 3 года после моего рождения Юкино пришло время уйти в отставку и передать будущее компании в руки моей мамы. Первое, что сделала Гокусай Юа, став главой семьи, — это открыла модельное агентство и сама стала главной моделью. Это явно противоречило желаниям бабушки Юкино, но она ничего не могла с этим поделать после того, как отказалась от своего лидерства. Моя мама была так вне себя от радости, что ее невозмутимый вид снова исчез, и наступила ночь страстной любви, из-за которой некоторое время спустя родилась Кайби-тян. Я также считаю, что рождение Амазоры-тян, примерно еще через 3 года, было связано с каким-то праздником. Или их матери хотели каким-то образом бросить вызов бабушке. Вероятно, и то, и другое. То раннее время было хорошим для нас. Мы были одной счастливой семьей, конечно, немного нестандартной, но все же цельной. Мой папа часто говорил о том, как он гордился нами и как сильно любил нас. Именно он придумал для нас имена, связанные с природой. Он изготовил множество красивых сувениров для каждой из нас, а также делал новые семейные статуэтки каждый раз, когда рождалась одна из его дочерей. Тогда мама читала нам сказки, разговаривала с нами очень тепло, и мы весь день только и делали, что веселились. Те дни были для нас по-настоящему мирными и прекрасными. Я думаю, что единственной печальной вещью, которая произошла тогда, была кончина прабабушки Рины. Она прожила долгую жизнь, и все члены нашей семьи пришли оплакать ее. Это был единственный и последний раз, когда я видела тетю Айю. Кайби-тян знает об этих фактах лучше, чем я, но я смутно припоминаю, что видела, как она спорила с моей мамой в сопровождении девочки моего возраста, что это может быть очень опасно. Я имею в виду Ориану Томсон, о которой мы говорили. Поскольку Ая забеременела еще до того, как мои родители познакомились, Ориана-сан примерно на полтора года старше меня. Сейчас ей должно быть 19 с половиной. После этого все наладилось. Бизнес шел хорошо, моя мама преуспевала как одна из лучших японских моделей, у папы было много заказов, и он был полон позитивного вдохновения. Тем временем я прекрасно проводила время с Кайби-тян и Амазорой-тян. Даже наша бабушка была не так плоха, как раньше. Жизнь была прекрасна. Пока, конечно, это не перестало быть так. Ты, наверное, знаешь это лучше, чем кто-либо другой, Камидзе-сан. За светом приходит тьма. Это случилось, когда мы были в поездке и остановились в лесу на пикник. Это был такой глупый несчастный случай… мама ушла покормить Амазонку, а Кайби-тян заметила упавшее дерево за водопадом горной реки. Как и у многих детей в этом возрасте, у нас были дурацкие идеи, и Кайби-тян предложила нам посмотреть на водопад вблизи. Я не возражала, и, когда папа отвернулся, мы забрались на поваленный ствол дерева. Но когда Кайби-тян двинулась дальше, она, должно быть, надавила на какое-то слабое место, потому что мокрое дерево прогнулось, и она упала внутрь, увлекая меня за собой. Было темно, холодно, повсюду текли вода и грязь. Мы ничего не видели и не могли дышать, так как были на волосок от того, чтобы нас засосало в реку. И как раз в тот момент, когда мы подумали, что нам конец, чья-то рука вытащила нас через эту дыру. Папа пришел, чтобы спасти нас, и выбросил обратно на берег. Когда я поднялась, я увидела его лицо. Он стоял на том дереве, и его лицо… на его лице была одна из тех улыбок, которые появлялись всякий раз, когда кто-то из нас делал ему подарок, даже если это была глупая цветочная корона, или когда у нас были дни рождения, или когда он говорил нам, что любит нас. Это была улыбка облегчения от того, что мы в безопасности. И как раз в тот момент, когда мы тоже начали улыбаться, и я открыла рот, чтобы поблагодарить его, дерево рухнуло еще сильнее. Он потерял равновесие… поскользнулся и упал вниз… водопад… ударился головой о камни и исчез под… Голос Рикури стал таким сдавленным, что ей пришлось прервать свой рассказ. — Рикури-сан, если ты хочешь остановиться… Но девушка покачала головой. — Я… Если ты не против, обними меня, это было бы восхитительно прямо сейчас… Поэтому Тома обнял Рикури, стараясь вложить в нее как можно больше тепла и утешения, чтобы облегчить душевную травму. Он не возражал против того, что его голова внезапно стала мокрой. Все, на чем он сосредоточился, это на Рикури и только на ней, пока девушка не перестала дрожать. Через некоторое время Рикури разорвала объятия, взяла одну из салфеток из пачки на столе и высморкалась, прежде чем продолжить. — Обычно… Обычно такое падение не обязательно приводит к смерти человека. Но он потерял сознание, и течение утащило его под воду. К этому моменту моя мама заметила, что что-то не так, и прибежала. Мы с Кайби… мы были полностью парализованы страхом, а даже если бы и не боялись, тогда мы не умели плавать достаточно хорошо, чтобы надеяться добраться до него. Мама дала мне Амазору и прыгнула в реку. Мы увидели, что они плывут вниз по течению, и побежали за ними. И спустя, казалось, целую вечность, мы увидели, как мама склонилась над папой и надавила ему на грудь, делая все возможное, чтобы реанимировать его. Звук, который она издавала… это был не плач. Я никогда не думала, что человек может издавать такие звуки. Это было так мучительно, словно вопль самого обиженного животного, какое только можно себе представить. Это был крик агонии, несправедливости, отвержения. Кайби-тян была сбита с толку и подбежала к маме, но, охваченная безумием и горем, ее оттолкнули. Я помню это как какой-то лихорадочный кошмар. Я думаю, что полностью осознала это только на похоронах. Амазора, которая в то время была всего лишь маленьким ребенком, плакала. Я дрожала и обнимала Кайби, которая просто стояла там, как бездушная оболочка, не издавая ни звука. Я не видела лица своей матери, но и не знала, хочу ли я этого. А что касается моего отца… несмотря на то, что он умер, на его лице все еще была та же улыбка. Улыбка, которой он одарил нас, когда спас наши жизни. После похорон наши семейные будни пошли прахом. Я точно знаю, что Кайби винила себя в смерти нашего отца. Именно по этой причине она терпеть не могла тех, кто спасает других. Несмотря на все эти манипуляции, она добрая девушка и не хотела бы, чтобы кто-то из таких людей снова пострадал. Я уверена, что она поменялась бы местами с отцом, чтобы ему не пришлось умирать. Я тоже долгое время чувствовала себя виноватой. И, к сожалению, мы не смогли найти помощи у нашей матери. Она… стала отстраненной, даже холодной. Я уверена, это было непреднамеренно… но, вероятно, она ассоциировала нас со смертью своим любимым, с тем единственным, что спасло ее от страданий, которые она испытывала до того, как обзавелась настоящей семьей. Она отчаянно нуждалась в чем-то ощутимом, в чем можно было бы обвинить, даже если это были ее собственные дети, и даже если ее действия приносили ей больше страданий. Несмотря на то, что мы были ее детьми, и несмотря на то, что в душе она все еще любила нас… она больше не проявляла теплоты ни ко мне, ни к Кайби-тян. Мы стали просто отпрысками, кем-то вроде ее родственников, но она никогда не давала нам ничего сверх необходимого. Она даже не разговаривала с нами больше, чем это было необходимо. Однажды она закричала, что не может смотреть ему в глаза, потому что его больше нет. Она пыталась жить дальше, устала забывать. Все статуи были разбиты, за исключением нескольких маленьких, которые мы спрятали. Но когда я услышала, как она плачет по ночам, я поняла, что на самом деле все становится только хуже. Даже бабушка забеспокоилась о мамином здоровье. С тех пор мама начала готовить меня к тому, чтобы я возглавила компанию. Благодаря этому я перестала видеться со своими драгоценными сестрами. Я проводила дни на вечеринках, где было полно незнакомых людей, и была вынуждена улыбаться по команде. Это было действительно ужасно, и все, чего я хотела, — это вернуться к своим сестрам, а моя мама снова стала прежней. Но, честно говоря, Кайби-тян пришлось еще хуже. Пока я была перегружена работой, на нее полностью не обращали внимания, она была одна в течение нескольких месяцев, ее только кормили и присматривали за ней, чтобы она вела себя хорошо. Может быть, это было из-за того, что она была средним ребенком в семье, а может быть, из-за того, что моя мать непреднамеренно считала ее причиной смерти отца. Но Кайби тяжело это восприняла. Она была так одинока и всеми забыта, что это могло стать началом ее потенциала, который позже привел к развитию ее способности Мерное Сердце. Я думаю, все, чего она хотела, — это исправить все те эмоции и восстановить утраченные связи… но, по правде говоря, ни Кайби, ни мама полностью не оправились с тех пор. Мама… все еще любит нас. Она просто… сбилась с пути из-за травмы и неудачного траура. Мы все должны поговорить