Часть 2

— Ты идиот. — Знаю. — Ты дрозофил бескрылый. — Знаю… — Ты!.. Ты!.. У меня даже слов нет! Ивасаки по-детски захныкал, утыкаясь лицом в сложенные на заваленном книгами столе руки. — Как можно было завалить экзамен по обществознанию?! — наконец взорвалась Эмири, рывком отодвигая стул. — Тем более на тему права! Тем более, когда хочешь в ментуру поступать! Девушка бурно негодовала, вопреки удивленным и даже в какой-то степени осуждающим взглядам библиотечной общественности. Эмири всей душой нежно-нежно любила тихую и спокойную жизнь столицы всех книг, но сейчас ее жутко распирало возмущение. Конечно, а кого не будет? Печально осознавать, что человек, на которого были потрачены кровные часы и еще более родные нервы вот так просто приносит не аттестат. Да за такое порвать в клочья не жалко! И Ивасаки это понимал. Прекрасно понимал. Человек он совестливый и за справедливость встанет всей горой своих моральных принципов. Поэтому сейчас он смиренно терпел нападки подруги. Казалось, он вот-вот самолично засунет акуле в пасть руку, лишь бы виновник — сам Ивасаки — был наказан по заслугам. Эх, а ведь Эмири не раз ругала его за это качество, обзывая глупым и самовредительским. Но Ивасаки больше нравилось себя тешить мыслями, что таким и должен быть настоящий полицейский — страж закона и справедливости. — Я это право с тебя днем и ночью трясти буду! Усек?! Да понял он, понял все прекрасно… — Агх-х, поверить не могу, что угробила столько часов на такую бестолочь вроде тебя. — Эмири аккуратно взялась двумя пальцами за голубую оправу очков, снимая их, и принялась протирать рубашкой запотевшие линзы. — Чего молчишь? Стыдно стало? — Прости… — жалобно выдавил он. — Я в последнее время что-то сам не свой… — Да у тебя на лбу уже как месяц написано «help, I have big problems». — Эмири снисходительно вздохнула, садясь обратно на стул и полностью игнорируя прицепившиеся к себе взгляды. — Ты, вроде как, на школьного хулигана не тянешь. Значит, дело не в поведении. Где напортачил? С родителями что-то? — Да не в этом дело… И вот уже второй человек вступает в секретное общество просвященных «Секрета Ивасаки». Кажется, Араи что-то говорил о его излишней болтливости? — Я медленно помираю от безответной любви. Пару секунд Эмири молча тупила взгляд на бурой макушке лежачей на руках головы. Ивасаки уже показалось, что та не расслышала или того хуже — приводилось ему, что ответил, галлюцинации на почве затяжных страданий появились. Но нет. Видать, шок простой. — Ты? — первое, что выдала собеседница. — И влюбился? — Мгм. — Да-а… Я надеюсь, это не какой-нибудь айдол или… — Кандзаки Йоко. — Что? — Кандзаки, говорю. Слова дались с трудом — стыд охватил внезапный. Или смущение. — Вот те на. И как тебя угораздило? — Сердцу не прикажешь. — Да-да, пропустим эти романтические моменты и перейдем к сути. И снова ее холодный рационализм… Ивасаки никогда не понимал, как вообще можно существовать в обличии человека, если вместо сердца шестеренки или платы. Да если он и помрет от своей любви и узнает, что это существо обзавелось парой — перевернется и еще раз застрелится! — Почему именно она? Потому что… — Добрая, ласковая, обаятельная, но при этом сильная… уверенная, смелая, еще такая… В уши ударил свист. — Кажется, примерно с этих строк и начинают все каблуки. — Эй! Пусть за столько лет их дружбы Эмири и стала для него чуть ли не сестрой, но ее шуточки, бьющие прямиком по гордости и самолюбии, болехненнее быть не перестали. — Серьезно, ты думаешь, что она обратит на тебя внимание? — По-моему, я словил дежавю… — уныло вздохнул Ивасаки. — Не знаю. Может да. Может нет. Я не знаю, что мне делать! Она же такая… такая… — Классная, по сравнению с тобой — серой забитой мышью. Прямолинейности Эмири завидовали даже рельсы… — О, еще ты жуть, как боишься быть отвергнутым, поэтому изнуряешь себя мыслями столько времени, так и не заговоря с ней. Угадала? — В точку. — Вроде не социофоб, а слова сказать боишься. — Это другое. — Ну-ну. Ивасаки не хотелось этого признавать, ибо так его хрупкая гордость окончательно пошатнется и рухнет, но отрицать было бы в высшей степени глупостю. А он не глупец, просто стесняется немножко… — И что делать? — промычал он, в надежде глядя на подругу. — Хоть какое-то банальное общение устрой. Вдруг она не та, кем является. Или, может, не понравится тебе. — Предлагаешь просто подойти к ней и сказать «хэй, Йоко, я твой тайный поклонник, который сгорает от безответной любви, потому что боится заговорить»? — Болван. Нормальное общение, а не этот цирк. — Да не знаю я, что можно сказать! Хотя бы намек на предлог какой дай. Эмири отложила книгу в сторону, недовольно сверля Ивасаки светлыми, холодными глазами. — Если тебе надо потрындеть об этом — звони Араи. Он-то точно тебя одного не оставит. — Подруга встала со скрипучего стула и принялась собирать разложенные учебники и книги. — Эй, погоди, ты что, уходишь? Бросаешь меня на съедение судьбы? Бессердечная ты! Бессердечная! — От тебя уши у меня скоро завянут. И Ивасаки остался один на один с собой и своими мыслями в тихой-тихой библиотеке. Эмири только что вышла, оставив друга в полной растерянности. Смахнув отросшие волосы со лба и вздохнув, пришлось-таки достать телефон. Палец сомнительно завис над экраном, но все же нажал на его имя в контактах. Через несколько секунд раздался знакомый спокойный голос. — Ало. Что хотел? — Эй… привет. Я… хотел тебя о чем-то спросить, — ответил он, стараясь сгладить неуверенность в голосе. — Только не говори, что математика. Второго менторства я не переживу. — Да не в этом дело. Я… В общем, как мне заговорить с Кандзаки? Араи стих на мгновение. — Эмири сказала, чтобы я просто подошел и поговорил с ней. Но у меня, скажем, это не очень получается. В ответ на признание послышался лишь хохот. — Да, да, знаем мы твое «не очень». Говори уж прямо. — Да просто посоветуй, чего нормального и все! Харош ржать. — Ладно, вот тебе план. Попробуй найти общую тему. Может, спроси ее о чем-то интересном, что вам обоим нравится. Разговоритесь, задел на общение появится. Женщины вроде любят, когда парни смотрят им в глаза и улыбаются. — Погоди, а когда я к ней подойду, с чего мне начать?.. По ту сторону засипели шумы. — Давай потом? У меня тут накладки кое-какие… Ивасаки хотел что-то сказать, спросить, но экран потух раньше. Что ж. Теперь он может расчитывать только на себя и свою удачу.