Иногда нужно быть храбрым

      Гермиона быстрым шагом шла по полутемному коридору Хогвартса. На душе было погано. Хотелось закрыться в своей комнате, забраться под одеяло и позволить себе поплакать, но она изо всех сил держалась. Вот еще, из-за всяких дураков слезы лить!       Грейнджер вздохнула, снова вспомнив сегодняшнее утро. Первым занятием была Травология, и мадам Спраут решила раздать всем небольшие проекты для работы в парах. Добрая женщина позволила ученикам Гриффиндора и Слизерина самим выбирать себе напарника, зная, что среди почти взрослых волшебников много парочек.        После окончания войны больше никому не хотелось ссор и конфликтов, наоборот, все мечтали о спокойной и мирной жизни. Постепенно отношения между всеми факультетами наладились, кто-то начал дружить, кто-то стал встречаться, и сейчас, к концу дополнительного года обучения никто уже не смотрел на цвет галстука и герб на мантии.        Тем не менее, все были бы шокированы, если бы узнали, что Гермиона и Драко вместе. И дело было бы даже не в том, что компания Малфоя старалась не пересекаться с Поттером и его друзьями. Никто просто не мог даже представить, что бывший Пожиратель смерти, все еще чистокровный аристократ станет заводить романтические отношения с Героиней войны, маглорожденной волшебницей, с которой конфликтовал большую часть их школьной жизни. Не допускалось даже мысли о подобном, в глазах людей такая пара была чем-то нереальным, как воскресший Дамблдор, решивший публично признаться, что инсценировал свою смерть.       Гермиона и Драко это осознавали, но ничего не могли поделать с возникшим между ними влечением. Это началось где-то через две недели после возвращения в Хогвартс. Грейнджер страдала от кошмаров и бессонницы, так что начала гулять по замку ночами, чтобы отвлечься и проветрить голову. Однажды она наткнулась на Малфоя, который занимался тем же самым. Тогда они ничего друг другу не сказали, молча разойдясь в коридоре, но пустой взгляд и мешки под глазами говорили ярче слов.       В течение месяца они периодически сталкивались во время своих ночных блужданий, а потом, в одну из таких прогулок, просто пошли вместе. Гермиона первая заговорила с ним. Спросила какую-то ерунду, Драко ответил. Их разговоры продолжились, становились все длиннее, и вскоре они негласно стали встречаться в одном и том же коридоре, чтобы пройтись в компании друг друга и немного отвлечься.       Сначала никто из них не говорил о том, почему они вот так гуляют и нарушают комендантский час — все было понятно. Чуть позже, в одну из тех ночей, когда страшные сны влияют на сознание сильнее всего, они переступили через ими же установленную черту. Поначалу немного, потом все сильнее Гермиона и Драко открывались друг другу, облегчая души и залечивая раны.       Они будто заново знакомились, узнавая собеседника с другой стороны, более личной. Оба нашли друг в друге понимающих слушателей, которым не нужно было объяснять некоторые сложные вещи, не надо было говорить, почему они чувствуют фантомные боли, опустошенность, отрешенность от мира, почему скрывают это, почему им иногда снятся те или иные сны. И вот так, открываясь друг другу, Гермиона и Драко пришли к тому, что ощутили нечто иное — светлое и теплое чувство, согревшее их и заменившее их внутреннюю тьму.       Отношения начинались робко, очень медленно — они боялись ошибиться, испортить все, что сумели построить. Но оба быстро поняли, что идут в правильном направлении. Влюбленность превратилась в желание, желание в страсть и ежеминутную потребность быть рядом, держать за руку, обнимать, целовать, поддерживать. Вот только они были Грейнджер и Малфоем, и это не давало им действовать открыто вот так сразу, как все.       Поначалу обоих все устраивало: отношения в тайне, никакой мороки с общественным мнением, возможность периодически видеться, чтобы поговорить, украсть поцелуй, вдохнуть знакомый запах, а позже — ощутить родного человека в своих руках. Но чем дальше все заходило, чем больше времени проходило, чем ближе был выпускной, тем сильнее нервничала Гермиона. Она понимала, что если они хотят продолжить отношения после школы, им стоит открыться уже сейчас. В конце концов, сколько можно скрываться?       