об этом. Я действительно не хочу оставлять ее одну на всю оставшуюся жизнь. Мы здесь уже почти 7 лет… Я знаю, что она, вероятно, уже понимает, что мы приехали сюда. Я надеюсь, что… когда мы сбежали, она поняла, что мы должны быть вместе. А что касается того, как мы сбежали… Я думаю, Кайби-тян рассказывала тебе об этом. Однажды мы просто… не смогли больше этого выносить. Мы приехали сюда в надежде на лучшую жизнь. Довольно иронично, что вместо этого мы нашли темную сторону… Честно говоря, расти здесь было весело. Несмотря на то, что мы убивали, мы были вместе. Несмотря ни на что, в болезни и здравии, мы росли бок о бок… мы узнали о своих сильных и слабых сторонах в этом городе, где совсем не бывает скучных дней. Но я считаю, что наша история, эта красочная тюремная хроника, никогда не была полной, пока мы не встретили тебя. Это был обычный день, но когда я сразилась с тобой в том гараже, в тот момент, когда я поняла, что мысль о том, чтобы отказаться от Амазора, никогда не приходила тебе в голову, я увидела выход из тьмы, вернувший нас к тем счастливым дням, которые, как мы считали, должны были оставить позади. Я до сих пор не знаю, как это получилось… но я верю, что наша встреча была не напрасной. Рикури закончила, глядя на Тому, который с серьезным видом поерзал под одеялом. — Это слишком много для понимания… — Я знаю. Большое тебя спасибо за то, что выслушал меня. Сейчас я действительно почувствовала себя лучше, я никогда раньше ни с кем не рассказывала об истории своей семьи. — Рикури улыбнулась ему и встала, доставая что-то из столового шкафа. — В заключение я хотела бы тебе кое-что показать. Она взяла небольшой ноутбук и, немного поработав по клавиатуре, показала ему экран. Это была черно-белая фотография, на которой была изображена молодая темноволосая женщина в традиционной японской одежде, стоящая возле того, что, как предположил Тома, было емкостью с пигментом для окрашивания тканей. Рядом с ней стоял худощавый мужчина с чуть более светлыми волосами, в очках и с непринужденной улыбкой. — Это Гокусай Рина, моя прабабушка, и Гокусай Котаро, мой прадедушка. На следующем снимке женщина произносила тост. Хотя она тоже была красива, черты ее лица были немного резче. Поскольку фотография была не черно-белой, Тома заметил, что у женщины темно-каштановые волосы и кристально-голубые глаза — довольно редкое сочетание внешности. Женщине, казалось, нравилось проводить время, но она была в настроении вызвать на бой любого, кого видела. — Это Гокусай Юкино, моя бабушка. Она уже довольно старая, но, должно быть, все еще жива и здорова. Она слишком упряма, чтобы умереть. На следующем фото были изображены девочки-подростки, которые, очевидно, были сестрами. У них тоже были каштановые волосы, у женщины справа они были светлее, чем у женщины слева, и внушительная для их возраста грудь. У обеих были одинаковые кристально-голубые глаза, в которых, как будто сталь отражалась на дне пруда. Девочка слева, очевидно, постарше, смеялась, обнимая правой рукой младшую, которая пыталась увернуться. — Это моя тетя, Гокусай Ая, и моя мама, Гокусай Юа, когда они были моложе. И наконец… эта фотография была сделана всего за месяц до папиной смерти… Так, значит, это и была предполагаемая мать Орианы Томсон. И, к удивлению Тома, он понял, что у Орианы глаза того же оттенка, что и на фотографиях. На последней фотографии была изображена семья из 5 человек, и Тома сразу понял, кто они такие. Очень красивая женщина на фотографии, очевидно, была Гокусай Юа. Она сидела на стуле с царственной элегантностью, ее каштановые волосы были уложены сложными вьющимися локонами. Тома сразу заметил сходство. Она слишком часто замечала взгляд, который бросала на нее Юа, когда Кайби была сосредоточена или погружена в свои мысли. И хотя Юа излучала серьезность, легкая улыбка в уголках ее губ, несомненно, напоминала озорную ухмылку Амазоры. Наконец, стало до боли очевидно, от кого Рикури унаследовала свою сексуальность во всей ее красе. Тома перевел взгляд на стройного мужчину в полосатой рубашке и с непринужденной улыбкой. Он резко контрастировал с элегантными манерами своей жены. У Харуто были черные волосы средней длины, но он тщательно их подстригал. На поясе у него висело несколько инструментов, возможно, для работы скульптором. Тома не мог не пожалеть, что ему не удалось встретиться с этим человеком. Он казался очень спокойным парнем, и то, что он умер так рано, было настоящей трагедией. С отцом сестер сходство было не столь очевидным, как в случае с Юа, но Тома смог выделить одно чрезвычайно важное генетическое свойство: глаза. У Харуто был тот же необычный розовато-пурпурный оттенок радужной оболочки, что и у всех трех его дочерей. Наконец, на фото были три девочки. Самой старшей из них, стоявшей рядом с Харуто, явно была Рикури, ее волосы были намного короче, но все еще свободно ниспадали на шею. Та, что выглядела как современная Амазора, должна была быть Кайби, а ребенок, спящий на руках Юа, явно был самой Амазорой. — Ух ты… вы выглядели как хорошая семья. — Спасибо. Мы были… пока все не пошло наперекосяк. Я все еще надеюсь, что есть способ все исправить… восстановить хотя бы какое-то подобие того, что было когда-то. Но, несмотря на то, что я это говорю… возможно, Кайби и Амазоре придется нелегко. Кайби была особенно уязвлена этой ситуацией, а Амазора была слишком мала, чтобы даже заметить, откуда она родом. Мне говорили, что я очень похожа на папу по характеру, но Кайби, как бы ей ни хотелось это отрицать, ведет себя точь-в-точь как наша мама, когда она расстроена или огорчена горем. Мы сбежали от нее, чтобы наше прошлое не определяло нас, но спустя годы столкнуться с этим лицом к лицу, возможно, не такая уж плохая идея. (10 минут спустя) Дождь, казалось, не собирался прекращаться. — Интересно, как сейчас поживает Кайби-тян. Я знаю, что ее поиски важны, но погода действительно ужасная, поэтому я надеюсь, что она вернется скорее раньше, чем позже. — Да, я тоже. Как Амазора? — Все в порядке, я проверила, хорошо ли она укрыта. Рикури выпрямилась и скрестила руки на груди, что только подчеркнуло ее размер. — А теперь, Камидзе, я полагаю, ты должен рассказать мне историю. — П-Правда? На самом деле я не очень интересный парень, знаешь ли. — Бу-у-у! Ответ неверный! Ну же, расскажи мне историю за историей. Кроме того, я думаю, ты действительно недооцениваешь себя. И вот, после поддержки своего спутника Камидзе Тома начал говорить. Он погрузил свой разум в наивысшее достижимое состояние осознанности, чтобы собрать воедино все, что он обнаружил после потери памяти, и сформировать хронологию событий и целостный образ своего прошлого. Он рассказал Рикури о своем детстве и родителях. Он описал, как они вели себя, их увлечения и взаимоотношения. Далее он рассказал о том, как он справлялся с неудачей и ненавистью в детстве. Как он возвращался домой без друзей и мучился не только из-за различных несчастных случаев, но и из-за других, которые обвиняли его во всем зле. Тома не описывал это так, чтобы выставить себя каким-то измученным героем. Но, с другой стороны, он и не преуменьшал этого, как обычно. Вместо этого он честно рассказал о том, что, по его мнению, он тогда чувствовал. Он чувствовал, что это лучшее, что он мог сделать после того, как Рикури открыла ему свое сердце. Он рассказал ей обо всех горестях и раздорах своих ранних лет, кульминацией которых стал момент, когда его пырнули ножом. Он рассказал ей, как попал в Академгород и провел месяцы, наполненные болью, не в силах прийти в себя. Он описал, как он представлял себе свою жизнь в Академгороде. 