Часть 1

Сколько Ивасаки себя помнил, Йоко всегда носила кружевные рубашки и ажурные платочки, вопреки стандартам школьной формы. Рукава Фонарь изящно стекали волнами по ее рукам, полупрозрачные треугольники воротника идеально ровно делил ряд винтажных пуговиц, белоснежная ткань отлично сливалась с не менее белым оттенком ее кожи. Кандзаки была воплощением слова «Прекрасно». Ивасаки это знал. Все это знали. И поклонников у сошедшей с зимних небес снежинки было не мало. Примерно, пол класса. Учитывая, что эти самые пол класса — парни. То есть, все. Потому что девушки скорее недолюбливали одноклассницу, считая гламурной выскочкой. И тем не менее, для Ивасаки Йоко была самым наипрекраснейшим существом на планете. Даже глядя на нее украдкой с задних парт, он слышал задорный смех, от которого самому хотелось засмеяться в такт, подмечал изящные движения в малейших действиях, желал быть растворенным ее теплым, добрым взглядом. Ивасаки довелось поговорить с ней всего несколько раз. И то, это было исключительно по рабочим вопросам. Он хотел много раз завести беседу — простую, обыденную, но каждый раз оставался за партой, довольствуясь видом издалека. Ивасаки порой задавал себе вопрос: «А не одержим ли он? А не превратился ли в жалкого сталкера?». Но в ответ ему отдавался эхом внутренний голос: «Ты даже находиться рядом боишься, какой из тебя сталкер, трус?» Йоко нравилась Ивасаки. Ну, по крайней мере, симпатизировала. А может он и любил ее. Но можно ли это вообще считать любовью? Это даже на влюбленность не тянет, что уж говорить о больших чувствах. Тем более, кто он такой, чтобы пытаться претендовать на сердце местной звезды? Ивасаки ей и в подметки не годится. Даже сейчас, когда Кандзаки непринужденно общается с парой девушек, он бы не осмелился подойти. Трус, да и только. Эмири уже неоднократно подтрунивала его этим. Мол, если бы хотел — давно подошел и признался в чувствах красноречивых. Да вот только бы он сам знал, что за двойственность нещадящую испытывает. Простой фанатизм или нечто большее? Эмири бы сейчас проворчала «бестолочь».

***

— Э-эй? Ты здесь? — А? — спохватился Ивасаки, когда его уже в третий раз выдрали из собственных мыслей. — Д-да, да… Извини. — Колись, где напортачил опять, — непринужденно бросил Араи, подтягивая к себе соус. «Да если бы…» Ивасаки взял картошинку и вяло покрутил ее в пальцах, разглядывая мелкие пятнышки от масла. Шел уже второй месяц тяжелых дум и мучительных нравственных выборов. Картошинка со стуком выпала из рук, а следом за ней плюхнулся головой об стол и сам Ивасаки. — Я в депрессии, — со сдавленным носом промычал он. — Я щас помру-у-у… — Могу гроб подобрать, если хочешь. — Не любите вы меня совсем, — продолжал свою серенаду мученик. — никто меня не полюбит… Раздался глухой стук упавшего телефона на стол. — Боже, неуж-то влюбился? — раздался голос искренне удивленного собеседника. — И кто она? Ивасаки слегка выглянул, приподнимая лоб, а после завалился обратно, отрицательно мыча. Араи, не церемонясь, взял его за шкирку в попытках отлепить от бедной столешницы. — Говори. Иначе сам из тебя ответы вытрясу. — Не скажу. — По тыкве раз получишь — все расскажешь. Ивасаки по-детски захныкал, мол, обижают, помогите. Но Араи был непреклонен. — Ладно-ладно, пусти, садист. — Ну? — Кандзаки это… И тут Араи поперхнулся воздухом. — Ч-что, прости? Дурень, ты в своем уме? Да она ж тебя даже не заметит! Не удивлюсь, если вспомнит твое лицо только с помощью классного фото. — Эй! Не говори так! — возмутился Ивасаки. — Она не такая. — Но Араи хитро прищурился, еще раз обозначивая позицию. — А ты ее прям знаешь, да? — Нет, но… — Забудь. Если не хочешь разбивать себе сердце о первую неудавшуюся любовь — забудь. Люди вроде нее легко найдут более удачную замену, а ты окажешься на мусорке. Слова друга имели вес, но сердце и душа в унисон твердили иное. Ивасаки разрывался между двумя сторонами, не зная куда податься и что выбрать. Разум или чувства? Стабильность или риск? Шаг на месте или в неизведанность? Буравя тяжелым взглядом стол под не блещущие оптимизмом слова Араи, Ивасаки принял для себя несвойственное решение. Возможно, всему виной мнимое желание доказать всем обратное, но сейчас это было неважно. Он захотел. Он решился. — И все же я попробую.

***

На очередной перемене Ивасаки сидел в телефоне, листая приевшиеся цветастые картинки соц-сетей. Ничего нового, ничего интересного. Мир как всегда пестрит новыми трендами, под которые люди успешно или со слезами на глазах себя подгоняют. Пролистнувшаяся группа с приколами тоже не вызвала нужной реакции. Ивасаки было до одури скучно. Интернет в свободное время мало, чем помогал, а книги не читались от слова совсем. Разве что манга… Но Эмири никогда не упускала возможности заявить, что она не является литературой и толку от нее ноль. Ивасаки все равно ее не слушал. За соседними партами обыденно стоял гул, бьющий по ушам. Внимание к ним уже давно притупилось и не возникало, но в этот раз его пригласили одним лишь словом. Вернее, именем. Йоко. Невольно Ивасаки поднял голову, впервые за столько времени оторвавшись от экрана. Странное сборище привлекло внимание, заставив подняться и поглазеть на картину с ближних рядов. Ему все равно нечем было заняться, почему бы и не подойти? Когда фокус полностью сместился на ребят, а по сути весь класс, Ивасаки начал улавливать смысл бурных криков: — Каминари! Каминари! — Йоко, давай! — Дожми ее! Теперь Ивасаки точно заинтересовал этот набор словечек. Они там что, бои проводят? За партами прямо? — Йоко! Йоко! — в один голос кричали одноклассники. Ивасаки аккуратно протиснулся в узкие ряды толпы, попутно извиняясь за случайно отдавленные ноги и толчки в сторону. — Не расслабляйся! Ты сможешь! Когда же он наконец добрался к центру, то внутри все подпрыгнуло и перевернулось ярким кульбитом… Сколько Ивасаки себя помнил, Йоко всегда носила кружевные рубашки и ажурные платочки, вопреки стандартам школьной формы. Рукав Фонарь был собран до локтя, оголяя слои мускул на руке; полупрозрачные треугольники воротника идеально ровно делил ряд винтажных пуговиц, которые прятала тень от сильного наклона плеч; белоснежная ткань слабо сливалась с порозовевшим оттенком ее кожи. Ивасаки молча смотрел на то, как Йоко хмурилась, водила челюстью, скалилась, удерживая руку соперницы в лице Каминари на месте. Сама же противница также не спешила прохлаждаться, до скрипа в зубах противостоя Кандзаки. Девушки сражались на руках в армрестлинге уже более двух минут. Победителницы так и не было найдено, пока… — Йоко победила! И тут сердце Ивасаки пропустило живой удар.