Грейнджер, в принципе, была готова встречаться с Драко открыто уже в начале отношений, но поддалась на его уговоры. Малфою не хотелось обострять ситуацию, учитывая их прошлое и то, что с окончания войны прошло не так много времени. Он все чего-то опасался, Гермиона позволяла ему привыкнуть, понять, что все будет в порядке — потом, когда все отойдут от шока. Но сколько можно ждать?       В последнее время Малфой начал чаще проявлять ревность к ее друзьям, хотя раньше относился к ним более спокойно. Другие парни, с которыми Грейнджер приходилось взаимодействовать в связи с учебой, тоже вызывали его раздражение. Возможно, так на него действовала весна и то, что они перешли на другой уровень близости. Гермиона сначала намекала, а потом и прямо говорила, что нужно перестать скрываться, и тогда ему не придется переживать всю эту ревность. Они будут работать на уроках вместе, вот и все. Драко все еще чего-то боялся, а Грейнджер начинало это злить.        Сегодняшний день поставил точку в ее бесконечном терпении. Для проекта Спраут ей пришлось встать в пару с Роном, но это-то ладно, за столько лет Гермиона привыкла делать большую часть работы. Самое главное, Малфой, вместо того, чтобы решиться и подойти к ней хотя бы ради совместной учебной практики, встал в пару с Дафной. Она что-то кокетливо щебетала, чуть ли не висела на нем, Драко вежливо улыбался и вел себя как обычно, как все привыкли.       Раньше он всегда выбирал кого-то из друзей-парней, но в этот раз просто не успел — Гринграсс вцепилась в его локоть и громко объявила преподавателю, чтобы та записала их пару. Гермиона видела, что Малфой не в восторге от этого, видела, что он старается держать дистанцию, избегать лишних прикосновений, но в груди все сжалось от обиды и какого-то ощущения предательства.       Этот проект должен будет длиться две недели. Две недели они могли бы вполне официально находиться рядом во внеурочное время. Две недели посещений теплиц, которые негласно считались местом тайных свиданий парочек. А он испугался выбрать ее, пусть даже ради учебного проекта! Как же, все же шептаться начнут, подумают, что он заинтересован в заучке. Или что там еще его останавливает?        Гермиона с трудом сдержала слезы, не поднимая взгляда весь урок. Рон что-то говорил, спрашивал, она невпопад кивала, зная, что потом все равно самой все делать придется. Очень хотелось снова посмотреть на Драко — он точно видел ее разочарованный и обиженный взгляд в тот момент, когда согласился встать в пару на проект с Дафной. Но Гермиона заставляла себя не смотреть. О каких скрытых тайных взорах, которыми они всегда обменивались, может идти речь, если ей видеть его сейчас не хочется? Сбежать бы, уйти подальше, но она не могла так поступить. Никто не поймет, объяснять не хотелось.       Грейнджер с иронией подумала, что это первый раз, когда она так сильно его ревнует. Наверное, оттого и так обидно. С урока она вылетела первой, зная, что Малфой попытается передать ей записку с объяснениями или временем встречи перед ужином. Весь день Гермиона избегала его, пользуясь картой Гарри — в ином случае Драко обязательно поймал бы ее для разговора, ведь знал о ней все, даже то, какие коридоры она обычно выбирает.       На последнем уроке, который снова был совместно со Слизерином, Грейнджер проявила чудеса хитрости и выдержки. Наврав о чем-то Лаванде, она поменялась с ней местами на один раз, чтобы сидеть еще дальше от парты Драко. Она ни разу не подняла руку, тупо смотрела на пергамент перед собой, переживая внутри целую бурю.        Гарри, оказавшийся рядом, ткнул ее, когда профессор что-то спросила, а Гермиона прослушала. Он обеспокоенно спросил, все ли у неё в порядке, и Грейнджер слабо кивнула. За урок она уничтожила три записки, даже не читая, и если Поттер и заметил это, то ничего не сказал. Как только прозвенел звонок, Гермиона крепко схватила его за руку и потащила за собой, зная, что так Драко к ней не подойдет. Она прошла мимо него, опустив глаза, чувствуя его взгляд в спину, но не позволила себе обернуться.       