10 лет проблем, беготни, драк, но в то же время он дорожил редкими моментами покоя, которые ему удавалось обрести. Еще через несколько минут он, наконец, поймал момент, когда встретил Кумокаву Серию и Мицуари Аю. Рикури слушала его так внимательно, что, казалось, забыла о необходимости дышать. — Что было дальше? — спросила она, когда Тома закончил свои приключения до потери памяти. — Я обещаю, что расскажу тебе. Это просто… Мне неудобно рассказывать об этом только тебе. Думаю, Амазора и Кайби тоже хотели бы это услышать. — Хм… вполне справедливо. Но… случилось что-то важное, верно? — Да. Многое изменилось. Мой мир действительно изменился. Я прошел через ад… но, поскольку это спасло так много людей, я ни капли не жалею об этом. — Но проблема не в этом. — медленно произнесла Рикури, глядя Томе в глаза, и ее лицо осветила новая вспышка молнии. — Эй… ты счастлив? Тома открыл рот, но сначала не смог произнести ни слова. Только через мгновение он решился заговорить. — Счастье, да… Честно говоря, я не слишком задумываюсь об этом. Но если уж на то пошло… даже если я буду рисковать своей жизнью, преодолевая все эти безнадежные невзгоды, я буду счастлив, если у нас у всех будет счастливый конец. Я думаю, что возможность наслаждаться спокойной и счастливой жизнью, даже на мгновение, — это все, что нужно для того, чтобы быть удовлетворенным. Хотя… Мне страшно. Иногда мне трудно двигаться или думать. Иногда мне кажется, что я буду действовать слишком медленно и все сведется к нулю. — Нулю? — Некоторое время назад у меня был неприятный опыт, после которого я стал бояться непроглядной темноты. В этом… сне все исчезает. Мир, мои друзья, все. И я остаюсь совершенно один. Рикури крепче вцепилась в одеяло. — Знаешь, я даже представить себе не могу, через что тебе пришлось пройти. Я действительно не могу. Но я чувствую страх потерять тех, кто важен для меня. Когда мы впервые приехали сюда, мы были совершенно одни и знали только друг друга. Я всегда хотела, чтобы мои сестры росли счастливо, но всегда есть шанс, что с ними что-нибудь случится. — Я обещаю, что этого не произойдет. По крайней мере, пока я здесь. — Не обещай того, чего не можешь гарантировать в выполнении. Но спасибо за сочувствие. Я уверена, что с тобой нам будет не так страшно вместе. Видишь ли, я всего лишь симпатичная девушка, на моей стороне химия и дроны. Я могу синтезировать некоторые гормоны, чтобы развеять твои страхи… — П-Пожалуйста, не вздумай воткнуть в меня один из твоих шприцев, эти штуки выглядят острыми. — Не искушай меня~. Но я думаю, что лучше просто провести немного времени друг с другом. Мы все еще так мало знаем друг о друге. Разве это не здорово — узнавать что-то новое, как сейчас? О, я знаю, что нужно для такого случая! Подождите секунду! Через мгновение Рикури вернулась с маленькими карточками. — Лично я предпочитаю эту версию игры «правда или действие». Не хочешь ли попробовать? — Конечно… но ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Прости, что я не смог пойти с тобой куда-нибудь из-за такой погоды… — Не думай об этом. Поверь мне, я могу получить гораздо больше удовольствия, чем когда-либо могла себе представить. Домашние свидания сейчас тоже в моде. — Свидания наедине? — Итак, давай посмотрим, давай посмотрим… Раз уж ты так благородно отказался от своего права быть первым, пока мы рассказывали свои истории, можешь начинать прямо сейчас. — Тогда ладно… здесь написано… правда: какой твой любимый цвет? — Хм, значит, у меня легкое начало? Оно фиолетовое! Теперь моя очередь. Правда: Чего ты больше всего боишься? — Невезуха… Конечно, бедному Камидзе-сан достаются самые тяжелые… ну, я бы сказал, что я не могу спасти своих друзей… или теряю все, что хотел защитить. В глазах Рикури зажглась искра сострадания, когда Камидзе вытащил еще одну карту. — Действие: съешь пирожок со своим партнером по игре. — О-о-о… — Ты не обязана, если не хочешь… — Хм! — Леди Зелий прошествовала на кухню, схватила неуклюже упаковку и взяла одну палочку. Она положила один ее конец в рот и села, жестом попросив Камидзе взять другой. И вот они медленно приступили к еде. Из-за бури тревожного беспокойства со стороны Томы и нервного возбуждения со стороны Рикури они оба были одинаково красными. Поскольку они оба практически полностью закрывали обзор друг другу, они оба закрыли глаза. Их губы были всего в сантиметре от соприкосновения, и они почти ощущали их тепло… Амазора фыркнула во сне и упала с футона, из-за чего они подпрыгнули и схватили оставшуюся покки. — Э-э-э, н-ну… — Рикрури пригладила волосы, пытаясь прийти в себя. — Какая же я смелая… Что ж, теперь моя очередь… действие: позволь собеседнику сделать тебе массаж. Мне повезло! — Ты ведь не подтасовывала эти карты, не так ли? — К-конечно, нет! Итак, Тома принялся массировать Рикури, начиная с ног, поднимаясь от икр к бедрам, затем к туловищу, рукам, шее и корням волос. Хотя он очень старался, ему не удавалось выкинуть из головы некоторые мысли, потому что Рикури не давала ему забыться во всех пяти чувственных проявлениях. Всякий раз, когда он открывал глаза, он видел, как контрастирует ее гладкая жемчужная кожа с лифчиком и ночной рубашкой. Он услышал… звуки, от которых у него закружилась голова и он почувствовал себя странно счастливым. Она чудесно пахла, ее нежная кожа податливо раскрывалась под его пальцами, и, хотя, конечно, дело было не во вкусе, измученный разум Камидзе посылал ему странные видения и ощущения, которые могли бы заменить все это. — Ааа… это было оооочень хорошо! Сестренка сейчас чувствует себя прекрасно! О боже, Камидзе-сан, с тобой все в порядке? — Да, минутку… Мне нужно… немного успокоиться… — Хочешь стакан воды? После упомянутого стакана воды настала очередь Томы. — Правда: Какая история тебя больше всего смутила? Рикури на мгновение поерзала на месте, прежде чем кашлянуть в ладонь. — Ты умеешь хранить секреты? — Конечно. — Ну, до того, как меня выгнали из-за моей довольно плохой физической формы и отвлекающего влияния на противоположный пол, я все еще была частью команды поддержки. И однажды, когда мы тренировались, у меня лопнул лифчик и ударил мою коллегу по лицу, из-за чего весь состав упал. И что еще хуже, когда я попыталась прийти в себя, то поскользнулась на упомянутом лифчике и приземлилась вниз головой. — У меня… нет слов, чтобы описать это. Эта лопающаяся пуговица похожа на что-то из аниме, но я уже видел это в твоем случае. — Я-я знаю, что они велики, и большинство бюстгальтеров недостаточно эластичны, чтобы их можно было держать в узде. Всю следующую неделю я не могла смотреть никому в глаза. Что ж, теперь моя очередь. Правда: чего ты больше всего хочешь? Тома отвернулся и пробормотал: — Нет, я не могу тебе сказать… — Да ладно, я не буду смеяться. Может быть, если ты слишком застенчив, я угадаю. Это как-то связано с управляющей общежития? — Как ты… — Ты, наверное, упоминал об этом пару раз с тех пор, как мы знакомы. Не хочешь ли провести частный урок? — Дальше! Дальше! Я отвечу на другой вопрос. — Действие: выпей со своим партнером. — Я все хотел спросить, что это за «правда или действие»? — Расширенное издание для взрослых. — Внезапно все становится понятным. Затем Рикури ушла. Через некоторое время, когда Тома уже начал беспокоиться, появилась старшая сестра с бутылочкой оранжевой жидкости… На ней был облегающий и откровенный наряд, который напоминал сочетание костюма секретарши и учительницы. — Урок начался. Я бы с удовольствием научила тебя кое-чему из учебника, но гораздо интереснее то, что происходит между нами. КАПАЕТ! — О… снова кровь. ГЛУХОЙ УДАР! — И вот он снова… (После технических трудностей…) — А?! — Неистово вскочил Тома. — Как долго я был в отключке? — Около 5 минут. — Ответила Рикури, делая глоток из бокала. — Что это был за костюм? — Я подумала, что тебе это понравится. — Я… Я сделал… но почему и как? — Это не имеет значения. Я сделала это, потому что тебе это нравится! — Рикури-сан, что ты пьешь? Рикури посмотрела на оранжевую жидкость. — Это… это просто помогает мне расслабиться. Я не хочу нервничать. Тома не успел спросить, что могло заставить Рикури так нервничать, потому что в следующий момент погас свет. — Ну, либо шторм что-то снес, либо Бири-Бири закатила истерику. В этом городе может быть и то, и другое. Рикури-сан, где ты? — Прямо здесь… — прошептал голос из темноты. — Не волнуйся, я постараюсь починить свет буквально через секунду… — О, в этом нет необходимости. И я не волнуюсь. Даже если это эгоистично, я надеюсь, ты простишь меня за то, что я стремлюсь к своей мечте… — Твоя мечта? Что у тебя за… мммф? Вспышка молнии осветила интерьер комнаты и затемнила силуэт Гокусай Рикури, наклонившуюся вперед и целующуюся губами с Камидзе Томой, который смотрел на нее широко раскрытыми глазами в полном шоке и сюрреалистическом восхищении. Но девушка не отпускала его. Вместо этого она продолжила движение, закрыв глаза. — Рику… — Тома попытался что-то сказать, но упал на пол, когда девушка, наконец, оторвалась от него и наклонилась с улыбкой на лице и раскрасневшимися щеками. «Черт, что-то происходит, и происходит быстро. Я не должен так поддаваться своим желаниям, правда, не должен. Мне нужно что-то сказать, что угодно, заставить ее объяснить, прежде чем…» Гокусай Рикури поцеловала его еще раз. Только на этот раз она использовала свой язык. Это было суперэффективно, и мозг Камидзе не нашел других контраргументов. Он храбро сопротивлялся, пытался понять, но это была проигранная битва. Так что он сдался, и его руки сами собой оказались на шее Рикури, когда они обнялись. — Рику… ри… — Еще… Последовал еще один долгий поцелуй. — Еще… это… еще… И еще. И еще один. Мягкость кожи Рикури, тепло ее губ, ее шепчущий голос, запах ее волос и прикосновение ее рук — все это стало единым ощущением, когда сознание Камидзе Томы погрузилось в состояние между сном и реальностью, свидетелями которого были только тени их дома. (Позже…) Тома внезапно открыл глаза. Первым ощущением, которое он испытал, был дискомфорт. В конце концов, до этого он спал на ковре в гостиной и прекрасно чувствовал пол под собой. Он выглянул наружу. Гроза миновала, но теперь солнце село, и стало темнеть. Почему он лежал на полу? И почему Рикури дремала рядом с ним? Рикури… Внезапно его лицо залилось краской. Не может быть, чтобы то, что он пережил, воспоминания, которые были у него до того, как он ушел из жизни, были реальными. Он посмотрел вниз и, к своему облегчению, заметил, что на нем все еще были брюки. Такие же, как на Рикури. Но все же… — Рикури-сан?! Рикури-сан! Девушка медленно открыла глаза и слегка съежилась. — Ой! Не так громко… Эй, Тома… — сказала она, обращаясь к нему в непринужденной манере. — Рикури-сан… ты… мы правда… — и тогда Тома рассказал ей все, что помнил из того, что было перед сном. Однако девушка только склонила голову набок. — Извини, но у меня что-то с памятью. Я помню, как переодевалась для тебя, а потом… пуф! — И что же дальше?.. неужели все это было сном? Это казалось таким реальным! Но это… конечно, это был сон! Я потерял сознание в тот момент, когда увидел костюм учительницы, и все, что с тех пор происходило, было только в моей голове. Конечно, конечно, как будто этому Камидзе-сану может так повезти… — Моя голова… — простонала Рикури, прежде чем подняться и прижаться спиной к Камидзе. — Кажется, я забыла кое о чем важном… меня это до сих пор сильно беспокоит… Я тоже чувствую себя не так, как обычно… — И все же, что-то в этом кажется мне очень подозрительным. Я думаю, что-то не так… это было так реально, черт возьми! Спрятавшись за дверью, Кайби изо всех сил ударила себя по лбу. — Эти два идиота… Удача этого идиота в любви так же удобна в один момент, как неудача — в другой. (Получасом раньше) Кайби наконец вернулась домой. Она сняла дождевик, разочарованно вздохнув. — Еще один тупик. Но я знаю, что делаю успехи. Какине, рано или поздно мы поговорим об этом, даже если это будет последнее, что я сделаю… — Привет, сестренка. — В поле зрения появилась Амазора с заметными волосами в изголовье кровати. — Привет, Амазора. Извини, но я немного устала и хотела бы… — О, сестренка, ты пропустила все самое интересное. — Амазора, у меня было важное задание на улице, так что, какие бы удивительные дела здесь ни происходили, я имею полное право действовать по своим собственным планам. А теперь, если ты меня извинишь и оставишь в покое… — Сестренка любила братика-тяна! Кайби споткнулась, и ей потребовалось приложить все усилия, чтобы восстановить равновесие, когда она быстро развернулась и подняла Амазору на уровень своих глаз, при этом ее радужки засветились розовым. — Кто, что и с кем делал?! — Тссс! — Амазора указала на гостиную. — Ну, я была с братиком и сестренкой, но потом мне очень захотелось спать. Но когда я проснулась, сестренка целовалась с братиком и… — Ладно, я вроде как поняла картину. Главный вопрос в том, сделали ли они это… ну, как бы тебе это сказать… — Тебе интересно, родил ли сестренка братику детей?! Нет, я проверяла! — Что за… что значит, ты проверяла?! — Тсс, тсс, тсс! Ты старше и не знаешь этого, Кай-они-тян? Чтобы узнать, сделал ли кто-нибудь девочке ребенка, тебе нужно снять трусики и… — Хорошо, хорошо, теперь ты можешь остановиться. Где ты всему этому научилась… Хотя бы притворись, что ты невинная 11-летняя девочка, какой ты и должна быть. Затем они оба прошли в гостиную. — Они оба одеты. Так что, я думаю, это были дружеские ласки… А это что такое? Кайби взяла бутылочку и понюхала ее. — Афродизиак? Серьезно, сестренка? Какой глупый поступок… У тебя всегда провалы в памяти, когда ты напиваешься. И с этой дурацкой склонностью отрицать все, что возможно… на этот раз Камидзе помнит, но его собеседник забывает… это было бы забавно, но… хех, я думаю, мы с Рикури теперь в одной лодке… — Ты собираешься рассказать им, сестренка?! — Нет… нет, я этого не сделаю. Память Рикури вернется через некоторое время, и они наверняка оставили какие-то следы того, что здесь произошло, просто мы их пока не видим. Я уверена, что их лица, когда они поймут правду, будут бесценны, хе-хе-хе… — У тебя довольно страшное лицо, Кай они-тян… Ты завидуешь, что Рику-нее-чан оказалась быстрее?! — Я-я, конечно, не ревную к тому, что моя сестра целуется с Камидзе! Я… Я злюсь! Все верно, и в этом нет ничего другого. Почему ты качаешь головой, Амазора?! (Вернемся к настоящему) — Добро пожаловать в мир живых. — Сказала Кайби, входя в гостиную. Рикури и Тома встали. «Что ж, даже если это был сон, нет смысла вести себя так странно. Я разберусь с этим позже», подумал Тома, направляясь на кухню. — Ух ты, это был, безусловно, уникальный день во многих отношениях. Итак, лучшее, что мы можем сделать сейчас, — это вкусно поужинать! Как раз в тот момент, когда Амазора, всегда любившая блюда а-ля Камидзе, приветствовала подачу, раздался звонок в дверь. — Кто бы это мог быть в такой вечер?! — Удивился Тома, подходя к двери. Открыв ее… — Хасако? И Юэн тоже? — Привет. — Здравствуйте, Камидзе-сан. — Привет, вы двое. Что привело вас сюда? — Разве ты не помнишь? Это была моя вечеринка с ночевкой. Кумокава-сан, должно быть, рассказала тебе об этом. — Хм, она, вероятно, рассказала. В любом случае, заходите. А как насчет тебя, Юэн? — Ну, Кааи ушла, чтобы побыть одной, и, поскольку я всегда чувствую себя странно без нее, я подумала, почему бы не прийти к тебе и не поесть твоей вкусной еды? — Ха, ты, по крайней мере, до боли ясно выражаешь свои намерения… — Кун-кун, кун-кун… — Ха… Хасако-сан, есть ли какая-то причина, по которой ты меня обнюхиваешь? — От тебя пахнет… женскими духами. Ты весь пропитан их запахом. — Дай мне тоже понюхать… Вау, это на самом деле правда. — Камидзе-сан, если тебе было одиноко, ты должен был просто сказать об этом! — Х-Хасако-сан, ты случайно не сердишься?! — С чего бы мне злиться?! — Потому что весь зал зарос травой и виноградными лозами. А еще у нас из ботинок растут маргаритки. — Честно говоря, Камидзе, ты много говорил о том, как познакомился со мной новой, и даже видел меня обнаженной с тех пор, как я появилась, но потом ты выкидываешь что-то вроде этого. Я думала, у нас есть что-то общее. — Юэн, не превращай это в какую-то теленовеллу! С каждым мгновением Сэмпай выглядит все более безжизненной! — Ты тоже сделал с Юэн-саном что-то, о чем я не знала?! — А не жарко ли здесь… Ух ты, пол начинает таять! Я ничего им не сделал, и они мне ничего не сделали, так что, пожалуйста, не будем превращать выражение «пол — это лава» в настоящее издевательство! После того, как Хасако немного успокоилась, и все перешли в гостиную. И тут, впервые посмотрев на гостей в спокойном настроении, Тома заметил нечто, чего не замечал раньше. — Что это за одежда?! Хасако моргнула и посмотрела на яркую толстовку с капюшоном, мешковатые джинсы, светящийся браслет на запястье и до боли контрастирующую футболку с каким-то граффити. Если подумать, ее волосы также были собраны в два хвостика, что, честно говоря, не соответствовало ее красоте. — Майдоно-сан пошла со мной за покупками. Она сказала, что в эти времена друзья так развлекаются. — Хотя я понимаю твои чувства и очень рад, что вы двое хорошо проводите время, есть кое-что, в чем я должен усомниться, когда речь заходит об этой одежде. — Я плохо выгляжу? — Я не самый дипломатичный человек, но я говорю, что ты все равно выглядишь так хорошо, что это может немного украсить твою одежду. — Пробормотал Тома, заставив Хасако покраснеть от смущения. — Но все равно, ты выглядишь так, будто сбежала с теледискуссии о хип-хопе. О чем только думала эта маньячка с палочками для еды?! (В другом месте) — Хэпшу! — Тебе нужна салфетка, Майдоно-сан? — Спасибо… Майдоно в тот момент сидела в кафе с тремя своими одноклассницами. После освобождения из тюрьмы она также начала посещать занятия, что стало частью ее реинтеграции после работы на темную сторону города. Хотя она предпочла бы быть с Камидзе или даже с его друзьями, со временем выяснилось, что одноклассницы не так уж плохи. То есть большую часть времени. — Ой? Что ты пишешь, Майдоно-сан?! Это… любовное письмо? Из-за этого тебя так долго не было в школе?! Только не говори нам, что у тебя был роман или что-то в этом роде?! — Ты действительно любишь посплетничать, не так ли? Ну, к твоему сведению, все было гораздо сложнее. — Но ведь в этом был замешан парень, не так ли? — Такая упрямая! Отлично, я все-таки встретила кое-кого. Человека совершенно особенного, храброго, немного сумасшедшего и до смешного умеющего оставаться в живых, несмотря на множество серьезных вещей, через которые ему пришлось пройти. Когда я была на пике и неуверенность в себе не давала мне покоя, он привел меня в чувство и поделился, что ему тоже не хватает чего-то важного для него. Он никогда не возражал против моей проблемы с палочками для еды. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой тронутой и изменившейся от какого-либо жеста. Он мне… очень нравится. Другие девушки заворковали в ответ. — Звучит так романтично! Похоже на драматический роман о любви, преодолевающей невзгоды. «Ну, бросать небоскребы и получать удары по лицу — это, конечно, довольно драматично». — А он знает? — Нет, именно поэтому я работаю над идеей подарка для него. Это требует сосредоточенности. Перед этим несколько мгновений тишины… — Дорогой Камидзе… О, так его зовут Камидзе? Интересно… — Что за… когда ты успела это схватить… — Хотя я могу поднять почти все, что угодно, ты единственный, кто может поднять мое сердце и заставить его воспарить… — П-ПРЕКРАТИ! НЕ ЧИТАЙ ЭТО ВСЛУХ! — Мои руки предназначены для того, чтобы служить тебе, а губы — для того, чтобы ты мог их взять, независимо от того, хочешь ли ты накормить меня досыта или… — ВЕРНИ ЭТО! — Майдоно-сан, это так сладко и мило! Я и не думала, что в тебе есть что-то подобное. — Я СЧИТАЮ ДО 3, А ПОТОМ ИСПОЛЬЗУЮ СВОЮ СИЛУ, ТАК ЧТО ВЕРНИ ЭТУ ЧЕРТОВУ БУМАЖКУ! (Снова в квартире Камидзе + Гокусай) После ужина Рикури встала и захлопала в ладоши. — Ребята, я бы хотела, чтобы вы попробовали мой новый десерт. Я хочу расширить свой ассортимент и за счет сладостей. — Что ж, звучит, по крайней мере, многообещающе. — Кайби, любительница сладостей, попыталась высказать свое мнение. — Еще один способ, которым сестренка может нас отравить. Ура… — Амазора никогда не опаздывала посыпать раны солью. — Ладно, успокойся. Я следил за прогрессом Рикури и уверяю вас, она становится лучше. — Сказал Тома, стараясь, чтобы его голос звучал как можно увереннее. — Тогда почему ты вспотел, Камидзе? — Юэн ухмыльнулась ему. — Ты боишься неизведанной территории десерта? Рикури надела фартук, и Тома мгновенно расслабился. — Независимо от фактического результата, ничто не сравнится с привлекательной девушкой с материнской аурой, которая носит фартук на кухне. В этом есть что-то очаровательное. Рикури поставила на кухонный стол высокотехнологичный MP3-плеер, который заиграл какой-то фортепианный инструмент, и начал петь. Несмотря на все песни, которые Тома мог ожидать, он ни за что бы не догадался, какую выбрала Рикури. Это еще раз напомнило ему о том, насколько необычными были сестры в то время. Да, Тома не думал, что Рикури, поющая «энциклопедию лекарств» из уст своего гениального химика Брейна, будет хорошо сочетаться с работой на кухне. Но это как-то сработало. Наконец принесли десерт. Это были взбитые сливки с мороженым и каким-то темным соусом. — Выглядит… вкусно. — Сказала Кайби, откусывая несколько кусочков. — И это вкусно… Ее лицо внезапно стало непроницаемым. — Рикури-сан… что ты добавила в это блюдо?! — Нерешительно спросил Тома. — Лакрица и патока со специями. — ЧТО?! — Хасако-сан выглядит так, будто в любой момент может достичь нирваны, — прокомментировала Юэн, отставляя чашку. — С таким же успехом можно скормить это блюдо моим милым малышам. — А?! Что я сделала не так?! — Спросила ошеломленная Рикури. — Нельзя так смешивать сладкое и кислое! — Но ты сказал, что для получения наилучшего вкуса блюда нужно сочетать контрастные вкусы. — Уверяю тебя, это совершенно другое блюдо! Этот соус — настоящая биологическая бомба! (Позже…) — Все пришли в себя? — Спросила Кайби, пытаясь встать, опираясь на руки, которые при этом слегка дрожали. — У меня язык вот-вот отвалится… — Душа маленькой выскочки вот-вот покинет ее тело, — прокомментировала Юэн, лежа на спине на полу и искоса поглядывая на Амазору. — Ну, это отстой… — Не говори так. Я верю Камидзе-сану, когда он сказал, что Рикури-сан стала лучше готовить… — Да, но она никогда раньше не готовила десерты, вот и все. Кроме того, твои слова звучали бы гораздо убедительнее, если бы ты не прикрывала рот, когда зеленела. — Я не… гх?! — Только не на ковер! Я заказала декор для пола, похожий на тот, что был у нас, когда мы работали в SCHOOL. Это было чертовски дорого, так что я убью тебя, если тебя стошнит на это, первый эспер или нет. — Кайби указала пальцем на Хасако, которая удалилась в туалет. — Хм, мне интересно… кто-нибудь видел Рикури-тян и Камидзе? — Вопрос Юэна был справедлив, потому что и парень, и старшая девушка исчезли. (С внешней стороны) — Рикури-сан? Подожди! Камидзе догнал ядовитого убийцу… ну, «догнал» — это сильно сказано, потому что она отдыхала после 100-метрового забега за пределами их жилого дома, но он, тем не менее, присоединился к ней и усадил ее на скамейку. — Рикури-сан, это была моя вина! Я должен был присматривать за тобой и поддерживать тебя там, а вместо этого… — Так ты признаешь, что все было настолько плохо? — Хорошо… это было не совсем… традиционно, конечно… — Здесь не нужно смягчать удар. Я облажалась. Знаешь, я эксперт по ядам, но помимо того, что я опаивала врагов дурманами, я также экспериментировала на себе. — Что?! Ты специально накачивала себя дурманами?! — Твое беспокойство очень мило, но позволь мне закончить. Ты знаешь, что некоторые люди, работающие со змеями, могут повысить устойчивость к яду, употребляя небольшое количество выделяемой жидкости? Что ж, я сделала то же самое, только в более широком масштабе. Тщательно измерив, я подвергала себя воздействию различных ядов и постепенно вырабатывала устойчивость к ним. На данный момент существует не так много веществ, которые действительно могут вывести меня из строя. — Это, конечно, потрясающе, но как это связано с твоей готовкой? — Во многом так и есть. Видишь ли, то, что другим покажется ядовитым или даже смертельным, для меня лишь слегка тошнотворно или просто пресно. Я не страдаю от последствий пищевых отравлений, поэтому, когда я совершаю ошибку при приготовлении, мне трудно это заметить. Я все еще могу чувствовать, что что-то вкусное вкусно, просто это… уменьшает мои ощущения от того, что что-то невкусное невкусно. И из-за этого я ужасно готовлю для кого-то другого. Я не совсем в форме, я, как правило, неуклюжая, и готовлю я ужасно. Возможно, я все-таки не гожусь на роль домохозяйки. Тома задумчиво посмотрел на Рикури, прежде чем воскликнуть. — Тогда не стоит. — Хм? — Тебе не обязательно следовать традиционным путям, если это тебя беспокоит. Времена стали действительно разнообразными, знаешь ли. Возможно, ты не станешь традиционной домохозяйкой, но я бы пока не стал тебя вычеркивать. Если это то, чего ты хочешь, то я вижу, насколько ты улучшилась в этих качествах с тех пор, как я встретил тебя. Но если ты хочешь знать мое мнение, не ограничивай себя какой-то ролью. Если ты кому-то по-настоящему понравишься, он сделает это ради тебя, а не ради какой-то роли, которую ты пытаешься сыграть. Гокусай Рикури сама по себе такая интересная, даже без каких-либо ролей или этикета. Так что я хочу сказать, что если ты когда-нибудь встретишь этого особенного человека, у меня нет ни малейших сомнений в том, что ты сделаешь его самым счастливым человеком в мире. Рикури уставилась на него, слегка приоткрыв рот, и то, как притягательно ее взгляд, казалось, проникал в его душу, заставило Тому отвести взгляд, слегка покраснев. — Боже мой… Спасибо тебе за такие добрые слова. — Нет проблем. На самом деле, я до сих пор сожалею, что не помог тебе, если это был твой первый десерт. Губы Рикури растянулись в очень хитрой улыбке. — Хмм? Если тебе не по себе, и я могла бы обратиться к тебе с просьбой, я хотела кое-что сделать… в принципе, даже с тех пор, как мы снова воссоединились. — Действительно? Почему ты не сказала этого раньше? — Не было подходящего случая. Так что, если ты хочешь что-то сделать, чтобы не расстраиваться из-за неудачи с десертом, пожалуйста, иди за мной… — Хорошо… — И возьми меня за руку. — Да? Но… — Просто сделай это. Итак, Рикури повела Тому за руку. Они шли довольно долго, прежде чем, наконец, добрались до… — Навевает воспоминания, да? — Рикури улыбнулась, когда они подошли к подножию многослойной конструкции. Сначала Тома не понял, но, несмотря на то, что здание казалось отремонтированным, некоторые стены остались обугленными. Обугленные стены… парковочный гараж… — Это действительно так, — ответил он, догоняя ее. Итак, это было то самое место. Именно здесь он и Кумокава Серия пришли на помощь Мицуари Аю, и именно здесь он впервые встретился с сестрами Гокусай. — Давай поднимемся наверх. Я хочу… ваааа?! Увидев, как она тяжело дышит с того большого расстояния, которое они преодолели, Тома уловил идею и быстро увлек Рикури за собой, превратив ее в принцессу. — Не то чтобы это не приветствовалось, но что ты делаешь? — Нет смысла идти туда, если ты так устанешь. Я понесу тебя, чтобы ты могла немного отдохнуть. Мой единственный вопрос в том, что… эта парковка не исчезнет вместе с нами, верно? — Нет, ее