Он заслужил всё, что сейчас происходило. Да, Грейнджер была очень доброй и терпеливой, да, она многое ему прощала, могла выносить его характер. Да, она долго держала все в себе, не желая ссориться с любимым человеком, понимая его страхи, но… Сегодня ее терпению пришел конец. И даже если это больно, если хотелось плакать, если хотелось увидеть его и все рассказать, объяснить, чтобы он понял, что она чувствует, делать этого Гермиона не собиралась. По крайней мере, до завтра точно.       Грейнджер полночи пролежала без сна, глядя на карту и наблюдая за именем Драко — он ждал ее в их любимом месте, ходил по тем коридорам, где они обычно гуляли, даже стоял какое-то время у поворота к башне Гриффиндора. Слезы все же полились сами по себе, и Гермиона стерла их, закрывая глаза и наконец засыпая.        На следующее утро ее уставший вид и потухший взгляд стали причиной беспокойства друзей. Она отшутилась тем, что приснился кошмар — после войны это мучало многих, так что никто ничего не заподозрил, наоборот, ей попытались поднять настроение. Гермиона шла на завтрак в шумной компании друзей и однокурсников, автоматически следуя за всеми, пока мыслями была далеко. Когда все внезапно остановились, Грейнджер очнулась и посмотрела по сторонам, тут же натыкаясь на взгляд Драко. Он тоже выглядел плохо, с темными кругами под глазами, но за привычным лоском это мало кто заметил.       — Чего тебе? — нахмурился Рон, не понимая, какого черта Малфой преградил им дорогу.       Поттер был более внимательным, проследил за тем, куда смотрит слизеринец, и подозрительно прищурился, сопоставив вчерашние странности подруги и ее вид сегодня с неожиданным появлением Драко сейчас.       — Гермиона, мы можем поговорить? — попросил Малфой, слегка нервничая от того, что заговорил с ней на глазах такой толпы гриффиндорцев.       Правда, это тоже видела только Грейнджер, для остальных его просьба просто была удивительной и странной.       — Не о чем вам говорить, — тут же сказал Уизли, которому не понравилось то, как Малфой смотрел на Гермиону.       — Хорошо, — тихо согласилась Грейнджер. — У тебя пять минут, время пошло, — добавила она, отходя к подоконнику.       Драко вздохнул, протиснулся мимо однокурсников и встал так, чтобы закрыть ее своей спиной. Гермиона упрямо смотрела вниз, борясь со слезами.       — Посмотри на меня, — тихо шепнул Малфой, потому что не мог сейчас коснуться ее и заставить поднять голову. — Пожалуйста, Гермиона.       Грейнджер не выдержала и подняла на него полные слез глаза. Ее нижняя губа слегка дрожала, и она закусила ее в попытке сдержаться. Драко слегка побледнел и нахмурился, сжал кулаки, борясь с желанием схватить ее и стереть эти слезы, утащить куда-нибудь подальше ото всех, а потом успокоить. У него самого в груди заболело от того, в каком состоянии была его любимая.       — Я, конечно, догадываюсь, почему ты обиделась, но разве это причина, чтобы не приходить на встречу и сейчас плакать? Я собирался все объяснить! — шепотом сказал он, напрягаясь еще больше, когда взгляд Гермионы сверкнул яростью.       — Разумеется, это причина! — громким шепотом произнесла она, резко стирая пролившуюся слезу. — Ты хоть знаешь, что я сейчас чувствую? Это не только ревность, Драко!       Грейнджер едва слышно всхлипнула и постаралась взять себя в руки. В коридоре становилось все больше людей, и многие притормаживали, глядя на удивительную картину: Гермиона и Драко разговаривали.       — А что еще? — изумился Малфой. — И вообще, ты даже объясниться мне не дала! Почему нельзя было просто поговорить вчера? Ты прекрасно знаешь, что меня Дафна вообще не интересует! И я просто не успел от неё сбежать, чтобы… — чуть нависая над ней, раздраженно шептал он.       — Да причем тут это! — чуть громче психанула Гермиона, всплеснув руками. — Причем тут успел, не успел, интересует или нет! Всей этой ситуации вообще бы не было, если бы мы перестали скрываться!       Драко сжал челюсти, но промолчал, а она продолжила.       — Ты хоть понимаешь, как ты меня обидел? Ты даже ради учебного проекта не смог выбрать меня! Чего ты так боишься? Я просто устала уже! Мы давно встречаемся, ты говоришь, что у нас все серьезно, но при этом не можешь даже подойти ко мне! Если бы не вся эта ситуация, когда бы ты решился? И решился бы вообще? — яростным шепотом высказала Гермиона.       — Значит, это то, что тебя расстроило? — спросил Драко, теряясь и запуская руку в волосы, портя свою идеальную укладку.       Вокруг становилось всё больше зрителей, и хотя они не слышали, о чем разговор, было видно, что Грейнджер и Малфой общаются на повышенных тонах. Со стороны казалось, что гриффиндорка за что-то зла на блондина, а он пытается извиниться, или же, что он ее чем-то обидел, и теперь они выясняют отношения из-за этого неизвестного инцидента.       — Это стало последней каплей, — сжимая дрожащие губы, прошептала Гермиона. — Я не очень понимаю, по какой причине ты не хочешь раскрывать всем наши отношения, но я стараюсь принять это. Я надеялась, что мы могли бы показать всем, что можем нормально общаться, хотя бы в учебном процессе. Это стало бы обоснованием для того, чтобы начать говорить друг с другом без опасений, что это вызовет чей-то шок. И когда настал идеальный момент, ты просто взял и выбрал другую. Опять пошел на попятную. И это если забыть о том, что ты ей явно нравишься, что эти две недели вы будете ежедневно видеться, хотя это могло быть наше с тобой время, и что вы будете вдвоем в этих дурацких теплицах! Почему ты выбрал не меня? — с горечью спросила она, посмотрев на своего парня.       Малфой выглядел раскаявшимся и видно было, что сожалел. Он не думал, что ее это так сильно заденет, но такая реакция Грейнджер была вполне справедливой. Кажется, ему пора перестать быть трусом. И пусть он не считает себя достойным этой прекрасной девушки, пусть боится, что испортит ее репутацию, это не повод доводить Грейнджер до слез и так мучить. Так ли важно, что подумают о ней или о нем, если они оба хотят быть вместе? Гермиона готова открыться всем, так что, наверное, он должен принять ее желание.       Вокруг все нарастал фоновый шум, слышались недовольные слова Уизли, не понимающего, какого черта Грейнджер все еще говорит с этим типом.       Драко опустил взгляд на свою девушку и сказал:       — Прости меня, — вслух, нормальным голосом.       В коридоре мгновенно образовалась тишина.       Потому что слизеринский принц и чистокровный аристократ Драко Малфой никогда ни перед кем не извинялся так искренне, еще и при стольких свидетелях. А уж перед Гермионой Грейнджер тем более.       Малфой мягко обхватил ладонями лицо Гермионы, стирая новые слезинки. Она удивленно моргнула — не ожидала, что он коснется ее так на виду у всех. Драко прижал любимую к своей груди, обнимая, и с сожалением произнес:       — Прости меня, милая. Я не хотел доводить тебя до слез.       Он мягко поцеловал кудрявую макушку, уткнулся в неё и закрыл глаза, чувствуя, как сердце колотится от страха, но вены затапливает чувство легкости. Гермиона прижалась к нему ближе, поддерживая, зная, как трудно ему было переступить через это.       Вокруг было шумно, ученики были ошеломлены, изумлены, не верили своим глазам. От Уизли донесся громкий вопрос: «Какого хрена тут происходит?», и стало чуть тише, будто все ждали ответной реакции необычной парочки. А потом раздались веские слова Поттера о том, чтобы он помолчал, а все остальные расходились.       Когда стало совсем тихо, Грейнджер немного отстранилась, криво улыбнулась друзьям и с трудом подняла взгляд на Драко. По ее виноватому виду он понял, что теперь она чувствует себя так, будто заставила его. Малфой слабо усмехнулся и коснулся ее щеки ладонью, заставляя выше поднять голову.       — Все нормально, — заверил он девушку.       Потом мельком оглянулся, понимая, что почти все разошлись, а Поттер успешно сдерживает неадекватную реакцию Уизли, наклонился и поцеловал. Гермиона мгновенно ответила, выдыхая и впиваясь в его губы, притягивая ближе к себе за шею. Так потрясающе было чувствовать Драко после эмоционально тяжелых дня и ночи.       Малфой лишь краем сознания отметил, что Уизли психанул и сбежал. Одновременно с этим он ответил порыву своей девушки, чувствуя, что теперь может дышать. Гермиона снова была с ним, рядом, и она больше не обижалась. Драко был счастлив.       — Кхм, — раздалось около них, и Грейнджер с неохотой отстранилась, начиная улыбаться все шире и радостнее. Она посмотрела на своего друга, который прервал их. Поттер внимательно окинул подругу и блондина взглядом, потом усмехнулся, видя ее улыбку. — Там МакГонагалл идет, — сказал он. — Думаю, не стоит так ее волновать, а то валерьянку ей нельзя. И вам, наверное, лучше поесть на кухне сегодня. Пусть страсти улягутся, — хмыкнул Гарри.       — Кстати, насчет страстей, — подхватил Драко, обращаясь к Гермионе. — Я, конечно, ступил, признаю, но я уже все исправил.       — Исправил? Когда? Как? — удивилась Грейнджер, потирая уставшие и покрасневшие глаза.       Поттер отметил, как Малфой проследил за этим, и на его более бледном, чем обычно, лице отразилось сожаление, а темные круги будто стали еще отчетливее. Очевидно, слизеринец тоже не спал этой ночью, а, значит, переживал.       Гарри давно знал, что Гермиона общается с Драко, видел по карте, хоть и никогда у нее ни о чем не спрашивал. Он просто заметил однажды, как две точки движутся в одном направлении, а потом расходятся в разные стороны. Начал следить и понял, что странные встречи продолжаются и становятся все дольше. Поттер почти начал волноваться за подругу, но Гермиона вдруг стала выглядеть лучше, меньше тревожиться и больше спать, и он не стал вмешиваться. Лишь вчера заметил, что что-то случилось, потом догадался, что именно.       Грейнджер настолько была занята своими переживаниями, что не заметила, что он отдал ей карту без вопросов. Наверное, скоро до неё дойдет, что лучший друг отреагировал как-то слишком спокойно. А пока…       — Вчера вечером, — ответил Драко. — Договорился со Спраут, чтобы она поставила меня к тебе, потом поговорил с Забини, чтобы он сменил меня и встал в пару с Дафной. Потом попросил Панси встать в пару с Уизли, раз я забрал ее напарника, — усмехнулся он.       — И что, все вот так взяли и согласились? — не поверила Грейнджер.       — Я умею уговаривать, — протянул блондин.       — Хочешь сказать, Паркинсон была не против? И, что более важно, что Рон согласится с ней работать без скандала? — скептично приподняла брови Гермиона.       — Если бы ты была более внимательна, ты бы заметила, как они смотрят друг на друга, — весело произнес Малфой, потом посерьезнел и аккуратно провел подушечкой большого пальца по потемневшей от недосыпа коже под карим глазом.       — Да быть не может, — не поверила Грейнджер.       — Очень даже может, — фыркнул Гарри, делая шаг к ним и специально вступая в диалог.       Мимо прошла МакГонагалл, удивленно окинув их троих взглядом.       — А ты откуда знаешь? Подожди… — Гермиона уставилась на друга, подозрительно сощурилась и спросила:       — А почему ты так спокойно отреагировал на нас?       — О, вижу, ты приходишь в себя, — усмехнулся Поттер. — Карту вернуть не хочешь? — весело сказал он.       — Так ты знал! — дошло до Грейнджер, когда она протянула ему пергамент.       Драко стоял рядом и молчал, но он тоже был чуточку ошарашен, когда Гарри кивнул.       — Я не вмешивался и ничего не спрашивал, потому что видел, что тебе стало лучше, — пояснил Поттер и посмотрел на блондина. — У тебя есть мое одобрение, но я надеюсь, что больше не увижу ее слез.       Малфой посмотрел на протянутую руку, кивнул и пожал. Обратил внимание на Гермиону, которая счастливо улыбнулась, увидев все это.       — Знаешь, ты сейчас, наверное, будешь возражать, но я предлагаю пойти и лечь спать, — сказал Драко. — Хотя нет, сначала поедим.       Грейнджер поднялась на носочки и коротко поцеловала его прямо в губы, отчего он широко распахнул глаза — рядом стоял ее друг, а мимо шли несколько запоздавших на завтрак учениц, которые теперь шокировано переговаривались, пялясь на них.       — А вот возьму и соглашусь, — радостно заявила Гермиона, довольная своей выходкой.       Она схватила его за руку и потащила за собой, спеша в сторону кухни. Драко быстро пришел в себя и теперь следовал за ней с улыбкой, понимая, что зря он так долго боялся. Ничего страшного не произошло, и хотя скоро школа будет гудеть, как растревоженный улей, это не сможет на них повлиять. Ведь теперь он мог проявлять свою любовь открыто, и это давало такую свободу действий, что дух захватывало.       Его маленькая ведьма была права, устроив ему эту встряску. Драко понял, что впредь стоит быть храбрее, особенно в отношениях с этой гриффиндоркой. Он сделает всё, чтобы отныне слезы в ее глазах были только от радости.