укрепили ровно настолько, чтобы она не рухнула, и прямо сейчас город обсуждает ее дальнейшую судьбу. Спасибо, что понес меня. Я не слишком тяжелая, не так ли? — Я постараюсь избежать этого острого вопроса. Теперь я знаю, что спрашивать о весе — это, по сути, самоубийство. (Некоторое восхождение позже) — Вот оно… именно сюда я и хотела прийти. Рикури спустилась на землю и сделала несколько шагов, созерцая пейзаж заброшенного места. — Почему именно здесь? — Сказал Тома, потягиваясь и тоже оглядываясь по сторонам. Светловолосая химик огляделась и улыбнулась. — Я сомневаюсь, что ты помнишь, потому что едва мог дышать, но это было место, где мы сражались. — О… точно. «Я чувствую себя немного неловко из-за того, что на самом деле ничего не помню, но что ж, на самом деле важны только сердечные воспоминания». — Это что-то особенное, не так ли? Кто бы мог подумать, что такая обыденная миссия изменит для нас так много вещей… Камидзе-сан? Тома? Все в порядке? — Рикури остановился, заметив, что Тома смотрит куда-то вдаль. Поняв, что его позвали, парень вернулся к реальности. — О, просто… то, что я был здесь, напомнило мне об… Айю. Вот и все. Рикури нахмурилась и положила руку ему на плечо. — Мы найдем ее, и ты сделаешь то, что у тебя получается лучше всего: поможешь ей, по какой бы причине она сейчас ни страдала. — Я знаю, я искренне верю в это. Это просто так… Я действительно скучаю по ней. Вот и все. Тома на самом деле не был уверен, правильно ли он понимает свои чувства. В конце концов, может ли человек по-настоящему скучать по тому, кого на самом деле не помнит? Может ли он тосковать по месту, которого никогда не знало его сердце? У него не было возможности узнать. Но что он знал точно, так это то, что он хотел, чтобы Мицуари Аю вернулась к своим мирным дням. Он также чувствовал вину за их встречу на наземной станции, хотя и был уверен, что у него были веские причины для нападения на нее. Да, он явно защищал… кого-то. — Что ж, давай не будем больше об этом. Смотри, отверстия, которые Амазора-тян проделала своим гатлингом, все еще на месте. Сквозь них уже видны звезды. Как волшебно! Но я думаю, тебе хотелось бы знать, что мы здесь делаем… Итак, я полагаю, что забыла что-то важное, когда напилась афродизиака ранее… такое случается время от времени, и я всегда вспоминаю об этом через некоторое время. Но я почувствовала это, чтобы освежить свою память и максимально использовать время, проведенное с тобой… Я позволю себе быть немного эгоистичной. — Что ты имеешь в виду? Рикури достала небольшую панель управления и нажала несколько кнопок. — Все настройки выполнены… автопилот включен… и… поехали! Через мгновение Тома услышал отдаленное жужжание. Оно доносилось издалека, но с каждой секундой становилось все ближе. И, наконец, появилось несколько дронов, зависших на парковке. Жужжание стихло, когда один из дронов выстрелил в прожектор, в то время как другой показал очень реалистичное изображение пламени на том, что осталось от внешней стены. — Что происходит? — Ну, с тех пор, как мы начали проводить время друг с другом, мне просто пришла в голову мысль… что я хотела бы узнать, каково это — вернуться сюда и потанцевать. — Потанцевать?! — Можешь считать это глупостью, но я хочу провести какой-нибудь важный момент после нашего воссоединения именно здесь, в том месте, где я впервые встретила тебя. А что может быть более сентиментальным и романтичным, чем танцевать под лунным светом и звездным небом? Я знаю, что это место не первое, что пришло бы в голову большинству, но считайте это моей эгоистичной прихотью. Камидзе Тома, не потакаешь ли ты женской фантазии и не потанцуешь ли со мной? Тома стоял в шоке от того, что он только что услышал. В конце концов, что-то подобное было не совсем обычной просьбой. Но, в конце концов, он улыбнулся и кивнул. — Хотя я не совсем понимаю, если это важно для тебя, тогда, конечно, я потанцую с тобой. Кроме того, только полный идиот откажется от предложения потанцевать с красивой девушкой. Единственное, что есть… Я не очень хорош в этих сложных танцах. — О, все в порядке. Я буду учить тебя и вести за собой. О, и пламя — это немного в память о старых временах. Рикури подошла к Томе, прожектор следовал за ней, и дважды хлопнула в ладоши. Заиграла медленная, величественная музыка, когда она взяла Тому за руку. — Обними меня вот так и просто продолжай в том же духе. Они прижались друг к другу и начали медленно скользить по обугленному полу, время от времени оборачиваясь друг вокруг друга, в то время как Тома двигался взад-вперед, обнимая Рикури за тонкую талию. — Рикури-сан… что это за музыка? — Вальс. Ювенито Росас, Спокойный Вальс Лас-Олас. Немного более современный, чем классический, но один из моих любимых. А теперь сосредоточься на мне и наших движениях. Расслабься и позволь мне направлять тебя. Раз, два, три, раз, два, три. Вперед, назад, шаг в сторону, сведите ноги. Поворот и еще раз… И хотя они оба покраснели, на мгновение им показалось, что они просто расслабились. Даже если это было всего на мгновение и они должны были вернуться после этого танца, они просто были рядом друг с другом, наслаждаясь музыкой под звездным небом, залитым лунным светом. (Между тем) Канкюгами Хасако заснула некоторое время назад. Однако вскоре ее одолел кошмар, который мучил ее до тех пор, пока она, наконец, не проснулась, вся в поту. — Нет! Ха… ха… Кайби, которая тоже дремала на своем стуле, подняла голову. — Хмм? Что-то случилось? С тобой все в порядке? Дрожа, Хасако вытерла мокрый лоб и медленно кивнула. Она встала, пошатываясь, и сделала несколько шагов, пытаясь успокоиться. Юэн поднялась в соседнюю квартиру, пока Хасако, Кайби и Амазора ждали возвращения Томы и Рикури. Они ничего не делали и даже не заметили, как задремали. А затем на Хасако напал очень знакомый кошмар. Она, конечно, не ожидала, что это произойдет сейчас. С другой стороны, это всегда случалось, когда она была не готова. — Мне нужно… проветрить голову. Я скоро вернусь. И с этими словами Изначальный Образец ушла. Кайби задумалась, стоит ли ей последовать за ней, но в конце концов решила не делать этого. Она не хотела быть навязчивой, а также не хотела беспокоиться о безопасности девушки, с ее-то силой. Несмотря на некоторое любопытство по поводу того, что могло так напугать Хасако, Кайби решила задать эти вопросы позже. Тем временем Хасако уже была на улице, пытаясь отогнать от себя те сцены, которые предстали перед ее глазами. «Гора пламени… серебристые волосы… полные отчаяния глаза… и холод… холод холоднее, чем глубины ледяного океана…» Она была так поглощена своими мыслями, что не заметила, как на тротуаре с ней столкнулась другая женщина. — О, простите. — извинилась Хасако, когда женщина обернулась. На мгновение, на одну странную секунду, Хасако показалось, что женщина каким-то образом узнала ее, и что ее глаза просканировали ее, как рентгеновские лучи. Но это, несомненно, было ошибкой. В конце концов, Хасако никогда раньше не видела эту голубоглазую женщину с короткими светлыми волосами, одетую в бежевый халат. — Все в порядке. Но все ли в порядке? Ты выглядишь обеспокоенной. — На самом деле, ничего страшного. — О, не стесняйся. Только мы… ну что ж, девушки. Присаживайся. Хасако могла поклясться, что рядом с ними не было никакой скамейки, но в следующий момент таинственная женщина каким-то образом оказалась сидящей на одной из них. Что-то в этой женщине озадачило Хасако, но она не могла точно сказать, что именно. — Ваш наряд… вы сестра? Это, казалось, позабавило блондинку. — Пфф! Сестра! Это тело более демоническое, чем что-либо другое… хм, но, думаю, я немного связана с религией, хотя на самом деле это отношения любви и ненависти. Но хватит об этом. Более важный вопрос заключается в том, что тебя беспокоит. В глазах этой женщины была харизматическая, притягательная энергия. Хасако вздрогнула, пытаясь вспомнить, где она видела такой взгляд раньше, но ничего не нашла. Она знала, что это странно — разговаривать с незнакомкой, но что-то в этой женщине побуждало ее заговорить. Ей казалось, что она может рассказать о том, что обычно скрывала. — Мне приснился… кошмар. Кошмар давно минувших времен. В нем я переживаю худшие моменты своей жизни. Женщина в бежевом одеянии прищурилась. — О? — Давным-давно меня выбрали из-за моих талантов и известности для участия в одном… проекте. Тогда я была знакома с одним человеком. Он заботился обо мне и пробудил мои способности. Ни у кого раньше не было таких способностей, поэтому я подверглась остракизму и стала объектом насмешек во всех СМИ. Никто не хотел со мной дружить. Этот человек создавал новое место для таких, как я. И все же кому-то нужно было быть первым. Потому что я думала, что он верит в меня… что ему не все равно… Я старалась изо всех сил, хотя это истощало меня. Если женщина и была смущена или удивлена, на ее лице это никак не отразилось. — Продолжай. — Мои усилия начали приносить плоды. Все больше и больше людей стали приезжать в город, в котором я теперь жила. Я была счастлива, потому что думала, что наконец-то не буду одинока. Но моя сила была слишком велика. Я думаю, что даже этот человек боялся меня. Однажды мне было поручено остановить внезапное извержение вулкана Фудзи. Когда я думаю об этом сейчас, я понимаю, что это предполагаемое «извержение» не было случайным. Но тогда я поспешила на место происшествия, и действительно, вулкан был на грани извержения огромной силы. Используя свою силу, я в одиночку противостояла ему и пыталась изменить окружающую среду, чтобы успокоить вулкан. Одинокая девушка в одежде мико стояла на скалах горы, подняв руки вверх, когда небо начало заволакиваться облаками темного пепла. В духе своей веры, ее расчеты превратились в молитву. «Услышь мой голос, огненная гора, Я умоляю тебя сдержать свой гнев Так что облачись в одеяние жизни Пусть твое пламя успокоится Вот что я хочу тебе сказать Прислушайся к моей мольбе и повинуйся моему зову.» Дрожь усилилась, когда две воли природы столкнулись в борьбе за контроль. Волна лавы вырвалась из-под поверхности, но девушка взревела, и склон горы покрылся цветочным ковром. Однако довольно скоро они вспыхнули, и задыхающаяся девушка издала еще один рев. — Бороться с этим вулканом было чрезвычайно тяжело. Моя сила не может предотвратить такое мощное извержение, как извержение вулкана, она может лишь отвлечь его или отсрочить. Но поскольку мне сказали, что этот взрыв был беспрецедентным и эвакуация была неполной, я сражалась, и сражалась, и сражалась 2 дня подряд. И, наконец, после постоянных изменений в окружающей среде, я на некоторое время превратила вулкан в спящий. Но когда я вернулась в город, измученная и ослабленная… люди начали кричать на меня. Бросать в меня камни. И даже хуже… Я не поняла. По какой-то причине они не поверили, что я защищаю их от извержения, они думали, что я сама его вызвала. Я пыталась их урезонить, но они были слишком злы на меня. В тот момент почти все «обычные» жители Японии возненавидели меня. Казалось, что сама жизнь ненавидит меня. И вот, в отчаянии, когда все попытки защититься провалились, я сбежала. Я побежала к мужчине, который дал мне все, что сделало меня одной из самых могущественных в мире, но и одной из самых одиноких. И все же я верила в его мечту, поэтому думала, что он тоже поддержит меня. Он пригласил меня выпить с ним, и я все ему рассказала. Казалось, он все понял и даже утешил меня. Но когда я, преисполненная надежды, попросила его помочь мне наладить отношения с другими людьми, поскольку его слова имели определенный вес, он тонко улыбнулся и сказал. В этом нет необходимости. Без фактора неопределенности не будет и риска. Поэтому я попрошу тебя сейчас покинуть сцену. Тогда я поняла. Этот человек, обладающий невероятной властью, подстроил все это с самого начала. Он никогда не заботился обо мне. Он организовал все это, чтобы просто избавиться от меня. Потому что я была слишком могущественной для всеобщего блага. Он также умудрился отравить мою еду, вызвав паралич. И я была слишком уставшей после двух беспокойных дней, чтобы по-настоящему отомстить. Он никогда не мог долго противостоять мне. Но потом он действительно победил меня. Последнее, что я помню, было его лицо, смотревшее на меня так, словно я была еще одним объектом в списке. Лицо святого и грешника, добра и зла, чего-то запредельного… человека. Просто человека. Потом все стало холодным. Я была холоднее всего на свете, и этот холод никогда по-настоящему не покидал меня. Когда я проснулась 7 десятилетий спустя, я была разбита, потеряна, предана и одинока. Но потом другой мужчина взял меня за руку и дал мне то, чего у меня никогда не было. Я нашла человека, который подарил мне чувство счастья, безопасности, сострадания и любви. Он и его друзья научили меня снова улыбаться. У меня появился человек, которому я могу доверять. Я нашла возлюбленного, друга и удивительный новый мир. Тогда я думала, что все закончилось и для меня не осталось надежды. Но благодаря стольким людям в эту эпоху я наконец-то могу жить снова. Хасако почти запыхалась, когда закончила, прежде чем осознала, что только что сказала. — Я… я сожалею, вы, должно быть, думаете, что это чепуха, я пойду… — Я думаю, он был не готов. Хасако повернулась к женщине в бежевом одеянии. — Извините? — Я сказала, что тот мужчина, который заботился о тебе, не был готов к встрече с тобой. Похоже, он переоценил свои возможности. — Это не объясняет, почему он так поступил со мной. — Может быть, он был напуган. Боялся потерпеть еще одну неудачу. Он похож на человека, который совершил много ошибок. Он ведь не убил тебя, не так ли? — Это ничего не меняет к лучшему. Женщина вздохнула и почесала в затылке. — Могло быть много факторов, которые привели к этим событиям. Но я думаю… что он мог надеяться на что-то большее для тебя. Хасако издала довольно надменный, несвойственный ей смешок. — О чем вы говорите?! Вы думаете, он действительно заботился обо мне?! — Заботился, может быть, это сильно сказано… но, возможно, просто возможно… он увидел в тебе потенциал. Даже если он не мог контролировать тебя тогда, он мог надеяться, что в другие времена ты сможешь найти более высокую цель. Я говорю не о простом счастье, это нечто гораздо более грандиозное. — Почему вы говорите так, словно оправдываете его? — Я не хотела бы, чтобы это прозвучало так. Во всяком случае, его нужно осудить за его ошибки и просчеты. Как звали этого человека? Хасако медленно выпрямилась, глядя на улицы, освещенные фонарями. Они были совершенно одни. — Алистер. Алистер Кроули. Женщина в бежевом одеянии слегка поерзала на скамье, прежде чем взглянуть на звезды и заговорить снова. — Как я уже сказала, это… Алистер, по-своему, мог бы подтолкнуть события и изменить твою жизнь к лучшему. — Что… как вы можете такое говорить? — Делай, что хочешь, вот и весь Закон. — Я не понимаю, что вы… — Я просто цитирую книгу. Видишь ли, я твердо верю, что люди должны действовать по своей собственной воле и формировать себя в соответствии с самыми высокими достижениями. Задумывалась ли ты, несмотря на всю эту боль, о том, что это не ты была уродом? Может быть, люди твоего времени не были готовы к появлению звезды, которую ты носила в своей душе? Звезды, которая могла ярко засиять, если к ней прикоснуться правой рукой, семени, которое могло расцвести, только когда придет время. Если бы он оставил тебя в ту эпоху, ты бы сейчас была старухой. Прожить свою жизнь в депрессии, без друзей и страхе. Это не было твоим истинным желанием. — Так вы говорите, что его действия были правильными? Мое счастье сейчас зависит не от него, а от парня, который спас меня. И даже если он косвенно был причиной моего счастья сейчас, как насчет боли, через которую он заставил меня пройти раньше? Я никак не могу простить… Хасако задрожала, так как ее эмоции были на грани того, чтобы вырваться наружу. — Это было нехорошо. Он, вероятно, не думал об эмоциях, он просто следовал плану действий, который предполагал наибольшие шансы на успех… или наименьшую вероятность неудачи. Я не претендую на то, чтобы быть хорошей, я просто говорю, что иногда вещи могут выглядеть по-разному под разными углами зрения. И чаще всего благие намерения оборачиваются ошибками и дурными средствами. Я думаю, что если бы он мог сделать это по-другому, он бы так и сделал. — Тц, этот человек никогда не испытывал ни малейших эмоций подобного рода! Ну, если он сожалел, ПОЧЕМУ ОН НЕ СКАЗАЛ МНЕ ОБ ЭТОМ ЛИЦОМ К ЛИЦУ?! АХ ДА, ОН, НАВЕРНОЕ, ДАВНО УМЕР! — Хасако закричала от гнева. Они с блондинкой смотрели друг на друга, зрелая женщина закрыла рот и просто наблюдала, как радужки Хасако замерцали, словно разноцветные призмы, прежде чем она закрыла их, опустила голову и сжала кулаки. Она могла ожидать многого. Но то, что произошло дальше, превзошло все ожидания. Она почувствовала руку на своей голове, когда женщина заговорила. — Ты, конечно, сильно выросла и изменилась. Ты права, это не было вызвано добротой или состраданием… и все же я думаю, что тот факт, что он нашел тебя, был совсем не плохим. Я не прошу прощения, и я готов к любой ненависти… но я надеюсь, что ты знаешь, что, даже если бы все обернулось так, как обернулось, ты всегда была важна. Ты — изначальная, самая близкая к чистой телеме, на которой основаны способности эспера. Твоя роль всегда была решающей, просто мне потребовалось время, чтобы осознать это. Глаза Хасако широко раскрылись, когда она упала на спину. — Подожди минутку… ты… Но женщина исчезла, и Хасако снова оказалась перед жилым комплексом. «Что за… это было так… это было так странно. Та женщина, с которой я вдруг заговорила… и как в конце концов она заговорила так, словно была… нет, но это невозможно… но она явно знала слишком много… это так сложно… может, мне спросить Камидзе?..» Хасако думала об этом, кружа по улице, прежде чем, наконец, остановилась. Ее взгляд стал решительным, когда она вернулась внутрь, поднялась по лестнице, прежде чем оказалась достаточно высоко, чтобы бросить взгляд в направлении, где располагался самый охраняемый изолятор Академгорода. «Может, и стоило бы… но у меня есть определенное представление о том, у кого могут быть ответы на некоторые вопросы. Мне давно пора встретиться с ним лицом к лицу.» (На следующий день…) Тома лениво растянулся на диване, слушая, как Рикури напевает очередную мелодию из своего «аптечного репертуара», готовя что-то на кухне. — Ты не можешь использовать свои способности, чтобы я осмелел и попробовал ее новое кулинарное изобретение, верно? — Спросил Тома у Кайби, которая готовилась к предстоящему дню прямо рядом с ним. — Не требуй невозможного. Мерное Сердце способна на многое. — Кайби удивленно посмотрела на него. — Кроме того, когда я применяю ее на тебе, это обычно дает противоположный эффект. Ты бежишь навстречу предполагаемой опасности, вместо того, чтобы убегать от нее. Я думаю, у тебя комплекс героя. — Невезуха… Кайби немного поерзала, прежде чем сделать глубокий вдох. — Ками… Нет, Тома… Когда я вчера искала, я не могла не заметить, что в ресторане, который мне нравится, есть скидки… — Хмм? О, да, в вашем заведении что-то происходило, но я не совсем помню, что именно… Я никогда не обращал особого внимания, так как не могу себе этого позволить… — Это… кхм… — Кайби держалась так же чопорно и серьезно, как обычно, но ее щеки заметно покраснели. — это скидка для пары. Кроме того, через несколько дней они проведут конкурс на самую красивую пару. Победитель получает ежемесячную скидку и билет на романтическую прогулку в 6 районе. И я подумала… не могли бы мы поучаствовать в ней… вместе?! Когда Тома посмотрел на нее, она быстро замахала руками. — Я… я имею в виду, это потому, что это хороший способ сэкономить деньги для всех нас и все равно ходить в этот ресторан. Да, я не думаю ни о чем другом, так что не придумывай глупостей. И еще, подожди здесь минутку. Она встала, грациозно прошла в комнату сестры, закрыла дверь, взяла подушку и кричала в нее в течение 15 секунд. «Что это было? О, почему я не могу должным образом управлять своими эмоциями и просто понять, что происходит? Я действительно люблю этого парня и, в некотором смысле, ощущаю этих метафорических бабочек, так почему же так сложно пытаться это сделать?! Я хочу просто провалиться в какую-нибудь дыру, это совсем на меня не похоже. Быть влюбленной — это потрясающе, но в то же время это такой отстой, как, черт возьми, это вообще возможно?!» После того, как Кайби вернулась в гостиную, Тома дал свой ответ. — Конечно. Я с радостью снова стану притворяющимся парнем. — Отлично! Не сдерживай себя! — Кайби почувствовала недовольство от того, что он употребил слово «притворство». Но в то же время это был шаг в правильном направлении, и сердце трепетало от радости триумфа. Хотя… — Что значит «снова»? — Ах, это? Ну, был один парень по имени Унабара, и Бири-Бири попросила меня… Но прежде чем Тома успел (непреднамеренно) выстрелить себе в ногу, подбежала Амазора и запрыгнула к нему на колени. — Амазора-сан… почему у тебя такой сердитый вид? — Братик-тян — идиот! — Ладно, на самом деле это не сужает возможности! — Кай нее-сан, и Рику нее-сан, получили свои моменты веселья и поцелуев! Я тоже хочу поцеловаться с братиком! — последняя часть была сказана тихо, чтобы Тома не расслышал. Парень улыбнулся, прежде чем задрать футболку Амазоры чуть выше пупка, глубоко вдохнул, а затем прижался губами к животу девушки, обдувая воздухом ее кожу. Амазора разразилась таким приступом смеха, что чуть не свалилась с дивана. — Онииииииииииии-чахахахахахахахахахаха! Иаааааааааа… ты же знаешь, у меня щекотка… хехехехехехехехехехе… пожалуйста, хватит, Амазора будет хорошей девочкой, так что стаахахахахахахахап… Когда Тома отстранился и поправил одежду Амазоры, на лице девушки появилась широкая улыбка. — Поцелуи, которые заставляют тебя смеяться, самые лучшие… — Тебе это нравится? — Удивленно спросила Кайби. — Когда мы сразились с тетей Хасако и ужинали в ресторане, братик вытер мне руки, и мне стало щекотно. С тех пор я вспоминаю братика каждый раз, когда вот так смеюсь. Так что мне хочется смеяться еще больше, когда я думаю о нем! Кайби не смогла сдержать улыбку, удивленная удивительной (для маньяка с огнестрельным оружием) логикой Амазоры, стоящей за этим заявлением. Тома взъерошил волосы Амазоры и заговорил с ней. — Если ты захочешь провести со мной время, в следующий раз, когда я найду свободное место, мы куда-нибудь пойдем на весь вечер и будем делать то, что ты захочешь. — Что-нибудь есть?! — При условии, что я смогу это сделать или позволю себе, да. — Я люблю своего братика! Тома отшатнулся, когда девушка бросилась ему на шею. Затем он повернулся к Кайби. — Хочешь чего-нибудь перекусить? Я имею в виду, что-нибудь не слишком ядовитое. Девушка улыбнулась ему в ответ. — Я думала, ты никогда не спрашиваешь. Когда Рикури закончила, она обнаружила пустую квартиру и записку. «Мы ушли перекусить. Присоединяйся к нам в обычном месте». — О, мама, когда же мои усилия увенчаются успехом… О, есть кое-что еще… «Когда дело дойдет до проверки твоих усилий, у меня есть отличное решение. Моя бывшая соседка по комнате приезжает всего через 3 дня. У нее такой желудок, что она может переваривать все, что угодно, она, вероятно, могла бы съесть радиоактивную плазму и просто срыгнуть. Так что просто подожди ее, и она оценит, что ты ее накормила, независимо от твоего уровня кулинарии». Глаза Рикури загорелись, и она пошла готовиться к выходу. — Хо? Эта девушка, о которой говорит Камидзе, звучит интересно. Затем зазвонил телефон Рикури. Она посмотрела на него и нахмурилась. Она не знала этого номера. Несмотря на это, она решила снять трубку. — Алло? По мере того, как она слушала, ее лицо медленно менялось, глаза расширились, а губы искривились в недоумении. Она знала этот голос. Хотя она никогда не думала, что услышит его, находясь в этом городе. (Позже, вечером) Канкюгами Хасако отправилась в тюрьму одна. Таков был уговор. Ее много раз сканировали, обыскивали и прощупывали. Хотя технология заставляла ее нервничать, она терпела это из-за своей решимости встретиться с одним человеком наедине. Хотя она еще не знала, что скажет, она знала, что этот разговор будет важен для нее. И, наконец, она стояла перед центром посещений. Совершенно пустым, за исключением одного человека. — Здравствуй, Акселератор-сан. Приятно, наконец, познакомиться с тобой, нынешним сильнейшим и лидером этого города. — Хасако стояла перед эспером №1, отделенная стеклом. — С моей стороны это тоже чертовски интересно, семпай. Тебе нравится, как изменился город? — Ответил Акселератор, не прерывая зрительного контакта, но и позволяя себе расслабиться в кресле. — Я, конечно, не против перемен в людях. — Есть несколько случаев, когда от них можно получить хоть какую-то пользу. К сожалению, большинство из них по-прежнему состоят из идиотов. — Правда? Что ж, думаю, мне повезло. Их голоса были спокойны, но чувствовалось напряжение, которое возникает только при встрече людей, обладающих такой мощью и индивидуальностью. Сильнейший эспер новой эры и самая первая сильнейшая женщина старой эры. Удивительно, почему это место не рухнуло под напором силы. — Итак, чего ты хочешь? — Я хочу кое-что с тобой обсудить. Я думаю, что только человек с твоей силой, опытом и авторитетом может понять… — Знаешь, когда это поколение говорит о силе, оно на удивление часто не обращает на меня внимания. Если бы я не был таким развитым, я бы принял это на свой счет. Ну, разве это не настоящее воссоединение для всех нас? Я и мои величайшие шедевры, та, с которой все началось, и тот, который достиг пика… Ты хотела поговорить обо мне, Изначальный Образец… или мне следует теперь называть тебя Хасако-сан? Все это заставило меня осознать, что из-за этого восхитительного скачка во времени ты всего на 50 лет моложе меня, несмотря на свою внешность. Это то, что не каждый может сказать. О, не делай такой удивленный вид, Акселератор. Разве это так странно для бывшего председателя правления — проверять, как дела у нового председателя на работе? Они не видели, чтобы кто-то входил внутрь. Даже молекула воздуха не шелохнулась. Но каким-то образом блондинка в бежевом одеянии оказалась сидящей на стуле в углу комнаты, скрестив длинные ноги, с озорной улыбкой на лице. Увидев удивленные лица обоих, она широко развела руками. — Угадайте, кто?!